Осколки прошлого

      Не ходи за Ним, девочка, Он не такой как ты,       Он из сказок тех, о которых не говорят.       Он в земле слышит смерть, а ты — как растут цветы,       Он шепнёт два слова и твой затуманит взгляд.              Не взойдёт трава на серых сухих камнях       И не петь малиновке на пепелище лет.       Ты — шажок вперёд, а в сердце вцепился страх,       Что тебя как будто бы больше на свете нет...              (с) Екатерина Тихомирова              Возвращаться в спальню очень сильно не хотелось, но пришлось.       Я подошла к Энтиору, а он смотрел на меня, прислонившись к столбику кровати.       — Идем, — протянул мне руку, я вложила свою ладонь в его.       — Посмотрим что тут интересного, — пробормотала вслух, хотя не хотела.. Но слишком уж все напоминало башню в Аркаиме.       Я прикусила губу, но принц легко рассмеялся, обернулся на меня, показывая, что тоже все помнит. Это было неожиданно.       Нам пришлось подняться на этаж выше по лестнице, выходящей прямо из спальни.       Сходства увеличивались.       Но я очень надеялась, что наверху не будет комнаты с кровавыми стенами и смертельными ловушками...              Все оказалось хуже.       — Нет! — воскликнула охрипшим голосом, затормозила на пороге, но мужчина настойчиво завел меня внутрь. — Это.. какой-то кошмар!       Я не могла молчать, когда смотрела на убранство жуткой комнаты. Вся в красных тонах, меньше, чем спальня, но с черной кроватью в центре, а в остальном... Это пыточная? Повсюду всевозможные ужасные предметы для причинения боли, плетки, розги, стеки... И еще кучу всего, на что было страшно даже смотреть.       Что это за ужас? Он все-таки безумен...       Ему действительно нравится причинять людям боль, если для этого у него есть специальная комната.       Я отвернулась и наткнулась взглядом на принца. Он шагнул ближе, а я невольно сделала шаг назад, прижимаясь к двери, глядя на него огромными глазами.       Все это просто безумно испугало.       Он подошел почти вплотную.              — Тебе.. нравится причинять боль? — прошептала, чтобы только не молчать. Я не хотела смотреть на него, но тогда на глаза попадалось что-то из всего этого ужаса.       Например, какие-то перекрещенные между собой деревяшки с наручниками.       Я почувствовала, как к горлу подступает паника.       Куда.. к кому я попала? Я же не выживу эти два месяца...       — Да, — он подцепил мой подбородок, обвел пальцем дрожащие губы, — но не бойся так сильно. Мне совсем не хочется причинять сильную боль тебе, — он усмехнулся, будто бы сам не понимая почему так. Так и оказалось. — Даже не знаю почему. Это странно...       Я смогла только медленно вдохнуть и выдохнуть.       — А не сильную хочется?..       — Да, — этот наклон головы в бок отчетливо напоминал мне хищных птиц. — Поэтому выполняй все приказы сразу.              Принц смотрел на меня ожидающе, отошел на шаг. Его поза, осанка, взгляд кричали о привычке приказывать, о безграничной власти, текущей вместе с кровью по его венам. Я сглотнула... И как во сне медленно опустилась на колени, расправив платье, боясь посмотреть на него, подумать, что делаю... Сжала руки, услышала довольный хмык Темного, и постаралась просто замереть, чтобы не вскочить и не сбежать или, например, не кинуть в него что-нибудь тяжелое… Я разрывалась между этими желаниями.       Мужчина отошел от меня к одному из стеллажей с жуткими предметами.       Я вскинула голову, дернулась, почти решив, что надо бежать...       Он рассматривал плети и все остальное, я открыла рот, но так и не нашлась что сказать, горло сдавило практически паникой... В итоге он достал из ящика ошейник.       — Нет! — прошептала, когда он подошел ко мне. Я невольно загородила шею руками.       В ответ только усмешка.       Секунда, две, пять.       Он приблизился и подцепил подбородок пальцами, заставляя смотреть на него, запрокинув голову.       — Сейчас я должен бы ударить тебя плетью по рукам. За сопротивление.       Я вздрогнула, невольно посмотрела на плети, висящие на стенах. Многие выглядели, как оружие... Поспешно опустила дрожащие руки, оставляя шею открытой.       