По статистике

Father forgive me for you know that I am always sinning I take no interest partying with liquor fucking up my system Excuse my language, that’s a hangup from how shitty I’ve been feeling I’m sorry I feel no attraction, I know that it’s been a minute Cause I’ve been so alone for so long. Shiloh Dynasty

Кроули лежит на кровати с закрытыми глазами и слушает звуки капающей воды. Она течет по подоконнику, каплями срываясь на пол. Звук тихий и монотонный, от него хочется спать. Кто-то открывает окно, и в комнату врывается холодный осенний ветер, проходит свежестью по лицу, запутывается в волосах и исчезает. Такой же мимолетный, как жизнь, как люди в ней, как все вокруг. Кровать продавливается и скрипит – кто-то ложится рядом и тихо вздыхает. Кроули окутывают запахи: старые книги, пыль, кофе и что-то сладкое. Чужие руки зарываются в его волосы. Эти руки мягкие и теплые, совсем не похожи на недавний ветер. Кроули улыбается. — У тебя так волосы отросли. От этого голоса сердце Кроули замирает на секунду, сжимается в груди. Этот голос такой спокойный и такой до боли родной. — Ты понимаешь, что заливаешь их? — шепчет Кроули. — Что? Кроули распахивает глаза и смотрит на белый потолок. Ощущения и звуки исчезают. Остается только запах, странный сладковатый запах; он едва уловим, но Кроули чувствует его отчетливо, сам не понимая, каким образом. Потом он поворачивает голову, и осознание быстро приходит к нему — чужая подушка. Он лежит на чужой подушке, в чужой постели, в чужом доме. — Что? Кого я заливаю? — повторяет стоящий в дверях Ньют. Кроули игнорирует вопрос. Он садится на кровати и жмурится. Глаза, как всегда, ужасно болят и чешутся. Кажется, он заснул. — Как давно это случилось? — спрашивает он, пытаясь найти черные очки в кармане пальто. — Неделю назад. Соседка сказала, что кот несколько дней под дверью орал, — отвечает Ньют. — Не видел здесь кота, — Кроули с удивлением приподнимает брови. — Его забрали в приют. Кот же не может жить один. Ньют смотрит на него, как на идиота. «Да, кот не может жить один, — думает Кроули. — Никто не может, только я могу». — Ну что же, — говорит он вслух и, наконец, надевает спасительные очки. — Нашел что-то интересное? — Нет, сэр, ничего необычного. Даже сообщений на автоответчике нет. Только таблетки. У Ньюта в руках два пузырька, он подносит их к глазам и читает: — Циталопрам*… И оксикодон*. — Хм, эта квартира не похожа на дом наркомана, — хмыкает Кроули, но потом осекается. В конце концов, его квартира тоже выглядит прилично. — Ладно, поехали в участок. — Кроули встает с кровати. — Дело я по дороге посмотрю. У Кроули нет машины, он не водит машину и ненавидит машины до глубины души. Его отец их очень любил, пока не вылетел с трассы в Донингтоне* во время любительского заезда. Когда Кроули узнал о гибели отца, он не стал плакать, только сорвал со стены свой любимый плакат с Феррари F40 и сжег его на заднем дворе. Ему было девять и с тех пор он ни разу не сидел за рулем. Ньютон — единственный человек, с которым Кроули чувствует себя в безопасности в машине. Его молодой напарник ездит настолько аккуратно, насколько это вообще возможно. И в этом старом Гольфе* 91-го года с шестьюдесятью лошадиными силами на борту он чувствует себя почти комфортно. Пока они едут со скоростью двадцать миль в час по центру Лондона, Кроули стягивает очки, лениво открывает папку с делом и бросает мимолетный взгляд на фотографию. Он пытается прочитать текст, но мозг не хочет оформлять буквы в слова. Его мозг хочет спать, а тело начинает бить предательский озноб. Глаза болят все сильнее, и Кроули думает, что неплохо было бы проглотить обезболивающее, запив его парой стаканов Маккалана*, а потом забыться на ближайшие лет десять. Его внимание снова возвращается к фотографии. На голове мистера Фелла смешные завитки очень светлых, почти белых, волос. Он