Мой путь домой лежит через твое сердце

      Зи соврал бы, если бы сказал, что не скучает по совместной работе с Сейнтом.       Конечно, он скучает по этой сосредоточенной мордашке, пока режиссер даёт указания насчет того, как должна выглядеть та или иная сцена. Он скучает по трепету, когда ещё сонный Сейнт жмется к его плечу в попытках доспать украденные минуты. Он скучает по возможности открыто касаться его на публике — а ведь в их отношениях всегда было так много тактильности. Он скучает по взглядам украдкой, пока нет камер, нацеленных на них, говорящим: «Ты всегда принадлежал мне, Пи’Зи, но знаешь ли ты, что и я — твой?» — а после — по хитрой усмешке, пробегающей по губам Суппапона так быстро, что она кажется миражом. Зи скучает по тому, как легко Сейнт говорит об их поцелуях — это похоже на акт эксгибиционизма, разве что обнажено не тело, а душа.       Он скучает по возможности говорить о чувствах — завуалированно, намеками, шутками — но говорить.       Наверное, поэтому настолько сложно далось решение закончить с «фансервисным обслуживанием», едва закончился промоушен «Почему ты?». Они долго спорили — в два голоса, перекрикивая друг друга, до самой ночи, так, что в конце хотелось сдаться, но…       — Это выглядит как разрыв, — Сейнт садится рядом настолько близко, будто они не на широком диване, а на табуретке в бытовой каморке. — Ты уверен, что это так необходимо? Да, сериал закончен, но у нас ещё много общей представительской работы. А ты предлагаешь сократить взаимодействие до минимума, будто два года до этого мы просто развлекали фанатов. Может, хотя бы дружеское взаимодействие?       Он сжимает ладонь Зи, вынуждая посмотреть на себя. Прук пытается улыбнуться — видишь, я в порядке, я почти не расстроен, малыш, — но это выглядит жалко. Им обоим больно, это действительно звучит паршиво, но что, если с новой работой на Сейнта выльется столько же грязи, как это было в начале съемок «Почему ты»? Пусть лучше все считают это удачным продвижением сериала, чем винят в том, что он застрял в амплуа страдающего гея. Тем более, положено отличное начало в виде «Давай сразимся, призрак».       Зи чувствует себя камнем на шее Сейнта, тянущим того вниз. Неважно, насколько реальны их отношения, обнародовать их — значит вызвать еще больший шквал осуждения и ненависти. Он трус, ему страшно противостоять этому, страшно представить, что он не сможет защитить от чужой злобы самого любимого человека в его жизни.       — Я плохой актер, когда дело касается чувств к тебе, — сложнее всего не отводить глаза. Зи борется с желанием прекратить этот разговор и уступить Сейнту. — Ты лучше меня знаешь, как это работает. Чтобы привлечь большую аудиторию, ты должен придерживаться образа загадочного и одинокого молодого человека. Ну, или иметь милую подружку, а не встречаться с партнёром по съёмкам. До сих ходят слухи, что Пи’Аоф и я держим тебя в заложниках. Я не предлагаю резко прекратить все. Просто постепенно сводить на нет любое взаимодействие, кроме текущей работы.       Сейнт вздыхает и кладет голову на плечо — даже не видя его лица, Зи может сказать, насколько его вымотал этот разговор. Он берет его ладони в свои, делясь собственным теплом. Обычно им даже не нужно говорить, чтобы понять друг друга. Но сегодня он и себя-то с трудом понимает, просто чувствуя, что должен это сделать.       — А если нас пригласят играть пару где-нибудь ещё? Нам придется заигрывать друг с другом и изображать влюбленных. Не говори, что ты тогда откажешься от роли. Я тебе этого не прощу.       — Будем сдержанней. Фанаты проще принимают фансервис, чем настоящие отношения. Потому что одно дело — фантазия, и совсем другое — реальность. Представь, если бы Пи’Мью с Нонг’Галфом внезапно объявили об отношениях? Часть, конечно, их бы поддержала, но вторая обрушила бы волну ненависти. Они защищают друг друга. И я хочу защитить тебя от этого.       — Надеюсь, ты не выдашь какую-нибудь глупость в стиле «Счастье любит тишину». Может, я хочу рассказать о тебе всему миру?       Зи обнимает Сейнта, утыкаясь носом в темную макушку и вдыхая ставший родным за эти годы запах. Это немного успокаивает. Удивительно, как легко им может управлять этот человек. И как же невыносимо сложно сопротивляться.       — Нет, я лишь хочу, чтобы ты добился всего, о чем мечтал. Если для этого нужно пожертвовать публичностью, то я согласен. В конце концов, я могу целовать тебя и дома.       Зи сидит в темной гостиной в квартире Сейнта, даже не уверенный, что Суппапон сегодня вернется домой. Просто импульсивное желание увидеться, вдохнуть запах его волос и обнять так крепко, чтобы раствориться в нем. Иногда ему хочется стать частью Сейнта, чувствовать то же, что и он, видеть его глазами и слышать его ушами. Рядом с ним всегда хочется невыносимо больше, больше, чем может позволить человеческое тело.       