Энтиор скользнул рукой по шее, от этого по телу прошли мурашки, а потом застегнул черный ошейник с металлическими вставками, несильно затянул.       И потянул за него вверх, вынуждая подняться.              — Теперь раздевайся, Камилла, — он произносил мое имя так, что у меня всегда пробегала дрожь по спине. Каким-то совершенно иным, хриплым тоном.       Я вдохнула, зажмурилась на мгновение, но помня, что должна подчиняться, потянулась к завязкам на спине. Дрожащими руками развязать их было крайне сложно, мне всегда помогала мама или горничная с такими выходными платьями.       Энтиору надоело ждать, и он подошел ко мне со спины, дернул завязки, умело расшнуровывая их.       — Платье леди, — он провел рукой по спине, на которой теперь осталась только нижняя рубашка. От этого слишком ощутимого прикосновения, я выгнула невольно спину, тихо вздохнула. — Рабыни носят куда более открытые и простые. Тебе понравится, — он закончил со шнуровкой, и платье съехало, упало к нашим ногам.       Я отошла, подняла его и повесила на какое-то непонятное приспособление.       Было слишком непривычно и смущающе стоять перед мужчиной в нижнем белье. Но конкретно он уже все равно многое видел.       — Дальше. Полностью. — Он смотрел на меня потемневшими глазами, и это пугало еще больше.              Медленно стянула нижнюю юбку и тонкую рубашку, замерла, развязав завязки на бюстье...       — Зачем? — прошептала, смотря в никуда. — Я же не хочу... И т.. вы обещали, что ничего не будет, — в последний момент я решила, что не могу обратиться к нему на «ты». Он никак не отреагировал на это, но мне показалось, что ему больше нравилось «ты» ...       Да ну, он же принц. Теперь я точно не имею право на подобное.       Он подошел и сам отнял у меня бюстье, оставляя грудь открытой, положил руки на оба полушария, чуть сжал их, провел по телу руками, на них четко выделялись вены и накаченные мышцы. Я зажмурилась от сильнейшего смущения и страха, и от того, что мне.. нравились его прикосновения. Грубые, не спрашивающие разрешения, но все равно приятные...       — Секса с проникновением не будет пока ты не согласишься. В остальном, — он усмехнулся, подцепил одной рукой ошейник, заставляя смотреть на него, а второй до боли сжал сосок. Я зажмурилась, дернулась, но он не пустил. — Я буду делать с тобой все, что захочется.       И он медленно, наслаждаясь моим смущением и страхом, стянул короткие панталоны. У меня все лицо пылало от стыда... Теперь я осталась полностью обнаженной, только с ошейником на шее.       Он заскользил руками по телу, грубо сжал ягодицы, звонко шлепнул, наблюдая за моей реакцией... Я прерывисто выдохнула, стыд увеличился в разы, но при этом вновь почувствовалось возбуждение.              Я попробовала отстраниться, но тогда он больно, до стона сжал шею, приблизил к себе и снова, совсем не спрашивая, завладел губами, медленно углубляя поцелуй.       Почему?.. Почему я не сопротивляюсь?       Я не понимала этого...       Во все предыдущие два раза, когда меня попытались изнасиловать, я сопротивлялась, с бесконечной яростью, наплевав на все... Готова была умереть, только бы не дать случится худшему...       А сейчас... Я просто стою. И даже легко приоткрываю губы, кусаю его в ответ на жесткие укусы, вцепляюсь пальцами в ткань сюртука на его плечах, когда он вновь сжимает ягодицы, прижимая ближе к себе...       Почему.. мне нравится это?       Ведь все происходит против воли?       Но тогда почему я тоже хочу этих поцелуев?              Поцелуи стали откровеннее, жестче, он отрывался, чтобы оставить отметины на шее, от которых было и больно, и приятно, вжимал меня в себя, скользил руками по телу. Скинул сюртук и расстегнул рубашку, я смотрела на это затуманенным взглядом и даже пыталась немного помочь.       Но вот его взгляд совсем потемнел. Он подходит ко мне, вновь прижимает ближе, подхватывает за бедра, продолжая целовать... Мне невольно приходится обхватить его ногами, чтобы не упасть.              И когда он подходит со мной к жуткой постели и опускает, нависая сверху, с головой накрывает паника.       — Нет!.. — я вцепляюсь в его руки, чтобы отпустил, отталкиваю от себя. Он злится и гораздо жестче хватает меня за запястья, уводит руки в сторону и пытается раздвинуть мне ноги...       