Что может быть лучше взаимной ненависти...

На протяжении четырех часов от омеги не было никаких вестей, словно его и никогда не было. Чонгук сидел в номере, нервно перебирая пальцами страницы книги. В голове крутятся разные события этого дня, особенно момент в лифте. С каждой секундой желание становится больше, но внутри все равно есть какое-то беспокойство. С одной стороны, Чимина убить хочется, как сильно он достал альфу за все его время прибывания в Чоновской семье. Но с другой, не хочется. Да и жалко. Посидев на кровати еще пару минут, Чонгук отложил книгу в сторону и отправился на поиски омеги. — Просто прекрасно, блять. И за что мне это чудо? Чимин еще несколько минут посидел на улице, прикрывая свои ноги какой-то курткой, быстро схваченой горячей рукой. На ногах те самые плюшевые тапки и легкая футболка с шортами в облипку — единственная вещь, которую нашел подросток в чужом чемодане. — Вот и все, и тут буду, и плевал я на все, и не нужен я никому, — снова какие-то супер депрессивные мысли и тихие всхлипы. Чонгук нашел Чимина слишком быстро. Он становится напротив юноши и запихивает руки в карманы собственных брюк. — Ну что, напсиховался? Поднимайся. Нам пора в номер. Завтра рано вставать на церемонию. Тебе еще надо костюм примерить. — А ты меня бросишь? Ну конечно бросишь, зачем тебе такой ребенок, да и какой ты мне отец, у нас разница в несколько лет, — Чимин устало вздыхает, обнимая себя за колени. Чонгук прав, ему нужно обратно, ему нужно примерить костюм, а завтра он просто обязан быть нормальным, хотя бы раз в своей жизни. Сковырнув только появившуюся болячку, шатен встал на ноги, отряхивая футболку от невидимой грязи и направился в сторону отеля, не желая смотреть Чону в глаза — ему стыдно.

* * *

Вода приятно обволакивает всю кожу, заставляя покрываться тело мурашками. Мочалка не помогает, на руках и ногах, в особенности бедрах, остались сильные красные следы, больше переходящие в кровоподтеки. Чимин привык смывать все именно так, по другому он не умеет. Чонгук, скорее всего, спит. Нет, Чонгук спать сейчас не может. Его голова забита разными мыслями, начиная от «как мне завтра уложить волосы», до «какие у Чимина милые глаза, когда он улыбается». Сна не чувствуется ни в одном глазу, поэтому альфа спокойно себе сидел в небольшой гостиной и пил кофе, грубо говоря, пялясь в одну единственную точку - дверь ванной. Это так оставлять нельзя. С Чимином надо что-то делать. Постоянно Чон не сможет прощать ему все шалости, а что, если с взрослением омеги, он будет чудить все серьёзнее и серьезнее? Когда юноша вышел из ванной, альфа неосознанно переклеил свой взгляд на его полуголое тело, что скрывалось под слоем махрового полотенца. Интересно наблюдать за тем, как еле видный пар исходит от молодого тела, как покрывается матовая кожа мурашками от легкого холода. — С легким душем. — Чонгук смотрит омеге в глаза и кивает на соседнее местечко рядом с собой. — Присядешь? Натянув сильнее полотенце на свое тело, омега махнул головой в отрицательном жесте, слегка зажмуривая глаза. Почему Чонгук не спит, почему он смотрит на него таким взглядом, что тут происходит вообще. Взяв себя в руки, а точнее пытаясь это сделать, Пак резко вернулся обратно в ванную комнату и вышел уже в большом махровом халате, который закрывает намного больше участков открытого тела. — Я спать, — ни тебе спокойной ночи, ни хотя бы пары фраз, нет, Чимин просто вбросил фразу, уносясь со всех ног в отдельную спальню. Время почти двенадцать, а что такое сон, мы не знаем. Альфа лишь тяжело вздохнул и пожал плечами. Придется отложить разговор на другой день, может и месяц, как карта ляжет. Он устал за сегодня, поэтому было бы неплохо просто побыть на едине. Чонгук давно этим не занимался. Когда кофе было допито, а чашка помыта, Чон принял прохладный душ и зашел к себе в комнату, подготавливая постель для сна. — Надеюсь, он поумнеет когда-нибудь. Или меня собьет машина. Хотя, с моей-то удачей найдется брат близнец Чимина. — Смеется от собственной глупой шутки и ложится в постель, тихо простонав от блаженства. Неужели во всех отелях кровати такие удобные? Удивительно. Будильник заведен, а ночные боксеры приспущены. Да начнется рукоблудство под покровом ночи и тихого сопения из соседней комнаты.

