Что может быть лучше взаимной ненависти...

Чужие губы вгрызаются в пухлые омежьи, каждый раз делая новую ранку. Язык смакует кровь, делая поцелуй более грязным, кислым, мокрым. Член входит слишком глубоко, принося до сей поры неведомые чувства, распыляя адреналин по молодой крови. Чимин кричит, громко, перемешивая все со стоном, когда головка коснулась простаты, врезаясь в матку, в самую глубь. Он чувствует чужое тепло, касания, дыхание, взгляд, но видит лишь черноту. — Ты исчезнешь из нашей жизни, иначе я убью его! — громкий голос слышится из неоткуда, он разрывает тишину, врезаясь в голову, словно звон колокола. Чимин не понимает, что происходит, но кричит, истошно кричит. Огромный, грязный железный нож вспарывает живот, и оттуда вываливается ребенок, мертвый ребенок. — Тебе никогда не быть с ним! По щекам текут слезы, вызывая новую бурю эмоций, истерика бьет по телу дрожью. Омеге плохо. Чонгук мелко вздрагивает от писка, который издал рядом спящий омега в автомобильном кресле. Аккуратно будит его, поглаживая по щеке. — Чимин? Все в порядке? — альфа встревоженно смотрит на младшего и подает ему бутылку воды, возвращаясь к дороге. Путь до их дома предстоит очень долгим. Возможно, когда Чонгук немного устанет, они съедут на обочину, чтобы поспать и отдохнуть. Денек вышел очень нервным. — Если холодно, в багажнике есть плед и подушка. Достать? — Нет, я не хочу, — движение авто превышает скорость более ста пятидесяти километров в час. Чимин даже не замечает этого, но все равно ему как-то не спокойно. — Останови машину, — Чонгук продолжает давить на газ, — останови машину! — голос разрезает тишину. Кажется, есть какой-то эффект, потому что ход замедляется, а чужое дыхание становится более глубоким. Авто снова наполняется сладким ароматом, будоража рецепторы. Зрачки моментально расширяются. Машина тормозит у обочины, и у Чимина слетают тормоза. Схватив альфу за ворот его рубашки, младший резко склонил его к себе, цепляя губы. Поцелуй получился сочным, но достаточно грязным. Омеге мало, он отстегивает ремень безопасности и садится на чужие колени, продолжая целовать Чона, вплетая свои пальчики в его черные, как смоль, волосы. В машине места не так много, но этого хватает, чтобы почувствовать тепло друг друга, чтобы испытать разные чувства, неведомые до сей поры.

* * *

— Я гулять, — Чимин бросает эту фразу прежде, чем выйти из квартиры, громко хлопнув дверью. Ноги сами несут на свободу, туда, где нет запретов. Да, Паку нравится жить вместе с Чонгуком, несомненно... но, ему хочется снова вкусить ту свободу, которая у него была раньше. Сделать то, что хочется. С последнего раза, когда Чонгук как-либо касался Чимина прошло больше недели, он скучает, очень скучает, но и сам не может ничего сделать. Каждый раз их «игры» заканчиваются на определенном моменте — Чимину страшно, а Чонгук не хочет торопиться, но каждый раз в его глазах можно увидеть долю разочарования. Странные, слишком странные эмоции. Чимин хочет понять, что значит стать взрослым, настоящим омегой, возможно совет лучшего друга поможет, как никогда. Сейчас Чонгук был на работе, поэтому Чимину было разрешено во время прогулки не многое. Самое главное - не косячить, а менее важное - не попадаться альфе на глаза, пока он будет делать обход местности. С утра Чон был в не самом хорошем расположеним духа, но, возможно, это скоро пройдет. Хосок встретил Чимина в кафе. Крепко обняв друга, омега взъерошил его волосы. Слишком сильно соскучился. — Ну, рассказывай, как живется под крылышком мента? — Ну... — Чимин нервно теребит шнурок чонгуковской ветровки, опуская взгляд в пол. Ему немного стыдно, но в то же время хочется поделиться всем, ведь Хосок его лучший друг. — Все как-то... слишком странно, — слова выходят с большим запозданием. Чимин пытается подобрать слова, ему жутко неловко и все в таком духе. — Я... даже не знаю, с чего начать, — омега чувствует, что что-то не так. Каждый сон, постоянные мысли, все связанно с Чонгуком. Чимин