смотрит с фото печальным серыми глазами – взглядом, полным тоски. Почему-то глаза этого мужчины кажутся Кроули очень знакомыми и даже какими-то родными. Он рассматривает фотографию не отрываясь — снимок завораживает и гипнотизирует. Кроули ясно ощущает, что где-то видел этого человека, что они встречались раньше и на самом деле знают друг друга очень давно. Кажется, Кроули помнит, как звучит его голос, слышит его звонкий смех и чувствует запах, тот самый сладковатый запах, который он почувствовал, лежа на чужой кровати. Но нет, он совершенно точно уверен, что никогда раньше не знал Азирафеля Фелла. «И, судя по статистике, скорее всего, не узнаю», — с грустью думает Кроули. От этих мыслей ему действительно становится тоскливо. — А кто заявление написал? — Он наконец отрывается от фотографии, закрывает папку и кидает ее на заднее сиденье. — Брат. Он уже ждет нас в участке. — Ньютон включает поворотник и медленно въезжает в пробку на мосту. — Отлично, там и поговорим с ним. Ньют согласно кивает, и в машине повисает молчание. Кроули откидывает голову назад и, снова надев очки, прикрывает глаза. В такой пробке можно проспать как минимум полчаса и он честно пытается это сделать, но грустные серые глаза Азирафеля Фелла все еще не отпускают его мысли. В участке нечем дышать и некуда деться от звуков. От этого места у Кроули всегда болит голова, и ему нестерпимо хочется покурить и напиться. Он наливает себе чашку дерьмового кофе, ведь ничего крепче здесь все равно найти невозможно, и, развалившись в кресле, еще раз пытается просмотреть дело. Взгляд предательски возвращается к фотографии, но ему все-таки удается высмотреть самые важные детали об Азирафеле Фелле: сорок пять лет, искусствовед, реставратор станковой живописи, не женат. «Есть кот», — с улыбкой вспоминает Кроули, как будто только что прочитал объявление на сайте знакомств. Но потом взгляд цепляется за обстоятельства дела, и чувство безысходности возвращается: вышел утром из дома и пропал без вести. Кроули снова смотрит на фотографию, поднимает руку и подносит палец к печальной улыбке на чужом лице, но потом одергивает себя и поспешно закрывает папку. — Ньютон, где там этот брат? — кричит он напарнику, перебирающему бумажки на соседнем столе. Ньют на мгновение замирает, а потом со словами «Сейчас я его позову, сэр» убегает. Кроули не успевает налить себе вторую чашку отвратительного кофе, как в кабинете появляется высокий статный мужчина в дорогом костюме. Весь его облик кричит о заносчивости и завышенной самооценке. Только глаза выдают какой-то странный, почти панический испуг. И еще руки — они подрагивают и нервно мнут шелковый шарф. Кроули понимает, что этот человек не привык быть таким — чертовски напуганным и уязвимым. — Садитесь, — произносит Кроули как можно спокойнее и отворачивается к кофеварке. — Кофе хотите? Хотя, он у нас по-настоящему отвратный. — Нет, спасибо, — отвечает мужчина неуверенно и тихо. Его голос заметно дрожит. — Тогда давайте поговорим о вашем брате. — Кроули садится за стол и берет блокнот. — Да, что бы вы хотели узнать? — еще тише, чем раньше, спрашивает мужчина. Кроули смотрит на него очень внимательно. Удивительно, насколько этот человек не похож на своего брата внешне. Другой цвет глаз, другие черты лица, даже волосы у сидящего напротив мужчины почти черные. — Назовите, пожалуйста, свое имя и расскажите, что произошло. — Кроули понимает, что слишком долго пялится, поэтому поспешно отворачивается и утыкается в чашку с кофе. Мужчина откашливается. — Меня зовут Гавриил Фелл. Мой младший брат Азирафель пропал неделю назад. Он вышел утром из дома, и с тех пор никто его не видел… — Забавные имена, — вдруг произносит Кроули. — Что, простите? — мужчина напротив смотрит на него с недоумением. — Ничего, продолжайте, — Кроули прикусывает язык и пытается сосредоточиться. Гавриил некоторое