* * *

Глаза смотрят в одну точку. Он слушает. Он слышит лишь одно — томное, неровное дыхание. Рука скользит вниз, оглаживая мягкий живот, приводя некоторые мышцы в тонус. Неужели можно возбудиться, слушая лишь сопение и стоны, кажется, да, потому что член уже стоит, создавая небольшой бугор, видный из под одеяла. Ступая босыми ногами по теплому полу, шатен аккуратно идет к выходу из комнаты, каждый раз задерживая дыхание, чтобы прислушаться к тишине, а после снова пойти удовлетворять свое любопытство. Словно маленький сквозняк, который только что прошелся, чужая рука толкает дверь напротив, открывая для себя достаточно красивую картину происходящего: молодой альфа, откинув голову на подушку, медленно ласкает себя под одеялом, издавая до умопомрачения возбуждающие звуки. Скользнув рукой вниз, Чимин чуть приподнял свою футболку, аккуратно обхватывая свой член рукой. Ему доступна для обзора лишь маленькая щель, но даже так, зрелище невообразимо красиво. Чонгук слишком занят, чтобы ощутить на себе пару любопытно его рассматривающих глаз, но ему не достачно приятно, чтобы не слышать чужое дыхание за дверью. Возбуждение немного спадает, когда Чонгук все же ловит чужой взгляд из-за двери. Рука резко покидает нагретое ранее местечко, а сам альфа принимает сидячее положение, напрягаясь. Черт возьми, не вовремя. Альфа и так раздражен. У него не получилась довести себя, поэтому он сейчас доведет младшего, но не до пика удовольствия, а до слез. — Тебе медом намазано там!? — шикает, подрываясь с постели. Все. Чимину пришел конец. Не подрочивший себе Чон Чонгук = убийца первого класса. — Не рано еще подсматривать за альфами? — выскакивает из спальни и ловит омежку за руку. — Я не... не хотел! Нет, просто... черт, прости. Смущение накатывает с огромной силой. Чимин медленно опускает свой взгляд, все так же держа руку на своем члене. С каждым нажимом чужой руки омега закатывает глаза и шипит от боли, а после скулит, содрагаясь всем телом, слишком стыдно и неловко. На полу постепенно образовывается маленькая лужица семени, а щеки подростка редеют слишком сильно, благо почти в кромешной тьме ничего не видно. Мужчина не смог больше найти слов. С одной стороны, Чимина не за что наказывать, ведь он просто смотрел... Да? На секунду Чону показалось, что в комнате присутсвует чужой, незнакомый ему запах, но альфа решил это пока что опустить. Это не так важно. Мало ли, освежитель для воздуха так приятно пахнет. — Мх, ты невыносим. Сначала лифт, теперь это. Ты специально это делаешь, да? — альфа еле сдерживает своего внутреннего зверя, чтобы не разорвать вот-вот разревевшегося омегу в клочья. Ему так стыдно? — Марш к себе в комнату. Нет, сначала убери за собой, а после прими душ. Ты меня понял? — поправляет ночные боксеры и скрещивает руки на груди, опуская взгляд вниз. Ну почему все так хотят вывести альфу из себя? Чимин опускает голову, но продолжает держать чужую руку как можно крепче, делая шаг вперед. Да, это может показаться очень странным, да, он сделает то, о чем, возможно, будет жалеть, но кто его будет осуждать, если воздуха так мало, тело трясет от холода, а возбуждение накрывает с головой. Рука скользит по животу, касаясь чужого паха легким движением, но слишком ярким и возбуждающим для альфы, ведь возбуждение стало лишь сильнее. Чонгук давно не чувствовал такого. Чужого тепла и внимания(?). Он с несколько секунд смотрит подростку в глаза, будто отговаривая не делать, но это глупо. Обоим хочется, тогда зачем отказываться? Чон наклоняется ближе к Паковскому личику и аккуратно накрывает его губы своими, пробует, смакует. Ему нравится. Мягко и сладко. Сладко настолько, что в животе в полнакала тянет. Пахнет горячим какао и сливочным кремом. — Как вкусно. — Поднимает омегу на руки и целует снова, буквально вваливаясь обратно в спальню. Чонгуку очень хочется. Чимин должен помочь. — Только попробуй кому-нибудь проболтаться. Зарою. Омега молчит, как можно быстрее снимая майку с чужого тела, оставляя лишь боксеры, которые стояли колом в самом причинном месте. Чимин никогда до этого момента не целовался, для него все это чуждо, как и жаркие касания и тихий шепот на ушко. Очень хочется снова испытать те ощущения, что были несколько секунд назад. Усаживаясь удобнее на чужих бедрах, шатен начинает медленно надрачивать под плотной тканью, укрывая их одеялом второй рукой. Губы скользят по чужим, кусают, пытаются понять, как дальше действовать, но ничего не получается, Чимин чувствует себя безвольной куклой, которой не дано ничего, кроме милого личика, и то, это описание явно не про Пака. Чонгук чувствует неуверенность и скованность омеги. Ему нравится такой Чимин. Этот Чимин полностью зависит от Чона. С головы до пят. Он весь его. Теплые ладони нежно скользят по омежьей талии, массируют тазовую косточку и заводят руки младшего за спину. Чон сам все сделает, Чимину же останется только наслаждаться и отдавать хоть какую-то реакцию. Чонгук любит отдачу, какой бы она не была. Альфа берет в ладонь сразу два члена, предварительно спустив мешающую ему ткань собственных боксеров, и начинает медленно водить рукой вверх-вниз, не забывая при этом обласкать слух юноши собственными стонами блаженства, такими тихими и сиплыми. — Черт возьми... — шипит, сжимая ладонь крепче. Вот бы так всегда... — Я... ах, — не прошло и минуты, как тонкая струйка белесой жидкости выплеснулась на чужой торс, стекая маленькой каплей к лобку Чонгука. Зажав свои губы, Чимин уткнулся в чужую шею, тихо скуля, подмахивая бедрами, чтобы снова ощутить то самое чувство. — Хочу еще, — омежка снова выпячивает свои губки вперед, пытаясь поймать хоть маленький поцелуй, но все тщетно, каждый раз альфа просто отворачивался или кусал за шею, ускоряя или замедляя темп руки с каждым толчком. — Знал бы ты, чего хочу я. — Чонгук делает еще несколько медленных движений, и его накрывает то самое удовольствие, о котором он жаждал еще полчаса назад. Тело покрывается мелкой дрожью, а низ живота начинает сильнее тянуть. Мало. Ему тоже хочется еще. — Вот блядство. — Выругивается и сразу же затыкает чужие губы слишком сладким поцелуем. Альфа достачно натворил, чтобы начать чувствовать себя конченым извращенцем. Через какое-то время, наигравшись с щуплым телом младшего, Чонгук помог ему искупаться и лечь в постель, так и не проронив ни слова. Стыдно.