стал скучать, когда тот уходит на сутки, жутко краснеть, когда он не может заснуть и приходит к альфе, а тот нежно укрывает его одеялом и прижимает к себе, изредка целуя в шею и шепча: «сладких снов~». — Неужели все настолько плохо?! — Хосок вскрикивает ну слишком громко, от чего на их столик стало коситься пара-тройка человек, — я пойду домой с тобой и надеру этому идиоту уши! Он не смеет тебя обижать! — Тише ты, не кричи! — омега пытается немного успокоить своего друга, но у него самого нервы на пределе. Неужели его так сложно понять? О таком обычно в слух не говорят, но так хочется, — кажется... — натирая свою шею до красноты, Чимин начинает жевать свои губы, а так он делает только тогда, когда боится или очень сильно волнуются, —...он мне нравится, или мы даже переспали, но я не помню, а он молчит, и я не понимаю, было ли что-то, но это было давно, а сейчас... черт, Хоби, я не могу находится с ним близко, мне не хватает дыхания, и он слишком часто стал говорить, что чувствует мой запах, но это невозможно. Сказать, что Хосок был удивлен - ничего не сказать. Омега так и остался сидеть, широко открыв рот от удивления. Этот жалкий полицейский и его друг. Обалдеть можно. — Ты сейчас серьезно? Обычно полицейские тебя палками грозились избить за проделки, а теперь что? Насадить, да поглубже? О-бал-деть. — Нервно хихикает себе в ладонь. — Но насчет запаха Чонгук не врет. Ты правда стал пахнуть, но очень слабо, Чимин. Может, вас сам Бог связал? — возможно, он намекает на истинность. — Вряд ли, никто раньше не говорил, что у меня есть запах, тогда откуда он знает, — как бы не так, но... Чимин никогда не слышал про истинность, не говоря уже про что-то большее. Для него находится рядом с альфой, это уже сверхъестественно, а тут такое. Омега комкает в руках салфеточку, отворачивая свой взгляд в большое панорамное окно, открывающее на шикарный вид края города. Где-то там есть та самая заброшка, где Чимин впервые нарисовал граффити, но все это было так давно и очень странно. — Хосок, я боюсь того, что теперь он может принять меня, как омегу на одну ночь, а потом просто отдать обратно, когда наиграется. Может, он и не такой, но все слишком странно. — Чимин, ты сейчас такую херню сморозил. Будь Чонгук таким уродом, он бы трахнул тебя еще тогда, когда на улице поймал, пока никто не видел, а тут он тебя жалел, начальству рассказывать не стал о том рисунке, а потом он вообще усыновил тебя. Ты должен быть ему благодарен, потому что этот человек сможет подарить тебе будущее. — Хосок смотрит другу в глаза и улыбается ну слишком широко. — Даже если между вами что-то и есть, мне кажется, что это так просто не закончится. Чонгук не сможет так. — Это не херня! — омежка дует свои губки, все-таки разрывая ту самую салфеточку на несколько маленьких частей, — я впервые с кем-то встречаюсь! Я не знаю, как можно назвать наши отношения, но мы точно не отец и сын. И да, я хочу, чтобы... — такое тяжело признавать, но это действительно так, —...он снова, ну... чтобы у нас опять что-то... было, — на последнем слове младший опускает голову, не желая смотреть другу в глаза — слишком странные ощущения, — и... я хочу запомнить этот момент. Хосок забавно хихикнул и кивнул. — Тебя не узнать, Минни. Мне нравится, что Чонгук так действует на тебя. Раньше ты не стеснялся о таком говорить или шутить, а тут вон, покраснел, как помидорка. Попробуй вечером, когда он вернется со смены, затащить его в постель. Бутылочка винца, поцелуй, обнимашки и все, дело в шляпе. Ну или член в одном месте. — Хоби хохочет, почти сразу же получая по затылку от друга. — Можешь даже надеть красивое белье, чтобы уж точно все произошло. Придай этому моменту особую значимость. — У меня даже белья красивого нет, о чем ты, — да, есть один большой минус того, что Чимин абсолютно не любит свое тело. Он видит себя слишком худым, с острыми, угловатыми формами, не способных привлечь внимание противоположного пола. — Нет, нужно что-нибудь придумать...