Здесь паника становится совсем сильной... Я чувствую безудержную дрожь в груди, вырывающиеся всхлипы, сердце бьется о ребра…       — Нет!! Нет, пожалуйста, — теперь я начинаю вырываться.       С головой накрывает осознанием того, что происходит... И мгновенно вспоминается бывший... То, как он почти так же повалил на постель, не слыша моих криков, бил, пытаясь заткнуть, попытался связать и вставить кляп... Вспоминаются те уроды в Алистрийске, их жадные руки на теле... Которые потом отрубает Темный маг.              Я не могу сдержать рыданий, продолжаю вырываться, пытаться оттолкнуть его... Но он же сильнее, гораздо сильнее... Нет...       И только через несколько секунд я осознаю, что он остановился. Что не пытается больше трогать меня, что убрал руки. И то, что он смотрит на меня глазами, в которых бушует Тьма... И сейчас он будто бы борется с собой, пытаясь унять жуткую Темную магию монстра.       Я отползаю в сторону от него, загораживаюсь руками, он хочет остановить меня, резко прижав обратно, но в последний момент просто кладет руку на бедро. Медленно, стараясь не испугать меня, подсаживается ближе.       А я все так же завороженно наблюдаю, как пульсирует Тьма в его глазах. Вот они обычные со зрачком, темно-карей радужкой и белком.. А в следующий миг все затапливает Тьма...       — Не дергайся, — его тон низкий, почти рычащий. — Ты же помнишь, — он растягивает уголок губ в усмешке, — иначе я решу, что ты хочешь поиграть в жертву. Поверь, тебе очень не понравится, если за тобой погонится монстр.              Я выдыхаю... Паника и страх уходят, когда я осознаю, что он сдерживает себя... Изо всех сил сдерживается, чтобы не причинить мне непоправимый вред.       Он не похож на тех уродов, что были раньше... Нет. Он не идет на поводу монстра. А те люди шли... Хотя они даже не были Темными, чьи монстры вполне реальны. Нет, монстры людей эфемерны, но часто имеют над ними слишком большую власть, захватывают душу целиком.              Руки опускаются, я осознаю, что сделала. Ведь есть рабский контракт... А я кричала и вырывалась. Что он обычно делает с такими рабынями, я боялась даже представить.       — Успокоилась? — я вздрогнула от его голоса. Он тоже усмирил Тьму, но менее пугающим от этого не стал. — Теперь может вспомнишь, что не должна была сопротивляться?       — Я.. не специально, — я перекинула волосы на грудь, стараясь хоть как-то прикрыться от прожигающего взгляда. — Это.. бесконтрольная паника. Вспомнились попытки насилия, — прошептала, хоть и не хотелось.              Энтиор склонил голову на бок, что-то решил для себя, а потом взялся за кольцо на моем ошейнике, грубо потянул и вновь уронил на кровать. У меня перехватило дыхание.       В его глазах я увидела порочную заинтересованность, разгорающуюся только сильнее, легкое раздражение от моих действий, но вместе с этим и сочувствие.       Я невольно попыталась прикрыться руками, но Энтиор медленно проскользил ладонями по рукам, обхватил мои запястья и прижал руки к подушке над головой.       Это было страшно, но так же и слишком чувственно.       — Значит, насилия... На секс ты сегодня не согласна? Так и будешь сопротивляться?       Это точно был вопрос с подвохом... Но я все равно кивнула.       — Но неужели.. — решила спросить, хоть это и была слишком странная поза для разговоров, но Энтиор слушал меня. — Никто из всех рабынь не пытался сопротивляться? Не сбежал при виде Тьмы?       Принц рассмеялся, как будто я сказала что-то смешное.       — Никто из всех бывших со мной девушек или парней даже вдохнуть не мог, если видел проявление внутренней сущности. Они боялись не только сбегать, но даже пошевелиться, прекрасно чувствуя очень близко свою мучительную смерть. — Мы не отрывали друг от друга взгляда. В его глазах вновь мелькнула Тьма. — И только ты, маленькая художница, отчего-то настолько заинтересовала внутреннюю сущность, что сложно сдерживать контроль, и не хочется тебя сразу убить. Сначала поиграть. И только ты не чувствуешь страх, как будто вообще не умеешь бояться.       — Оо, но.. я боюсь... Но, наверное, не очень, — я действительно совсем не пугалась этой тьмы, хотя слышала множество ужасов о Темных магах.       — Зря, — он поднялся и потянул меня за собой.              И когда мы подошли ближе ко всем этим жутким вещам, я пожелала действительно вновь увидеть Тьму в его глазах, а не это.. предвкушение.       — Пожалуйста... Что ты делаешь? — я попыталась сказать хоть что-то, когда он взял мою руку и поднял ее, но так и не смогла... Он застегнул на руке наручник, подвешенный к какой-то балке. — Не надо…       — Ты сопротивляешься, художница, — на его губах играла слишком пугающая полуулыбка. — Поэтому мы поиграем. И ты сама выбрала не секс.       Он поднял и сковал кожаным наручником и вторую мою руку.       — Но... — Я дернула руками, и ощущение того, что они скованны оказалось настолько нереальным, что я почти.. потерялась.       Реальность ускользала. Все казалось таким странным... Ведь этого всего не может быть…       Я.. я же боюсь боли. Я не хочу, чтобы он.. Что? Что он хочет сделать? Выпороть меня?              Реальность вернулась, меня будто бы окатило ледяной водой. Я вздрогнула, прикусила губу и попыталась вырваться.       В душе плескался ужас.       — Нет! — Выкрикнула, но голос был слишком хриплым. Темный подошел ко мне, держа в руке стек, похожий на те, что использовали для лошадей. — Нет, пожалуйста… — теперь это совсем шепот.       Нет... Нет, нет, нет же.. Не подходи..       Я дернулась, в руки впивались наручники, а он подошел ближе. От этого я только сильнее попыталась дергать руками, слишком пугало все происходящее. Я вновь почувствовала, как к глазам подступают слезы.       — Пока так сильно бояться совершенно нечего, — Энтиор оказался сбоку, откинул мои волосы с плеч, задевая шею. Случайное прикосновение показалось разрядом магии, вызвало толпу мурашек. Он скользнул мне рукой по спине, от шеи до ягодиц, а потом повторил движение стеком. — Я чувствую вкус твоего страха, Камилла, — проговорил, склонившись к уху, — и мне совсем не нравятся эти ужас и паника. Успокойся, ничего страшного не случится.       Я сглотнула. Хоть его слова и обнадёжили, успокоиться не получалось.       — Это же.. больно, — зажмурилась и вновь дернула руками. — Это...       Он обошел меня, обхватил скулы и пришлось посмотреть на него, сквозь блестящие слезы.       Он поднял стек, обвел им полушарие груди... В душе взметнулся ужас, я приготовилась к худшему. Стек щелкнул со звонким пугающим звуком, но боли я почти не почувствовала. Скорее приятное покалывание и возбуждение. В груди и внизу так приятно тянуло.       — Больно? — поинтересовался саркастично. И вновь щелкнул стеком теперь по бедру.       — Аха.. — я не могла сдержать шумный выдох.. Помотала головой.       Нет, это было почти не больно, но все равно ощутимо.       И я зря так испугалась.              Мм, или не зря... Он ударил по ягодице, это было ощутимее, но все равно не страшно.       — Если я спрашиваю, нужно отвечать, — он проскользил мне по шее рукой, а потом прикусил мочку уха. Я не сдержала шумного выдоха. Снова удар стеком... Это больно, но не сильно, и совсем не так страшно. — А теперь следующий приказ. Молчи. Не издавай ни звука и не шевелись. — Он встретился со мной взглядом, легко и предвкушающе улыбался, а я приоткрыла рот. Он скользнул рукой внизу, раздвигая пальцами мокрые складочки. И я совсем не хотела молчать! Но пришлось... — Если нарушишь, я сменю стек на что-то другое.       Я испуганно замотала головой, и решила, что точно не нарушу условия...       Но это оказалось сложно.              Легкие удары стеком сменялись его руками, скользящими по всему телу, я невольно выгибалась, хоть и старалась изо всех сил не двигаться с места. Дыхание участилось и мне уже нравилось все происходящее... Да, сколько бы я не скрывала даже от самой себя, мне действительно нравилось. Были приятны и эта легкая боль, и иголочки удовольствия, от его умелых рук и пальцев, и поцелуи... Он то невесомо проводил пальцами или стеком по ребрам, и я дрожала от щекотки и сдерживаемой улыбки, то выкручивал соски, от чего я морщилась, сдерживала стоны... Проникал пальцами внутрь, это было чувственно и приятно... Но, когда он попытался глубже, я дернулась от неприятной боли, и мужчина остановился. Сжал мои щеки и поцеловал, забирая последнее сопротивление, последний кислород...       