* * *

Пробуждение оказалось слишком непосильным для Чимина. Слегка поворочавшись на кровати, он еле как открыл глаза, натаскивая одеяло, чтобы прикрыть худую грудь. Нет, он точно помнит, что засыпал в своей комнате, но вот что было дальше. Все тело горит, особенно шея и бедра. Посмотрев под одеяло, младший резко распахнул свои глаза, вертя головой в разные стороны. Что вчера было?! Чонгука нет, но он явно до этого лежал на второй половине кровати, и эти следы на теле, явно эти огромные ладони пренадлежат ему. Руки трясутся, в глазах мутнеет и сердце бьется в бешенном ритме, неужели Чимин вчера лишился девственности. — Ты уже проснулся? — Чонгук приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Чимин обнаружился в постели, с очень неважным выражением лица, старший его прекрасно понимает. — Я... Я заказал нам завтрак в номер. Поднимайся и поешь. Потом начнем собираться на церемонию. — Пробормотал все как-то неловко, после чего скрылся за дверью. Снова такой вкусный запах. Чон надеется, что ему просто кажется. Омега еще несколько секунд пялился в дверь, куда ушел Чонгук, а после уткнулся в подушку, пища и размахивая руками и ногами по кровати. Ну почему этот мир так несправедлив к нему. Утро прошло достаточно гладко, так что подготовка была быстрой, а что самое главное, очень тихой. Чимин молчал, все время опуская взгляд в пол, даже на примерке, когда мать Чонгука и его дядя омега просили поднять голову, чтобы увидеть всю картинку, Пак прятался, жутко смущаясь всего на свете. На его шее есть огромный засос, который было очень трудно скрыть, и то, такое ощущение, что все знают о том, что было прошлой ночью, только не сам Чимин. Чонгук был очень обеспокоен состоянием младшего. Он чувствовал жуткую вину, что тот молчит целый день и боится кинуть лишний взгляд в его сторону. В какой-то степени Чонгука это даже раздражает. До начала церемонии остались считаные минуты. Жених Шишу - Джейсон, нервно переминался с ноги на ногу у алтаря и осматривал красиво украшенную площадку цветущего сада, желая отыскать взглядом свою возлюбленную как можно быстрее, но все попытки тщетны. Приходится ждать. Чонгук наблюдает за жующем какое-то угощение Паком и делает большой глоток шампанского. Напиток отвратный, но больше тут пить нечего. Приходится довольствоваться тем, что есть. — Чимин. — Чонгук, наконец, набрался смелости и подошел к омеге почти вплотную, взяв его за рукав воздушной блузы. — Все в порядке? Почему ты избегаешь меня? Наверное, я немного переборщил ночью, прости. Но ты в этом тоже виноват, так что не играй жертву. — Ж-жертву? — если бы все было так просто понять всего с одной фразы, слова, хоть с одного взгляда, но... — Что ты такое говоришь? Я не... я не знаю, о чем ты, и я понятия не имею, что вчера было, отпусти, я никого не играю, — на душе какие-то кошки скребут, а все тело потряхивает. Как только Чонгук открыл рот, чтобы что-то сказать, его перебила невероятно красивая музыка, говорившая о том, что церемония началась. Сестра Чонгука в шикарном платье медленно шла к алтарю, сопровождаемая своим отцом под руку. Ее старший брат в этот момент обязан находится рядом, стоять, как один из главных гостей, но он где-то в самых последних рядах, пытается поговорить с каким-то подростком. — Чонгук, немедленно иди сюда! — госпожа Чон шикает на сына, показывая, что его место рядом с ней. — Я разберусь с тобой позже. — Рявкает, после чего бегом возвращается на свое место. Церемония действительно просто сказка.