* * *

Вечер обещает быть хоть каким-нибудь, потому что Чимин серьезно занялся вопросом потери своей, но он уже думает, что ее нет, девственности. В квартире полнейшая тьма и тонкая полоска света тянется из комнаты альфы, где горит только две свечи с ярким ароматом корицы. Натянув одеяло как можно выше, шатен сидел на кровати напротив двери и ждал возвращения Чонгука со смены. Все было продумано, ведь мужчина боялся включить свет, чтобы разбудить юношу и делал все максимально тихо. Тихо пройдя по коридору в зал, альфа снял со своих плеч рабочую куртку и кинул ее на диван. Чимин спит, думает Чонгук, поэтому он уверенным шагом направляется в свою спальню, чтобы раздеться и принять душ, но каково же было удивление, когда Чон увидел Чимина не спящим у себя на постели в темной комнате. — Чимин, я же просил тебя ложиться спать вовремя и не ждать меня. — Раздевается, развернувшись к шкафу. — Я тут, между прочим, тебя ждал, чтобы... — «потрахаться». Мысль заканчивается в голове, а шатен снова вгоняется в краску, натягивая на почти оголенное тело одеяло. Ткань легкой майки приятно обволакивает кожу, изредка касаясь самых разных, но очень причинных мест. — Ты... сходил в душ, да, — Чимин комкает пальчиками одеяло, мысленно надеясь, что Чонгук не станет задавать разные вопросы, на которые омега сможет ответить только действиями, к которым он сам не готов! — Чимин, ты себя плохо чувствуешь? — Чонгук оставляет полурастегнутую рубашку в покое и всем корпусом поворачивается к юноше, вопросительно выгибая свои брови домиком. — Замерз? — подходит и опускается на колени, серьезно так напрягаясь. Чонгук не видит, не понимает, чего именно хочет его малыш, и это очень плохо. Голова туго соображает после смены, в добавок он еще плохо видит омегу, чтобы выдать более точный вердикт. Теплые губы касаются лба шатена, а руки упираются по обе стороны его тела, обмотанное в одеяло. Никаких признаков температуры. В чем же тогда проблема? — Ничего не понимаю. Ты хоть одет? — цепляет ладонью край одеяла и оттягивает его, ну слишком быстрo обращая все свое внимание на полуголое тело, слабо освещаемое желтоватым светом свечей. Понял. — Ах вот оно что. — Улыбается, потирая шею от резко подкатившего волнения и возбуждения. — Хочешь, чтобы Хен немного поиграл с тобой? — специально выделяет «немного», потому что на большее и не надеется. А зря. Чимин, вроде как, решился. Откинув остатки одеяла в сторону, Чимин случайно задул одну свечу, так что света в комнате стало еще меньше, чем было, и что-либо рассмотреть практически невозможно. Нащупав руками чужое тело, омега схватился за галстук, утягивая старшего на себя. Вроде бы и хочется как можно быстрее все сделать, но Чонгук устал, ему обязательно нужно отдохнуть, расслабиться в душе, и только потом можно лезть со своими хотениками. Их лица буквально в паре миллиметров, но и этого хватает, чтобы юркий язычок лизнул чужие губы, приводя альфу в легкий шок, ведь только он всегда начинал, а тут такую инициативу проявил младший. Это не совсем поцелуй, но что-то более интимное, немного странное, но очень возбуждающее. Чонгука давно стала привлекать эта чиминовская неопытность и жажда познать новое. Согласитесь, это забавно и очень поднимает настроение. Еще парочка таких «сюрпризиков» и Чон забудет про свою усталость, как страшный сон. Он нависает над омегой и улыбается, облизывая губы. Все же про такое забывать не стоит. Раз приучил щеночка к ласке, будь добр ласкать его почаще, или он начнет кусаться. — Ты меня здорово удивил, Чимин. — Мурчит тому в губы, после чего целует, так лениво и нежно, подливая масло в огонь, но отстраняется слишком быстро. — Но я не позволю тебе коснуться меня, пока я не схожу в душ. — Можешь пойти со мной. — Тогда у меня будет одно условие, — Чимин снова целует того в губы, оставляя тонкую нить слюны между губами, — там будет кромешная тьма, — на самом деле, многие мечтают, чтобы