время молчит, потом продолжает. Кажется, его голос становится уверенней и немного громче — бестактный выпад Кроули сработал. — Так вот, в то утро мы говорили с Азирафелем по телефону. Я позвонил ему домой, чтобы обсудить поездку на кладбище в день смерти нашей матушки. Мы говорили не больше пяти минут, мой брат сказал, что опаздывает и быстро попрощался со мной. Азирафель должен был прийти на работу к девяти утра, но коллеги сказали, что он там так и не появился. Странное дело, совсем не похоже на Азирафеля. Он всегда был очень пунктуальным человеком. Прошла уже неделя, и никто его не видел. Ни коллеги, ни соседи. Уехать он не мог, оба наших родителя умерли, из родственников у него только я. — А друзья? — перебивает его Кроули, для себя сразу подмечая слово «был» в прошедшем времени. — Мог он уехать к друзьям? — Кхм. Дело в том, что… — Гавриил, кажется, смущается. — Дело в том, что Азирафель был довольно странным человеком. Очень нелюдимым и замкнутым, сидел постоянно дома, ни с кем особенно не общался. Сомневаюсь, что у него есть друзья. «Странный. Значит вот как это называется», — думает Кроули. — Ну, а девушка? — спрашивает он, снова утыкаясь в свой блокнот. Гавриил молчит. Кроули поднимает на него взгляд и видит растерянность на лице собеседника. — Э-э-э. Может быть, парень? — уточняет он. — Нет, нет, никого у него нет, — машет руками Гавриил, потом зачем-то добавляет: — Только кот. — Да, кот. Кроули замолкает на некоторое время. Что-то не дает ему покоя. Потом он вдруг понимает, что именно. — Мистер Фелл, ваш брат отсутствует уже неделю, почему же вы написали заявление только пару дней назад? Кроули поднимает глаза на мужчину напротив и сверлит его злым уничтожающим взглядом. Гавриил опять молчит. Кажется, что он стал меньше, как будто вжался в стул, у него в глазах испуг и паника. — Знаете, — наконец произносит он, — мы с братом не часто общались в последнее время, он был нездоров, с ним стало сложно разговаривать. — Депрессия? — Кроули вспоминает про таблетки. — Да, да. Думаю, вы представляете, что такое человек с депрессией… — Гавриил немного расслабляется и даже позволяет себе легкую улыбку. Кроули все так же зло смотрит на него и кивает. «Да, я прекрасно представляю, что такое человек с депрессией, ты, чертов индюк». После еще пары вопросов они прощаются, обмениваясь дежурными фразами о том, что нужно сохранять позитивный настрой и не терять надежду. — Надежда есть всегда, — говорит Кроули, а сам думает, что на самом деле никакой надежды нет. Они не будут искать человека по имени Азирафель Фелл, они будут искать его тело — пустую оболочку, без проблем с социальным общением, без депрессии и без кота. От осознания этого Кроули становится тошно. Надев очки, он выходит на улицу, закуривает сигарету и смотрит на мрачные дома, поглощенные туманом. Печальные серые глаза все еще не выходят у него из головы. — Надеюсь, когда мы найдем тебя, они будут закрыты, — шепчет он в холодную пустоту. С работы Кроули идет пешком. На улице темно и мокро, моросящий дождь нещадно заливает очки, и Кроули совсем перестает различать что-то в темноте, только фары проезжающих машин и мельтешение людей, пытающихся скрыться от дождя и сырости. В этот вечер Кроули особенно остро чувствует тоску и одиночество, которые, кажется, сопровождают его большую часть жизни. Теперь к ним прибавляется чувство тревоги. Сейчас он ощущает нехватку чего-то важного, чего-то очень для него необходимого. Серые глаза, светлые кудряшки и печальная улыбка маячат где-то в подсознании, и Кроули невольно начинает высматривать их в толпе бегущих мимо людей, но видит только цветные пятна бесконечных зонтов и капюшонов. Он нашаривает в кармане сигареты и быстро закуривает, снова пряча замерзшие руки в складках пальто. Оно уже насквозь промокло и не греет, ботинки тоже промокли, но Кроули слишком циничен, чтобы