* * *

Теперь уже новоиспеченные молодожены с любопытством слушали поздравления, которые читали маленькие детишки в микрофон, родители Чона спокойно себе потягивали шампанское, а остальные гости просто наслаждались сей прекрасным моментом. Но только не Чимин с Чонгуком. Убедившись, что он больше никому не нужен, альфа уводит омегу куда подальше и хмуро смотрит ему в глаза, усадив на невысокий столик, на котором находились исключительно вазы с цветами. Так, про разницу в росте можно забыть, как глупый анекдот. — Мы не закончили. Ты правда ничего не помнишь, что было прошлой ночью? Совсем-совсем? — Не помню, все? Зачем ты ушел, тебя там все ждут, — блуза уже не так красиво сидит на юном теле, но Чимину все равно, ему не для кого так стараться. Руки прикрывают разные следы на шее, закрывая самый большой засос. — А теперь медленный танец! — Где-то в дали, в главном зале звучит прекрасный голос госпожи Чон. Явный подтекст того, что ее сыну пора бы пригласить кого-нибудь или вообще появится, причем с новым членом семьи, ведь они так и не познакомились нормально. — Чимин, прекрати мне перечить. Быть такого не может, что ты все забыл. Абсолютно все. — Альфа только сильнее начинает злиться, хватает маленькие ручки в свои и решает напомнить омеге о прошедшем, жадно поцеловав его в губы. Альфа зол, он не понимает, как такое можно просто взять и забыть? Им же было так хорошо вместе. Чонгук же это чувствовал не один, так? Ему же это не приснилось? — А еще я стал чувствовать твой запах. Неужели... Неужели ты ничего не чувствуешь? — Берет личико юноши в свои руки и тяжело выдыхает. Разочарован. — Я... не помню... не чувствую... — разочарование слышно не только в выдохе, но и в словах Чимина. Ему действительно очень стыдно, но он ничего не помнит, он очень хочет думать, что все по-другому, что ему нравится другой... — Чонгук, тебя зовут, видимо, все хотят тебя видеть, — оставшись так же сидеть на этом столике, омега кусал свои губы, снова опуская взгляд в пол, чтобы не показывать свое смущение. Как бы он не хотел, никаких чувств он не имеет, если только большой интерес к интимному моменту. — Ладно, хорошо. Я понял тебя. — Альфа резко меняется в лице. Он точно сошел с ума. Поправив костюм, Чонгук уводит младшего обратно, в самый центр компании, извиняется перед матерью и больше к омеге подходить не желает.

* * *

— Ну что, мальчики и девочки, давайте поговорим по душам, — сейчас самое время, чтобы немного посекретничать. Шишу сидела в окружении своей, так называемой, свиты: лучшая подруга, подружки невесты, любимая мама, дядя, брат жениха и, конечно же, Чимин, а альфы отлучились на перекур, при этом желая просмотреть место для дальнейшего празднования, которое пройдет в кругу семьи, за городом, в очень уютной атмосфере. Ему безумно некомфортно в этой компании, но кто его будет спрашивать. — Чимина, ты, получается, мой внучек? — госпожа Чон очень ярко улыбнулась, нежно взяв мальчика за руку. — Получается... — подросток жмется еще сильнее, опуская взгляд в пол. В голове мысли только о Чонгуке и о его последней фразе: «я понял тебя». — Обалдеть можно. Как Чони вообще осмелился на такой серьезный поступок. Он же всегда отрицательно относился к детям? Ему лишь о карьере и думать, ну серьезно... — Шишу потягивает уже пятый бокал вина и хихикает, получая хмурый взгляд от окружающих. Не хорошо так говорить, но это правда. — И то верно. Чонгука нельзя назвать примерным семьянином. Вспомни, матушка, как он ревновал тебя, когда родилась Шишу. — Вот-вот. — Девушка кивает, а после переводит взгляд на юношу. — Нежели Чонгук одумался и решил поставить семью на первое место, вместо карьеры полицейского? — Даже если это и так, не нужно было так говорить Шишу. Мы в любом случае рады Чимину в нашей семье. — Женщина мягко гладит ладонь юноши и улыбается ему. — Возможно, в Чимине есть что-то, что заставило Чонгука принять это решение. Мы не знаем верного ответа, и вряд ли его узнаем. А теперь, Чимин, расскажи, чем ты занимаешься по жизни? Какие успехи в школе? Куда собираешься поступать после ее окончания? Разговор обещает быть очень отвратительным. — Я... не учусь в школе, — нет, какой смысл врать, ведь Чимин привык к тому, что его все будут осуждать, а правда все равно вскроется. — Чонгук взял меня, потому что его заставили, не больше, была бы его воля, он бы сто процентов отдал меня обратно, — красивая заколка с волос летит в тар тарары, а блузка некрасиво мнется под руками. Над вопросом о том, чем Чимин хочет заниматься, он сам задумывался не раз, но кому он нужен без должного образования, да еще и с таким уголовным делом. В ответ юноше решили ничего не говорить, а Шишу лишь нервно посмеялась, переведя встревоженный взгляд на маму. Таких бездарей их семья не потерпит. — А давайте вместе раскроем подарки, которые нам подарили! — девушка быстро меняет тему для разговора. Этот омега ей уже поперек горла стал. Чонгук обязан его вернуть.