Я отвечала ему... Как так получилось, что я с удовольствием отвечала ему? Что.. хотела большего?              Он отстранился, вновь ударил стеком по уже горячим ягодицам, и я забыла об условиях... Застонала слишком громко.       Через секунду округлила испуганно глаза, а он отошел от меня к стене со стеллажами.       — Нет! Не надо… — воскликнула, когда он подошел ко мне. Он держал в руке какую-то штуку, похожую на лопатку, кожаную. Я не отрывала от него взгляда, и он тоже смотрел мне в глаза. Чувствовал все мои эмоции, то, что я правда боюсь этого... Подошел ближе. — Пожалуйста...       Он скользнул рукой по ягодицам, чуть сжал их, а потом удержал меня за талию, когда я попыталась отстраниться.       — Мы договаривались, — его бархатный голос захватывал власть надо мной. И этот совсем Темный взгляд.       Он провел кожаной штукой мне по бедрам, а потом резко шлепнул по ягодицам. Я вскрикнула, зажмурилась от боли.. Это было гораздо больнее, чем стек.       — Мы можем продолжить игру. А можем вернуться на кровать.       Я не хотела открывать глаза, но так его голос проникал почти в самое сердце.       — Это.. не честно. — Выдохнула, все-таки открывая глаза. — Я же.. не хочу.. этого, — шепот вновь на грани слышимости.       — А я уже говорил, что секса не будет. Удовольствие можно получить и без проникновения. — По его лицу скользила тень неверия, будто бы он сам с трудом осознавал, что говорит такое. Договаривается с.. рабыней.              Я задумалась, а он вновь шлепнул этой штукой, заставив резко вдохнуть, дернуться и попытаться отойти. Но он не пустил, удерживал за талию. И снова легко шлепнул...       — Хорошо! — воскликнула, всхлипывая то ли от боли, то ли от всех смешанных чувств. Больше всех чувствовалось удовольствие. — Лучше.. на кровать, — дыхание было прерывистым от всех этих эмоций.       Он профессионально освободил мои руки, я увидела оставшиеся красные полосы на запястьях, а в следующее мгновение он вновь подхватил за бедра, и мне пришлось держаться за него.       Снова эта кровать. Но теперь в голове совсем нет никаких мыслей, кроме того, что я тоже его хочу... Хочу целовать, прикасаться к его телу, к.. тому, что между ног.       «Какой же кошмар. Ты совсем пала» — мелькнула где-то на периферии сознания мысль.       Но потом и она исчезла, я с любопытством уставилась на мужское достоинство уже голого мужчины. Разглядывать подобное мне еще не доводилось.              Но я не хотела смотреть. Сама прижалась ближе к нему, провела руками по телу, замечая шрамы под ладонями, но не обращая на них внимания.       — Правильно, малышка, — его голос совсем хриплый, вызывает дрожь и желание сжать ноги. Но он не дает мне этого сделать. Раздвигает их твердой рукой, вновь поглаживает между, заставляя стонать, прикусывать губы. — Ты должна сделать тоже самое. Знаешь как?       Говорит, а я подчиняюсь. Киваю. Да, я примерно представляла как...       Нахожу рукой его твердый и влажный член и обхватываю, чуть сжимая. С удивлением и удовольствием наблюдаю, как окончательно темнеют его глаза, как выступают вены на руках.       И теперь скромная девушка остается где-то совсем за пределами этой комнаты...       Я улыбаюсь, склоняю голову, как и он, на бок, и провожу руками вниз вверх, убыстряя движения... Второй рукой прикасаюсь к его плечам, чуть царапаю.       Ловлю губами, его губы, склонившиеся ко мне. Он хочет прикусить губу, но я успеваю первая... Коротко смеюсь его удивленному взгляду, вновь кусаю его губы, продолжаю водить рукой по твердому члену, иногда переходя на яйца... А он скользит пальцами мне между ног, уже проникает внутрь, но я не сопротивляюсь...       Все становится напряженнее, я чувствую, что удовольствие зашкаливает, скоро наступит разрядка... У нас двоих.       — Все еще не хочешь настоящего секса? — спрашивает он, прерывисто дыша.       — Но ведь и так.. хорошо, — я не могу сдержать стона...       Чувствую, как пульсирует его член в моей руке, как стекает жидкость... Он резко шумно выдыхает, сдавливает пульсирующий бугорок у меня между ног, и я не могу сдержать стон от удовольствия, прошедшего волной по всему телу...              