обходить лужи. Он делает глубокую затяжку, а потом вдруг вспоминает ощущение прикосновения теплых рук из своего сна и ему сразу становится лучше. Дома так же холодно, как и на улице. Кроули даже не снимает пальто, только быстро проходит на кухню, достает из шкафа початую бутылку водки, берет стакан и садится на диван. Он стягивает очки, швыряет их на журнальный стол и долго смотрит в одну точку, пытаясь избавиться от неприятных мыслей и озноба, а потом опрокидывает в себя первый стакан водки. К полуночи бутылка пустеет, и продрогший Кроули засыпает на диване в пальто и мокрых ботинках. Среди ночи он просыпается и, кажется, чувствует давление и жар на своей груди, нос щекочет что-то пушистое и мягкое, источающее легкий сладковатый аромат. Кроули очень хорошо и спокойно сейчас, поэтому он опять проваливается в сон, даже не открывая глаз. Оставшуюся часть ночи ему снится лицо Азирафеля Фелла, а рано утром Кроули резко просыпается и наконец понимает, чего же ему так не хватало прошлым вечером. В девять утра он уже на работе. В это время здесь не так шумно, как обычно, но Кроули сейчас не замечает этого, он влетает в кабинет, быстро садится за стол и открывает папку с делом Фелла. Мужчина с фотографии смотрит на него, все так же печально улыбаясь, и этот взгляд — именно то, чего ему так не хватало. Кроули вздыхает, и неприятное чувство опустошения уходит, уступая место теплу серых глаз. Внезапно приходит понимание, что это похоже на одержимость. Он испытывает какую-то непонятную тягу к этому человеку с фотографии, человеку, которого он даже не знает. «Мертвому человеку», — думает Кроули. А потом он ловит себя на мысли, что эта странная одержимость даже не пугает его, скорее наоборот, придает некоторый смысл существованию. В его жизни есть только грязь, алкоголь и депрессия, но сейчас в ней вдруг появляется этот удивительный человек с грустными серыми глазами, который будоражит его своей загадочностью. И Кроули думает, что ему, в конце концов, все равно терять нечего. Ньютон приходит в районе десяти и застывает с бутербродом во рту на пороге кабинета. — Сэр, вы что, ночевали здесь? — робко произносит он. — С чего ты взял? — Кроули отрывается от фотографии и окидывает напарника сердитым взглядом. — Ну, вы здесь так рано. И мне кажется, что на вас вчерашняя одежда… — Ньют сглатывает, понимая, что последняя фраза явно была лишней. — Вся моя одежда одинаковая, а остальное тебя не касается, — фыркает Кроули. Ньютон решает, что слишком легко отделался, поэтому поспешно садится за свой стол и, доедая бутерброд, начинает разбирать свежую корреспонденцию. Через некоторое время он бросает взгляд на Кроули, который, кажется, опять погрузился в свои мысли. Не дождавшись распоряжений от начальства, Ньют сам решается подать голос: — Какие у нас планы на сегодня? Кроули смотрит на напарника отсутствующим взглядом некоторое время, а потом резко встает. — Проверь камеры на пути от дома до работы. Все камеры, Ньют, каждую камеру. Хочу знать, во сколько он вышел из дома и в какой конкретно момент исчез. — Хорошо, сэр. А вы куда? — Схожу к нему на работу, поговорю с коллегами. — Ладно. Кстати, сэр, сегодня пришло письмо из приюта! Кроули останавливается в дверях и вопросительно смотрит на напарника. — Насчет кота мистера Фелла, — уточняет Ньютон. — Они написали, что он ведет себя крайне странно, поэтому, скорее всего, его придется усыпить. Нельзя сказать, что Кроули не любит животных, по большому счету Кроули не любит никого, поэтому обычно ему все равно. Но сейчас он внезапно чувствует жалость к этому глупому невинному коту, чувствует жалость к Азирафелю и даже к самому себе. Подступивший к горлу комок сожаления мешает говорить, так что он просто кивает, а потом вдруг подрывается к своему столу, вынимает из папки фотографию Фелла и быстро выбегает из кабинета, оставляя Ньюта в недоумении.