* * *

Альфа сидит с отцом в кресле и о чем-то ведет разговор, искося поглядывая на Чимина, который одинокой фигурой сидел на кухне их загородного домика, пока остальные омеги что-то бурно обсуждали. — Па, человека же можно перевоспитать? — Чонгук посмотрел отцу в глаза, на что получил в ответ неловкий смешок и широкую улыбку. — Да, но больше всего это зависит не от воспитателя, а от самого человека. Если он захочет, он сможет все. Так называемая «вечеринка» по поводу свадьбы проходит просто замечательно, если не считать, что теперь каждый пытается максимально игнорировать Чимина, задевая тем самым и так израненную душу подростка, хотя он должен был привыкнуть, за столько лет ничего не изменилось. Каждый раз, когда его брали в семьи, начиналось все замечательно, потом его переставали замечать, постоянные ссоры, ругань, и, как итог, возвращение в детский дом. Неприятное чувство, но это снова скоро произойдет. — Ам, Госпожа... — младший пытается снова задать вопрос, но женщина просит его намного подождать, скрываясь быстрым шагом за дверьми, ведущими в сад. Пак лишь сводит свои бровки, но ничего сделать не может, третья стадия: отрешение. Чимина никто не замечает. С Чимином никто не хочет разговаривать. Чимина никто не хочет трогать. Чонгук видит это и ему так больно в душе стало. Омега ведь из-за него так страдает. Он его сюда привез. Он прекрасно знал, что семья может его не принять. Он знал. Перепрыгнув через какой-то выступ с лавочками, Чонгук напрямик идет к юноше и приобнимает его со спины за талию, жмет к себе и трепит по волосам, улыбаясь. — Чего такой кислый? Я же разрешил тебе немного выпить. Потом я таким добрым не буду, Чимина. — Разворачивает омегу к себе лицом, а у того вот-вот слезы потекут. У альфы сердце стало биться сильнее. — М.. Хочешь побыть вдвоем, поболтать? На веранде обычно никого нет. Мы можем пойти туда. Я вижу, что тебе тут некомфортно. — Х-хочу, — омега с несколько секунд смотрит в чужие глаза и быстро чмокает пухлые губы альфы, резко отстраняясь, вытирая своей ручкой слезы, потекшие с глаз. В той самой беседке и правда никого не было, это на руку. Чимин садится на перила, смотря в даль, где на тонкой кромке воды виднеется яркий солнечный свет, мягко играющий с ветром. Чонгук становится рядом с подростком и косо смотрит на него, поглаживая по колену. — Я договорился, в пятницу нас отвезут домой. Потерпи эти два дня, Минни, потом будет все хорошо. Эти слова должны были успокоить, но все равно все плохо. Чимин стал слишком тихим, он снова понял, что никому не нужен, если только... — А можно я просто буду сидеть в комнате, я не хочу выходить, а они не хотят видеть меня. Шишу и твоя мама настроены против меня, я это вижу. Чонгук, — младший поднимает свои глаза, надеясь найти хоть каплю эмоций, — ты отдашь меня обратно? — Не отдам, понятно? Прекрати слушать других. А меня вот слушаться ты должен обязательно. — Альфа хмыкает и приобнимает юношу, спуская того с перил. — Хен тебя любит и одного не оставит. — Спасибо, — кажется, это самые важные слова для него.