их первый раз был именно в горячей ванной, ну, или же в душе, но при этом ничего не должно быть видно. В темноте каждый участок тела становится чувствительнее в сотни раз, и это приносит невообразимое удовольствие. Спрыгнув с кровати, младший засеменил в ванную, зная, что Чонгук, словно голодный зверь, наблюдает за тем, как красиво сверкают чужие голые ноги в свете одинокой свечи. Чонгук задул последнюю свечку от греха подальше и живо поспешил за омегой в ванную комнату, по пути скидывая с себя рубашку и галстук. Когда оба уже были внутри душевой кабины, альфа приглушил свет, оставляя лишь слабо горящий светильник у зеркала. Знаете, не очень хочется наебнуться в душе в кромешной темноте и сломать шею. Брюнет аккуратно выцеловывает нежную кожу шеи омеги, приобнимая его за талию. — Завтра я буду дома. Намджун сказал, что он справится один, так что я буду рядом. Здорово, да? — А-ага, — на самом деле, это не очень хорошо, ведь Чимин надеялся после этого вечера хоть денек побыть один, чтобы не смущаться каждый раз Чонгука, когда их взгляды будут встречаться. Тихо постанывая от таких сладких касаний, омега потянулся к выключателю, случайно задевая другой рычажок. Прошла секунда, прежде чем оба поняли, что вода пошла сверху и абсолютно ледяная. Чимин прижался к теплому телу мужчины, громко пища от неприятных ощущений. Мало того, что Чон начал ржать, так он еще и свет оставил, — Чонгук, ты обещал! — негодование омежки выходят на новый уровень. Чонгук смеется и не дает омежке договорить свои возмущения, целует его в губы, плотно прижимая к холодному кафелю. — Хватит уже херней страдать, Чимин. Я ничего не увижу в темноте. — Чон проводит ладонью по паковской груди, специально задевая пальцами набухшие бусины сосков. — Я хочу видеть все. — А я хочу, чтобы мой первый раз был таким, — и все же, Чимин надеется, что все еще девственник, но он так и не вспомнил до конца, что же было в ту ночь. Чонгук резко останавливается, меняясь в лице; ясное дело, такой ответ его не устроил, шатен же притих, максимально вжимаясь в стенку, потому что страх накрывает с головой. — И только попробуй что-то сказать, я сам этого хочу, — Чимин не особо-то понимает, что нужно делать, но... чуть отпятив свой зад, он четко сжал между половинками чужой член, медленно потираясь. Постанывая сквозь зубы, младший больше цепляется руками за стенку, пытаясь держаться. Но внезапно по всей кабине разнесся резкий звук шлепка ладони о мокрую кожу бедер. Черт, как Чонгуку это понравилось. Омега притих. — Я, конечно, сделаю так, как ты просишь. Видимо у всех омежек кинк на идеальный первый раз. — Жмет плечами, проезжаясь ладонями на этот раз по спине и упругой попке. Наклоняется к паковскому ушку и шепчет, улыбаясь, — но идеальным первый раз быть не может. Идеальным считается раз третий или пятый, когда оба партнера уже неплохо знают тела друг друга и то, как нравится именно им. Понял? Запомни это, потому что я все-таки надеюсь на долгие отношения с тобой. На очень долгие... — целует нежную кожу за ушком и цепляет язычком паковскую сережку. — А первый раз - это просто особенный момент, потому что он «первый». Будет больновато и неприятно, но ты привыкнешь. — Ну давай уже, философ хренов, — не выдержав такого морального давления, Чимин рыкнул на альфу, резко подаваясь вперед, чтобы касания между телами было максимально велико. — Все, я уже не хочу, сам себе тут подрочишь, — ну началось... Открыв дверь душевой кабинки, омега вышел наружу, чуть ежась от холода снаружи, но крепкие руки схватили его поперек талии, снова затаскивая обратно. — Отпусти! Чурбан ты, бесчувственный. Не буду я с тобой трахаться, ясно? Все, раньше надо было! — Трахаться ты со мной никогда не будешь, а вот заниматься любовью - частенько. Чимин, прекрати ломаться, как девочка пятнадцатилетняя. — Чонгук резко меняется в лице, становясь более грубым и резким в движениях. Альфа прижимает