Темный откатывается от меня в сторону, а я все улыбаюсь, сжимаю ноги, чувствуя до сих пор не прошедшее удовольствие.       Прикрываю глаза, просто пропуская через себя все чувства и эмоции… Их так много, в основном приятных.       Я и не думала, что может быть настолько хорошо.       Нет, я слышала от девочек многое, они часто говорили обо всем, о том, как можно доставлять и получать удовольствие от мужчин. Я даже пробовала сама с собой, но это было редко, и далеко не так полноценно, как просто рядом с мужчиной.       Неужели тогда так обязательно проникновение?              Я перевернулась на бок, отворачиваясь от него.       С мужчиной... Я была с мужчиной.       Практически была...       С тем, кто сделал меня своей рабыней. Он причинил мне боль, а мне еще и понравилось.       Нет.. это правда было интересно и понравилось мне... Но.       Теперь в голову пришли мысли.       И как бы я их не прогоняла, не пыталась заглушить, они наползали, заставляя сердце сжиматься, а глаза щипать от непролитых слез.       О том, что я совсем плохая, раз даже не сопротивлялась... Что мне нравится подобное... Что, как последняя шлюха согласилась на все с первым встречным. Почти на все...       «Он мог меня заставить, причинить настоящую боль. Это было правильно — не сопротивляться».       «И пусть бы. А так ты сама согласилась. Хотя могла бы...»       Нет, мне категорически не нравился этот ядовитый голос в голове. Я сделала все правильно... Все…       Я всхлипнула. Прижала колени к груди.       Энтиор услышал и приподнялся на локте, на его губах играла саркастичная усмешка. А вот что было в глазах, понять было сложно. Невозможно даже.       Столько скрытых чувств мне никогда не понять.              pov Энтиор              Почему с ней все так? Что в ней такого особенного?       Это было даже смешно... Просто петтинг, ничего большего, серьезно?       Возбужденная девушка, рабыня, стоило лишь надавить, и она сделала бы всё... Но я почему-то начал говорить с ней. Договариваться, а не просто брать...       С ней хотелось говорить. На нее хотелось смотреть. Слушать ее.       Смотреть в кристально чистые, будто бы затягивающие куда-то сапфировые глаза.       Ее хотелось целовать...              Очень редко мне нравилось целоваться с девушками, долго, не торопясь перейти к большему. А сейчас...       Тот самый ребенок рабыни. Восемнадцать лет назад... Тогда был переломный момент в жизни.       Наверное, еще тогда, когда была Эрис, когда Дан нашел шаэри и чуть не погиб, я понял что как раньше уже не будет.       Как раньше больше и не было.              И теперь я чувствовал, что наступает такой же момент... Странный, переломный. Будто бы даже время замедляет свой бег.       И чувства становятся сильнее. Более.. человеческими.       Это не нравилось. Но противиться этому было глупо.              ***              Я приподнялся на локте, услышав всхлип. Девушка отвернулась, прижала колени к груди, лицо скрыто за волосами, а плечи дрожат от сдерживаемых рыданий.       Сожаления, конечно.       Хм, безграничная бездна отчаяния, сожалений, непонимания, смятения... Ее эмоции хотелось пить взахлеб, все больше и больше... Давно, уже очень давно я не пробовал таких вкусных и кристально чистых эмоций.       Наверное, это ощущение было похоже на долгий путь по пустыне, где есть только обжигающая горло вода из фляги, и здесь внезапно чистейший горный ручей, со сладкой вкусной водой.       Ну, или они просто пьянили, как вино. Такая ассоциация понятна и ясна.       А пустыню вспоминать вовсе не хотелось.              — Ну и что теперь так горько плакать? — поинтересовался саркастично, отодвигая волосы с ее плеч и лица.       Девушка только застонала и уткнулась в подушку, сильнее прижимая колени к груди. Грусть, отчаяние и злость на саму себя вспыхнули в ней с новой силой.       Я скользнул рукой по изгибу тела и ущипнул покрасневшую ягодицу.       Это подействовало. Она вскрикнула, развернулась резко и приподнялась на локтях, жмурясь от света. Глаза были красными, по щекам текли слезы, но она все равно оставалась удивительно привлекательной. Такой, растрепанной и голой, она нравилась даже больше, чем скованной одеждой и придуманными нормами приличия.              