* * *

— Оппа, а можно с тобой поговорить? — когда большее количество народа совсем разошлись, осталась только семья, которая желала разговора со старшим братом и главным альфой семьи, ну, конечно, вторым, после отца. Чимин уже спит в кровати Чона, ведь так ему спокойнее. — В чем дело? — Чонгук тяжело вздыхает и смотрит на сестру, присаживаясь в кресле. Он так устал за этот день, поэтому сейчас чашка холодного кофе как удар ногой в поддых. — Что-то случилось? — Да, почему ты не посоветовался с нами, когда принимал такое важное решение, — Шишу сидит на своем любимом месте, в объятиях новоиспеченного мужа, госпожа Чон поправляет свои очки, смотря слегка с укором. Действительно, ее любимый мальчик поступил так неправильно. — Шишу права, этот мальчик слишком... ох, никаких манер, а кто в его родословной, боже, Гуки, малыш, — женщина глубоко вздыхает, — такие, как он, не меняются, пойми простую истину. В нашей семье все хорошо, и я бы хотела, чтобы все так и продолжалось. — Мама, я дал слово, я не оставлю его. Он достаточно натерпелся в жизни, не считаешь? — Чонгук больше не хочет говорить об этом, но подставить точку надо. Альфа поднимается с места и переводит взгляд на сестру. — Помнишь, что нам говорил дедушка? Если тебе в жизни бог помог, твоя задача помогать другим, кого он пропустил. Всем доброй ночи. — И он уходит в свою комнату.