юношу к стенке душа и целует его в губы, взяв за горло, но не сильно. Так, чисто для того, чтобы младший берега не путал и вел себя подобающе моменту и статусу. — Ты мне в первый раз не дал, сейчас тоже нет? — смотрит в глаза, хмурясь и слегка сжимая в ладони чужую шею. — Заставлять никого не буду. Надеюсь, ты это помнишь. Чимин жмурится, чуть хмуря свой носик. Его догадки оказались верны, и он все еще мальчик, ну, не на долго, но все же... — Во-первых, я не девчонка, ясно? Еще раз так назовешь, реально будешь «заниматься любовью», — эти слова были приговорены с особой интонацией, — со своей рукой в душе, пока меня нет, ясно? — развернувшись причинным мягким местом к Чонгуку, шатен сильно выгнулся в спине, сразу же закусывая губу, — только сделай все быстро, не хочу умирать от боли. — Не тому зубы показываешь, малыш. — Хорошенько шлепает омежку по заднице. — Тут я альфа. Будешь указывать мне, что делать, я тебя раком поставлю и трахну тюбиком от шампуня. Не забывай, что я не твой щеночек, что не буду скакать перед тобой на задних лапках и выполнять любое желание. У меня тоже есть чувство гордости, и я тоже умею обижаться. — Отталкивает мальчишку от себя и выходит из душевой кабины, надевая халат. — Даже не думай ночью приходить. Тапком по заднице надаю. — Рыкает и уходит. — Ну и не приду! Глупый ребенок.

* * *

На часах почти три ночи, света нет нигде, во дворе даже фонари отключили, ибо где-то идут какие-то работы. Ступая босыми ногами по паркету, омега тихо заходит в комнату хёна, осматриваясь, на сколько позволяет зрение. Чонгук спит, это сто процентов. Его размеренное дыхание и даже легкий храп выдают его, но это и хорошо. Словно кошка, шатен выгибается, преодолевая самые разные предметы, чтобы, ни дай боже, разбудить альфу — визгу будет! Колено осторожно ставится на кровать, пытаясь прочувствовать на сколько она скрипучая, и знал бы Чимин, что кровать была куплена с месяца два назад, и что такое скрип, она не знает. Чонгук стал переворачиваться во сне, ложась почти на живот, что очень сильно затруднило дальнейшие действия омеги. — Еще бы цепи вокруг себя навесил, — бурчит одними губами себе под нос, но ползет к своей цели, осторожно проникая под одеяло, начиная свою маленькую, но очень сладкую месть. — Ну что такое... — альфа просыпается не сразу, но зато очень эффективно. Чону пришлось практически за уши отрывать омегу от своего члена. Смотрит ему в глаза и фыркает, натягивая на ноги одеяло. — Что было непонятного в моих словах «ночью можешь не приходить»? Или ты омега гордый и на наказания старших плевать хотел, м? — скрещивает руки на груди. — Тебе что, так жалко одной части тела? К тому же, она не так велика, — Чимин запнулся, прикрывая рот ладошкой, — я не это хотел сказать, всмысле, айщ, — хлопнув рукой по подушке, омега сел на колени рядом с ногами Чонгука, точно так же скрещивая руки на груди, — я всего-то хочу отсосать, тебе от этого убудет? Начнем с того, что возбужденный альфа — более добрый альфа, точнее доброта его проявляется в сексуальном плане, то есть, Чимин потом сможет делать все, что захочет, если дело будет касаться удовольствия, а какой дурак после такого не захочет продолжения в виде первой ночи с омегой. Чонгука захлестнула волна, нет, целое цунами возмущения и жуткое желание прибить эту жалкую букашку в один удар, но все же он проглотил этот позыв и, тяжело вздохнув, убрал одеяло с ног и паха, чуть приподнимаясь на локти. — Ладно, но ты не выйдешь из этой комнаты, пока не лишишься девственности. Я все ясно объяснил? — Хмыкает, все еще строя из себя обиженного ребенка. — А за «она не так велика» ты получишь. У меня больше нормы, и вообще, на свой-то глянь. — Еще скажи, что ты будешь сравнивать член взрослого альфы с подростком, — пока диалог шел, Чимин уже успел присесть, точнее прилечь на живот, поцеловав и лизнув головку, почему-то совершенно не смущаясь; а смысл, если света