Я не стесняясь разглядывал ее, поэтому она села и обхватила подушку, прикрываясь ей.       — Отвечай, — напомнил ей. Мне нравилось видеть этот легкий страх в ее глазах.       Она не знает, чего ожидать от меня. Не знает, правда ли я могу ударить ее, если она не будет отвечать, не будет подчиняться.       Эта игра нравилась всегда.       Но тем не менее, в глубине души она не боялась меня. Чувствовать это было так странно, очень необычно... Но, наверное, она была права. Навредить ей мне совсем не хотелось. Как в Аркаиме, так и сейчас.       Все эти месяцы я не мог понять, почему вел себя так странно... Зачем спас ее? И даже не убил, когда она завела нас в ловушку. Не оставил ее в башне, хотя изначально так и планировал...       Планировал. Пока не решил выбрать в качестве девственницы, спасенную на мосту художницу. Пока не спас ее еще раз, а потом это уже вошло в привычку.              — Я.. — девушка все-таки решила не испытывать судьбу и не молчать. — Просто мне грустно... Наверное, я павшая. Послушница Богини.. не делала бы всех этих вещей. — от нее вновь плеснуло всеми этими горькими эмоциям самобичевания.       Я усмехнулся. Она еще и послушница...       Совсем странное, дикое переплетение судеб. Буквально, полностью противоположных.       — Послушницы не получают удовольствия? Или, может быть, добровольно становятся мученицами?       — Да, — она закивала, чем развеселила еще больше. — Я.. наверное, должна была страдать, а не…       Она осеклась, на лице отразился ужас. Она, испуганно прикусив губу, смотрела на меня, а я засмеялся. Молниеносно придвинулся к ней ближе и вырвал подушку из рук.       — Что же ты сразу не сказала, — улыбаясь, опрокинул ее на постель, нависая сверху, — что тебе нужны были страдания? — Она в ужасе мотала головой, но губы ее тоже расплывались в улыбке. — Это же идеально мне подходит. Я буду мучить тебя. Столько идей, столько возможностей, — я обвел взглядом комнату. — А ты будешь страдать во благо Богини, раз от вас такое требуется.       — Нет! — она все продолжала мотать головой, и очень старалась сдержать прорывающийся смех. Как же можно смеяться над такими серьезными вещами? Практически над угрозами? — Нет... Нет-нет. Я не согласна, — все-таки улыбнулась, глядя мне в глаза. — Я думала так... Но всего лишь несколько секунд. А потом поняла, что не хочу никаких страданий... И рабства не хочу, — теперь улыбка исчезла, она прошептала это.              Я склонил на бок голову, видя, как появляется страх в ее глазах. Она правильно боится.       Скользнул рукой по щеке, она зажмурилась, уверенная, что я ударю. Но она не вырывалась при этом...       — Мне нравится твоя покорность. Страданий не будет, если ты не дашь повод, — я все еще поглаживал ее щеку, она медленно выдохнула и открыла глаза. В них была грусть...       Только теперь глубокая и какая-то детская.       — Я постараюсь... — А еще она старалась сдержать слезы.       — Хорошо. Можешь идти умыться. Но сначала ответь, от чего внезапно такая сильная грусть? — Я сам удивился, что спросил. Не все ли равно? Нет. Мне было интересно.       Она вздрогнула, посмотрела на меня. И в этом взгляде были уже совсем другие чувства... Еще более искреннее, чем раньше.       Ответила тихо, смотря сквозь меня.       — Просто... Я не думала, что день восемнадцатилетия будет таким.. немного печальным, — пожала плечами, приподнимая уголки губ в горькой улыбке. — Больше всех праздников я всегда любила дни Рождения. Родители старались сделать их незабываемыми.              — Так ты пришла прям в день Рождения? — Я поднялся, нашел свою одежду.       — А… Разве не нужно было? — Сапфировые глаза... Такие большие и чистые. Но через пару секунду она вспыхнула и отвернулась, будто бы и не видела меня голым до этого.       Тоже сползла с кровати, как можно скорее надевая белье и бюстье.       — Честно говоря, — усмехнулся и посмотрел на нее, застегивая ремень. — Я вообще не ожидал, что ты придешь. Я почти и забыл, что когда-то говорил подобное... И не вспомнил бы еще лет сто.       От ее совершенно обескураженного взгляда никак нельзя было не засмеяться. Я и не сдерживал смех.       — Но... — Теперь она не грустила. Нет, теперь она была в шоке и на редкость мило хотела меня убить. — Разве не было никакого проклятия? Никто бы не умер, если бы я не пришла?       Я со смехом помотал головой.       А она часто дышала и очень возмущенно прожигала меня взглядом, схватила с постели подушку, впиваясь в нее руками.       — Но я переживала! Думала, что... Погоди... Что?! Тогда почему я вообще подписала этот контракт?!       Нет, я правда пытался сдержать смех, но буря эмоций была похожа на фонтан шампанского, и я заржал. Веселье только прибавлялось.       — Одевайся и спускайся, — подмигнул ей, смеясь, открыл дверь.              И с ярким удовлетворением на мгновение специально задержался на пороге, прекрасно слыша, как в меня летит подушка.       Она попала. Я повернулся и наклонил голову на бок.       Под моим взглядом, девушка застыла. Прекрасно понимая, что подписала себе приговор.       Я приподнял брови, а она в ужасе смотрела на меня... Ждала, что я сделаю. И пока ее душу вновь не затопили отчаяние, страх и злость, я шагнул к двери.       — Нападение. На господина, — хотелось ржать, но я говорил серьезно. — Ты прекрасно представляешь, что будет за подобное, — усмешку сдержать не получилось. — Вернемся к этому завтра. Спускайся, Камилла.       Я ушел, уже на лесенке рассмеявшись и накидывая сюртук. Боги, это самая странная и невинная сессия в жизни. И будет не правдой сказать, что мне не понравилось.       ***              pov Камилла              Он!.. Он.. просто... Он просто ужасен!..       Я стояла, часто дыша, не в силах перестать сжимать кулаки. Он совсем ненормальный!       Злость, растерянность, страх и смех смешивались в один гремучий коктейль.       Я всхлипнула несколько раз, схватила вторую подушку.       — Он просто придурок!       Я кинула и эту подушку в закрытую уже дверь.       — Он даже от подушки увернуться не мог, — простонала, падая на кровать.       Хотелось то ли побиться головой об стенку, то ли побить подушкой невозможного, просто невыносимого Темного мага.       — Он издевается надо мной, — простонала обреченно. — И ему нравится это.       «И тебе тоже нравится...»              Я возмущенно заткнула последнюю непрошенную мысль. Ничего мне не нравится. Ничего.       Больше оставаться в этой жуткой комнате совершенно не хотелось, как и думать о его словах...       Забыл он.. Не было проклятия. Все это все равно было не важно...       Он и правда мог спокойно об этом забыть. Потому что никому и никогда не пришло бы в голову нарушить прямой приказ Темного принца.              Слишком неоспоримый авторитет и влияние имела Императорская семья. Слишком... И они подпитывали это знание и подчинение кровью, почти каждодневной кровью. Династии тер-Шэертан много тысяч лет полностью подчинялись не только люди, но и другие расы: вампиры, Темные, дроу, орки и тролли. Все. По слухам, даже жуткие потусторонние духи были в услужении у императора.       Император побеждал во всех войнах, жестоко подавлял даже любой намек на мятеж... Их боялись, ненавидели или любили, но всегда боялись. Все...       Практически каждый день на площади Смерти проходили казни, и люди смотрели, ходили мимо и боялись. Каждый знал, что слово Темного из Императорской семьи закон, а за любое нарушение последует смерть.       Правление Темных из рода тер-Шэертан было безмерно жестким, жестоким, но, возможно, справедливым... И империя и люди в ней не знали иного десятки тысяч лет.              — О Богиня, — я застонала, сев уже одетая в платье на кровать, смотря в никуда.       Вспомнив про казни, я вспомнила и кто практически каждый день казнит провинившихся перед короной преступников. Главный палач и дознаватель Императора. Второй принц.       Энтиор.       Тот самый Энтиор, который несколько минут назад смеялся здесь со мной в этой жуткой комнате пыток, прижимая меня к этой постели... Тот, в которого я кинула подушкой...       — Я дура... — теперь я пришла к тому, что придурок не только он. Обхватила голову руками.       Сил смотреть по сторонам больше не было, и я чуть ли не с закрытыми глазами выбежала из этой комнаты.       — Ну хотя бы пауков здесь нет.       Вдохнула, выдохнула и начала спускаться по лесенке.