* * *

Утро снова открывает мир новыми красками, хочется проснуться, открывая себя миру, каждому теплому лучику, только не в это утро... За окном уже как несколько часов буря, сносящая все на своем пути. Верхушки всех деревьев почти касаются земли, заваливаются на дом, бьют по крыше, вызывая не самые приятные эмоции. «Утро не бывает добрым» В голове только одна фраза. Чимин смотрит в огромное панорамное окно, зажимая глаза, чтобы не поддаваться панике. Он с детства не переносил такую погоду, но тепло огромного одеяла и легкое головокружение будоражит все тело, вдобавок его крепко сжали чужие крепкие руки, заключая в объятия. Чонгук пролежал с омегой всю чертову ночь, не желая, чтобы его родные доставали своими упреками, будь он в комнате один. В лицо они никогда ничего не скажут, но за твоей спиной они готовы тебя такими помоями обливать, что волосы дыбом становятся. Чон тяжело вдыхает горячий воздух подростку в шею и чуть потягивается, прижимаясь крепче. — Как ты себя чувствуешь? Не голоден? — шепнул ему на ухо, после чего перевёл взгляд на часы, висевшие напротив кровати. Половина двенадцатого, и только... Повернувшись к альфе лицом, Чимин прижался к нему еще сильнее, кутая свою мордочку в кусочек одеяла. — Я не хочу никуда выходить, — тихо тянет омежка, впервые самостоятельно обнимая Чона за руку. Кто знает, искал ли он тепла или же просто желал объятий. «Знал бы ты, чего хочу я...» В голове из неоткуда появляется голос Чонгука, явно сопровождаемый какими-то посторонними звуками, и, кажется, это были... стоны(?) Чимин ничего не понимает, он лишь закрывает глаза, пытаясь прислушаться, что творится внутри, но слышит лишь голос... голос Чонгука. Его тихие стоны, горячие ладони на теле и... Омега тихо простонал, не желая воспроизводить в своей голове такие похабные картинки. А Чонгук умиляется, гладит младшего по мягким волосам и лениво клюет его в щеку, слегка зажавшись. Они не просто приемный сыночек и папаша друг другу, давайте будем честны сами с собой. — Я не гоню. Самому не хочется вставать. — Наконец отстает от волос омеги. — Ты прости за то, что тебе вчера мои родные наговорили. Я... я свое слово держу. Можешь не переживать. В конце концов, в мире не найдется того, кто справится с тобой лучше, чем это делаю я. Шутка минутка для поднятия настроения... Чонгук плохо умеет шутить. — Да уж... — примерно с той же долей сарказма пробубнил младший, букву сгорая со стыда от этого милого, но очень значимого жеста со стороны альфы. Щека горит, глаза блестят, ему нравится то, что происходит. Погода продолжает бушевать, и где-то в доме доносятся громкие, счастливые голоса семьи Чонгука во главе с Шишу. Естественно все проснулись слишком давно, и спать до часу дня в этой семье не принято. — Чонгука, милый, — госпожа Чон медленно приоткрывает дверь, при этом осторожно постучав по ней для привлечения внимания, — вставай, — за всем этим большим пушистым одеялом Чимина не видно от слова совсем, но Чонгук считал иначе, поэтому он немедленно запихнул омегу под одеяло и мило заулыбался матери. Он думает, что мама бы такого не потерпела, усни взрослый альфа с ребенком... Ну по-любому что-то, да напридумывала себе. — Да-да. Мы с Чимином скоро придем на обед. Матушка уходит, а Чонгук тяжело выдыхает, приподнимая край одеяла и смотря на Пака. — Заметь она тебя, был бы такой крик... прости. — Я... — Чимин обдумывает мысль в голове, пытаясь понять, нужно ли делать то, что он хочет, ведь... В комнату в ближайшее время вряд ли кто-то зайдет, это отличный шанс, чтобы привести все свои желания в действительность. Омега так и лежит чуть ниже положенного, упираясь носом в чужой живот, только руки скользят вниз, слегка отодвигая кромку трусов альфы. Да, Чимин не особо отдает себе отчет, но ему до жути хочется попробовать тело Чонгука на вкус, а сладкий, приторный запах чая с кухни еще больше подогревает интерес молодого организма. — Чимин, не надo. — Чонгук живо оттягивает младшего выше, лишь бы подальше от паха. Нет-нет-нет. Нельзя. Они не должны сейчас этим заниматься. — Я все никак от прошлого раза не отойду. Мне очень стыдно. Я... должен держать себя в руках, и ты тоже. Прости. — Но я хочу, — яркий аромат постепенно начал заполнять комнату, будоража рецепторы альфы, оседая легким возбуждением где-то внутри, ну, или внизу. Чимин сползает вниз по кровати, виляя бедрами, чтобы унять легкое жжение где-то там. Омеге слишком чужды такие ощущения, ему не понятно, что с ним творится, но очень хочется сделать все самые безумные мысли. Губы плавно скользят по торсу, пока чужие ручки массируют нижнюю часть живота, приводя в действие самый важный орган. Альфа не долго ломается, потому что Чимин умеет убеждать ну слишком хорошо. Правда. Чонгук не в силах ему противостоять. Это невозможно. — Чи, только не торопись. — Чон тяжело выдыхает и удобнее устраивает юношу между своих ног, поглаживает его по щеке и спускает собственные боксеры до колен, открывая взору юноши весь орган полностью. В нос снова вдаряет чудесный запах омеги. Сладкий какао и сливочный крем - слишком неподходящий запах для такого омеги, не подходит по характеру, но когда Чимин вот так вот жадно обхватывает розовую, блестящую от предэкуляра головку его члена и тихо просит его не смотреть, все сходится. Чимин маленький малыш Чонгука, а сам Чонгук его сладкий папочка. Боже, от таких мыслей в яйцах только сильнее начало гудеть. Будь ты проклят, Чон Чонгук, что сам же думаешь о таком. В комнате слышны только причмоки и тихие стоны Чимина. Чонгук держится, закидывает голову назад, ударяясь о спинку кровати, но не чувствует боли — наслаждение сильнее. Отпятив свой зад, омега постарался заглотить как можно глубже, но что-то пошло не так, потому что он начал задыхаться, откашливаясь чужой спермой. Альфа и сам не понял, как слишком быстро, особенно для него, кончил, неужели это так действует феромон Чимина? — Горло болит, — констатирует охрипшим голосом омежка, садясь на кровати в позу «лягушки». Его небольшой член упирается в ткань футболки, а сзади есть небольшое пятно от смазки. Вытерев губы, младший сел в удобную позу, снова захватывая чужой член в оковы своих губ. Ему было мало, он хочет еще. Эти кукольные, по блядски распухшие губы, что своим цветом напоминали Чонгуку спелую вишенку на вершине кремовой горы сладкого пирожного, его не спадающие на алые щеки прядки мягких волос, слезящиеся глаза и время от времени вздрагивающее стройное тело. Его мальчик идеален, не смотря на то, что он слишком резок на язык и противен поведением. Это можно исправить. Что, если Чонгук будет построже с малым? Начнет ли Чимин его слушаться? Уважать? Любить? — Хочешь, хен тоже сделает тебе приятно? — альфа отстраняет юношу, не позволив закончить свое заново начатое дело, поднимает его личико за волосы и целует в губы, мокро, страстно, как обычно целуют тех, кого обожают. — Иди ко мне. Младший смотрел на альфу из-под слегка опущенных ресниц, обдумывая предложение в своей голове. Он хочет отсосать ему так, чтобы это был лучший минет в его жизни, а его так нагло пытаются остановить, но с другой стороны, хочется немного ласки, хочется почувствовать тепла, что Чимин и делает, прижимаясь своей спиной к крепкой груди Чона. Так намного приятнее, больше чувств. Рука омеги ложится на чужую шею, открывая еще больше места для действия. Его шея приятна на ощупь, словно шелк. Она светла, нежна, ее вкус слаще любого сахара, а поцелуи преобретают яркий, бордовый оттенок, переходящий в кровавый. Мужчина, не долго думая, принимается нежно целовать бархатистую кожу шеи младшего, лишь изредка цепляя ее зубами или втягивая слишком сильно, тем самым сея разного размера алые пятнышки засосов. Красиво. Чонгук не понимает почему, но Чимину так идет. Ладонь аккуратно охватывает больно стоящий стояк Пака, гладит его, специально сжимает, дразнит. Невообразимо приятно слышать скулеж, когда причиной его являешься ты сам. — Тш-ш. — Смачно целует Чима в щеку, другой рукой прижимая его плотнее к себе за живот. — Дверь не заперта, нас могут услышать. Чими нравится, как хен гладит его? Может, он хочет что-то еще? — Мне больно, — хныканье заполняет все пространство. Чимин сильно ерзает по бедрам Чонгука, задевая и его член. Каждый раз, когда чужие руки медленно прокручивают сосочки, Пак стонет в руку, не желая остаться замеченным, — там, — хрип вместе с большим и, должно быть, очень громким стоном вышел из легких, когда альфа схватил за самое причинное место. Прогнувшись дугой, младший почувствовал сильный хруст и содрогнулся всем телом, кончая второй раз за это утро. Первый раз он слишком возбудился от минета, не замечая того, как кончил на мягкое одеяло. Альфа довольно поднимает уголок губ и усмехается. — Давай еще разочек. Ты такой милый, когда стонешь.