нигде нет, та самая тьма, которую Пак так хотел. Пухлые губы моментально касаются лобка на несколько секунд, с громким чмоком выпуская орган. Вроде бы и было что-то подобное, но все равно, каждый раз все по-новому. Чимин вдохнул воздух и снова стал брать в ротик, постепенно набирая темп и глубину. Чон роняет голову на подушку и прикрывает от чего-то совсем тяжелые веки, умостив свою правую ладонь на затылке юноши. Уж что-что, но сосет Чимин с каждым разом все лучше и лучше, это Гука безусловно радовало. — Если бы ты мог чувствовать запахи... — мужчина делает тяжелый выдох и улыбается, мягко ероша волосы омеги. Еще бы, смесь их феромонов это то, что Чонгук готов чувствать дни и ночи напролет. Невообразимо приятное сочетание, от которого внизу все горит огнем, а кровь, как лава бурлит, и весь этот коктейль Чимин «мешает» своими ласками, усиливая реакцию. — Чимина, я бы хотел.. Айщ, потом. — Выгибается, гортанно простонав. Опять так быстро... — Что хотел? — стерев сперму с губ, младший кое-как вздохнул, ставя несколько легких поцелуев на лобке, постепенно переходя чуть выше, уже лаская пупок и заметные кубики пресса. Ему нравится то, как реагирует Чонгук, его вздохи, дрожь по телу, мурашки каждый раз, когда кончает. Странно, но ему очень и очень нравится. Чимин не особо силен в любовных ласках, но ему нравится новые ощущения. Сев на чужие бедра, шатен положил руки на массивную шею альфы, пытаясь найти в этой тьме маленькую искру в его глазах, и у него получается. — Я бы хотел, мх.. — снова запинается, стоит младшему немного сдвинуться с места. Нетерпеливый омега. — Потом скажу. Ты мне не дашь сейчас. — Альфа усмехается. Приподнимается и обнимает Чимина за талию, обхватывая ее крепкими руками. Видимо, настала его очередь действовать. — Раздвинь немного ноги и прижмись ко мне крепче. — Выуживает из прикроватной тумбы тюбик смазки и презерватив. — Начнем с малого. Увидев все это, Чимину немного поплохело, нет, он давно этого хотел, но когда все происходит так непонятно и быстро, когда идет осознание того, что вот, вот! Прямо сейчас все будет, становится страшно. Шатен раздвинул свои ноги максимально сильно, упираясь вставшим членом в живот Чонгука. Головка так неприятно пульсирует, напоминая о том, что омеге тоже нужно кончить, причем, чем быстрее, тем лучше. Громко простонав, молодое тело стало постепенно тереться о торс Чона, прижимаясь как можно сильнее, ведь так все ощущается в сотни раз сильнее. — Я уже хочу, — скулит Чимин, промазывая губами по чужой щеке и шее. — Потерпи. — Это все, что сказал Чимину Чонгук, прежде чем поцеловать его в губы и погладить по спине. Дальше в ход пошла смазка. Альфа медленно проникает первым пальцем в нутро омеги, принимаясь за разработку непокорных мышц. Так туго. Чонгук даже немного удивился. Непривычно. — Что чувствуешь? — Явно не бабочек и радугу внутри, хён, мне больно, — поерзав бедрами, младший попытался встать с пальца, ну или хоть как-то уменьшить неприятное жжение и чувство того, что тебя могут порвать, но альфа резко насадил его до самого основания пальца, подключая второй, — Черт! Да чтоб тебя! — Чимин взрывается, тихо скуля в чужую шею, прикусывая, чтобы уменьшить свою боль. — Т-ш, все нормально. — За тихим шепотом сразу последовал нежный поцелуй и расслабленая улыбка старшего. Все через это проходят, так что бояться Чимину нечего. Вскоре количество пальцев выросло до трех, как и шума в комнате. — Думаю, достачно. Хочешь попробовать сесть сам? — раскрывает презерватив и раскатывает резинку по члену, закусывая губу. — Ты меня порвешь, — простая констатация факта. Сделав один глубокий вдох, омега сел более удобно, придерживаясь за шею лишь одной рукой. Второй он аккуратно взялся за орган, медленно массируя головку, слыша тихие вдохи — Чонгуку нравится, и это замечательно. Направив его в себя, Чимин закусил губу, постепенно насаживаясь, с каждым миллиметром раздвигая