* * *

— Доброе утро. — Альфа целует мать в щеку и присаживается за стол, принимаюсь за уже давно остывший обед. Чимин сидит напротив него и даже носа от тарелки не отрывает. Неужели стыдится? — Доброе. Вы чего так долго? — женщина с минуту смотрит на полусонного юношу и подходит к нему, не прерывая разговор с сыном. — Отец просил, чтобы ты отправился на первый этаж, как позавтракаешь. — Зачем? — Ему нужно помочь с чем-то. Чонгук, я не знаю. — Госпожа Чон хмурится и присаживается рядом с Чимином. Она хочет с ним серьезно поговорить. Чонгук ушел, перед этим незаметно подмигнув Чимину, на что тот снова зарделся, опуская взгляд еще ниже. — Мам, мне звонят, я отлучусь, — естественно все это было сыграно, только спектакль был плохой, и из Шишу актриса никакая, но подросток был настолько увлечён в свои мысли, что не заметил даже такой подвох. На кухне настает полнейшая тишина, разбавляемая только тихим лязгом вилки о тарелку; Чимин вроде и хочет есть, но кусок в горло не лезет, а шея приятно гудит под тонкой ткани водолазки. — Чонгук упертый баран. — Начала вдруг женщина весьма не добрым и не ласковым тоном. — Давай сделаем так, — она поднимает на испугавшегося омегу взгляд. — Как только тебе исполнится восемнадцать, ты исчезаешь из нашей жизни, как и появился в ней. Быстро. Мы обеспечим тебе квартиру и деньги на определённый отрывок времени, чтобы ты смог ужиться один и найти себе работу. Твоя же задача - забыть про Чонгука и больше никогда не выходить с ним на связь. Тебе все понятно? Что может сказать маленькая омега против женщины, имеющий власть не только в этой семье, а в относительно высших сливках общества. Как рассказывал Чонгук, госпожа Чон была примой в главном театре всей Кореи, великолепная балерина, ушедшая на заслуженную пенсию. Пальцы сжимают вилку слишком сильно, слегка сгибая ее где-то у самого основания. — Нет, — впервые подает голос Чимин, не смея поднимать свой взгляд на чужого, лично для него, человека, — я никуда не уйду, и Чонгук меня не бросит, он обещал, сказал, что мы будем всегда вместе, — внутри все сжимается, а по щекам стали постепенно катится слезы; неужели от него откажутся в четвертый раз, говоря самую банальную фразу. — Да как ты смеешь мне так отвечать! Ты жалкий приемыш, который свалился на нашу голову совершенно внезапно по глупости моего, якобы, взрослого сыночка! — женщина резко переходит на крик, намериваваясь выгнать этого бесстыжего мальчишку за шкирку из этого дома, но ее прервал тихий скрип двери, куда еще недавно ушел младший альфа. Далеко, как оказалось, он не ушел. — Вот значит как, да? — Чонгук окидывает женщину холодным взглядом и подзывает к себе Чимина, кивнув головой. — Называешь меня глупым, а сама-то? — приобнимает омегу за плечи, прижимая к себе. — Ты совсем не изменился, Чонгук. Что в десять, что в пятнадцать, что в двадцать лет. Мы тебя не так воспитывали. — Конечно, меня воспитывали не вы, а преподаватели из училищ и дедушка. — Закрой свой рот! Я сейчас же зову твоего отца и мы решаем, что нам делать. — Старшая омега уже на приделе эмоций. Бьется в криках, как психически больная, а Чонгуку хоть бы хны, гладит паковские волосы и хмыкает. — А я уже все решил. Не хочу больше видеть вас. Мы уезжаем с Чимином обратно, домой. Резко схватив омегу за руку, брюнет поймал его за талию, буквально волоча за собой на второй этаж. — Чонгук, подожди, — если бы все было так просто. Чимина слишком задели те слова, но он услышал в них правду. Он не нужен в этой семье, он не нужен Чонгуку, он просто подросток без права на голос. После сказанной фразы старший остановился лишь в комнате, смотря на шатена своими большими черными глазами, где был виден только гнев с примесью разочарования. — Возможно... она права(?) — младший отпустил чужую руку, опуская взгляд в пол; странное чувство. — Не неси ерунды, Чимин. Я сейчас не в том состоянии, чтобы слушать глупости. Собирай вещи. Возьму автомобиль в аренду. Поедем так. — Чонгук достает из шкафа свой чемодан и переводит взгляд на омегу. — Вперед.