ноги все шире. На самом деле, просто замечательно, что Чонгук позволил младшему быть сейчас сверху, он полностью контролирует проникновение и сам чувствует, что сделать, чтобы было менее болезненно. — Ты во мне, — в голосе были слышны нотки какого-то восторга и большого непонимания. Да, Чонгук полностью в Чимине, это странно, но все выглядит так, будто так и должно быть. Чонгук шумно фыркает и закатывает глаза от удовольствия. Черт, омеги - это лучшее, что могло с ним когда-либо случиться. Особенно Чимин. Он крепко сжимает в руках паковскую талию и делает резкий толчок навстречу, насаживая младшего чуть сильнее. Удовольствие — это что-то невообразимо-прекрасное, каждая клеточка тела желает снова и снова испытать что-то новое, неизведанное, чтобы получить то самое. Чимин начинает постепенно понимать смысл всего этого. Для него близость с альфой раньше было чем-то заоблачным, что уж говорить, если он не видел в себе омегу, всегда избегая тем, связанных с отношениями, а сейчас он сладко стонет, цепляясь за крепкие плечи того, с кем раньше цапался за любую мелочь. Ему нравится ощущать то, как внутри него пульсирует член, как нежно касаются чужие руки угловатой талии и как сладкий шепот будоражит все внутри, потому что с Чимином такое впервые. Каждый толчок отдается мурашками по телу, хочется еще больше, глубже, сильнее, но омега пока сам не готов, достаточно того, что происходит сейчас, в данную минуту. Он чувствует все по-новому, странно, слишком ярко. К такому сразу не привыкнешь. Сладкий, буквально удушающий аромат сливочного крема стал распространятся по комнате, одурманивая альфу. Чимин слышит, как бьется чужое сердце, как ритм сменяется на бешенный, как громки стали их стоны в унисон, как сладко становится на губах. Он чувствует дыхание, тяжелое, мягкие губы на своих и невероятно быстрые движения бедрами, приносящие невообразимое удовольствие. На рассвете, когда оба парня здорово выбились из сил, Чонгук предложил Чимину выпить по чашке чая и поговорить на одну очень серьезную тему, а на какую именно, Чонгук не сказал, потому что пошел в душ сразу после омеги. Чонгук просто хочет поговорить об их с Чимином будущем. Ничего лишнего. — Вкусно, но очень горячо, — чуть высунув кончик языка наружу, шатен поджал под себя одно колено, все время скрывая свой взгляд, смотря в пол. Он боится сделать что-то не так, каждое действие делается очень осторожно. Чимин очень волнуется, он вдыхает аромат чая, но этот запах, кажется, что он исходит откуда-то дальше, нет, совсем не чай. Чонгук пытается вести себя как обычно, но ему тоже неловко, хоть он и взрослый мужчина, не раз спавший с противоположным полом. Сев напротив омеги за стол, альфа несколько раз цокает языком и вздыхает, так и не решаясь начать разговор. Волнительно. От этого чувтсва Чон себя снова юношей почувствовал, так здорово и страшно одновременно. — Я хотел предложить, ну, еще тогда.. — сжимает кружку в ладонях и снова охает, забавно пуча глаза и смотря исключительно в стол. — Стать омегой, моим омегой. По-нормальному, ну, ты понял меня, да? Метка, свидания... — поднимает взгляд на младшего. — Да, — слишком отстраненно прозвучало из уст Чимина, пока маленькие ручки сжимали край Чонгуковой футболки, от которой пахло нереально вкусно. Прижав ее к носу, он вдохнул достаточно глубоко, насыщая себя этим прекрасным запахом. — Давай попробуем? — неловкость, нелепость, легкая паника — все это сопровождает этот разговор, делая его более интимным для обоих. Каждому кажется, что этот момент лучший для чего-то важного, особенно, и это так и есть. Чимин хочет быть любимым, и он стал таким, кем-то важным для кого-то одного. Чонгук желал спасти невинную душу, и у него это получилось, он смог, снова разукрасил чужую жизнь, принося яркие краски и в свой мир, смешивая их вместе красной нитью навсегда. И это будет красивая пара, которая пронесет свою любовь через всю жизнь.