В спальне мерно тикают часы, отсчитывая их секунды порознь. Прук вынимает телефон, собираясь набрать номер нонга и спросить, когда тот вернется, но не успевает. За дверью слышится шум и тихое чертыхание, когда ключи выскальзывают из пальцев, а после в квартиру входит Сейнт. И Зи, даже не видя, чувствует его усталость: в тяжелом вздохе, в том, как глухо падают кеды на пол, в медленных шагах по темной квартире, где так и не щелкнул выключатель. Сейнт едва плетется в комнату, Зи не знает, что будет правильней сейчас: обозначить свое присутствие или дождаться, когда он сам поймет.       — Я слышу тебя, Зи, — голос звучит до трогательного нежно, как молочное суфле. — У тебя сердце бьется особенно. Ни с кем не спутаешь.       Прук поднимается и подходит, прижимает к себе, утыкаясь носом в висок и вдыхая жадно его аромат — так пахнет только его малыш, он даже с закрытыми глазами узнал бы его по запаху. Его талию обвивают руки и сжимают до треска рубашку на спине. «Ты соскучился», — эта мысль греет его, и он ерошит жесткие от укладочных средств волосы, пока мягкие и такие желанные губы оставляют пылающие следы у него на плече. Он чувствует, как горит — будто Сейнт — пламя, пожирающее его.       — Почему ты приехал так рано? Я не ждал тебя до следующей среды. Хочешь есть? Я поел перед возвращением, но дома ничего не было, чтобы ты мог перекусить, пока ждал. Мы можем сходить куда-ниб… — на губы ложится ладонь, заставляя замолчать. Зи приподнимает его голову за подбородок, касаясь невинно таких желанных губ — он боится испортить момент своей нетерпеливостью. Суппапон принимает его правила, лишь запуская пальцы в волосы на затылке, чтобы притянуть его ближе. Они оба дрожат, хотя в квартире жарко, и Зи отчаянно хочет прижаться кожа к коже, чтобы чувствовать его так же, как себя. Пальцы едва слушаются его, отказываясь высвобождать пуговицы из петель, и хочется рвануть ткань, преодолевая препятствие самым коротким путем, но это любимая рубашка нонга, он наверняка обидится, если Прук порвет ее так просто. Он мягко сбрасывает ее с плеч на пол, проводя по шелковой коже ладонями — тело Сейнта удивительно мягкое и нежное, будто женское.       Зи осыпает поцелуями плечи, чувствуя, как на его собственных плечах сжимаются тонкие пальцы. Сейнт никогда не умел быть шумным, но рваное дыхание и едва различимое «любимый», срывающееся с его губ, подогревают даже больше пошлых стонов. Он останавливается на ключицах, замирая и чувствуя, как колотится сердце под ладонью. Или это его так бешено бьется, грозясь проломить грудную клетку?       Путь до спальни кажется таким долгим, что им хватает выдержки лишь добраться до дивана. Сейнт менее терпеливо дергает пуговицы — парочка улетает куда-то вглубь комнаты, но их это мало заботит. Важно, что они оба здесь, между ними больше нет никаких преград. Прук ловит его ладони, прижимая к губам — он так скучал по его рукам. Он целует запястья, считывая под тонкой кожей пульс, улыбается тому, насколько заполошно колотится кровь о стенки артерий. Это все он, это его ждал Сейнт, это по нему он скучал.       Это его он желает.       Он падает на бархатную поверхность дивана и увлекает Суппапона за собой, не отрываясь от него ни на секунду — будто эти поцелуи и прикосновения поддерживают в его теле жизнь. На бледных плечах так легко остаются отметины, и Прук едва сдерживается, чтобы не пометить его, не оставить на нем губами печать: «Собственность Зи Прука Панита». Сейнт тяжело дышит, опаляя чувствительную кожу за ухом, пока пальцы нетерпеливо дергают пуговицы на ширинке — Зи и сам жалеет, что надел именно эти джинсы, но это подарок нонга. Они едва выбираются из липнущих к коже брюк, оставаясь друг перед другом обнаженными — несколько секунд порознь.       — Иди ко мне…       Сейнт льнет к губам — уже саднящим и припухшим от его напора — и опускается на чужие бедра, прижимаясь к крепкой груди Зи. Так жарко. Так много. И настолько мало, что спирает дыхание. Прук чувствует в собственной грудной клетке его сердце — так сильно оно колотится. Воздуха не хватает, но разорвать поцелуй так сложно — настолько сладко и опьяняюще чувствовать, как чужой язык проходит по зубам и дразняще скользит внутрь. Сейнт всегда целует так, будто его губы способны исцелять даже самые глубокие раны. Стон, рвущийся из груди, растворяется между ними — и не скажешь сразу, кто отпустил его. Зи хочется прижать его крепче, но крепче некуда — дальше любящие руки могут подарить только боль. Он знает: Сейнт куда сильнее, чем кажется, но к чему проверять его пределы, если хочется лишь тянуть его за собой в то море нежности, что бушует вокруг них, стоит лишь Пруку посмотреть на него.       Зи не перестает удивляться, насколько тело Суппапона отзывчиво на его ласки, когда обхватывает твердую плоть. Сейнт невольно подается бедрами навстречу, толкаясь в ладонь просяще — ну же, я хочу больше, перестань дразнить меня и подари мне наслаждение, как умеешь только ты, Пи’Зи. Прук заставляет его посмотреть на себя, шепча глупости в приоткрытые губы, припухшие и влажные от поцелуев: «Посмотри на меня, малыш. Я хочу видеть свое отражение в твоих зрачках. Хочу видеть, насколько ты любишь меня. Насколько ты жаждешь меня». Он ловит каждый неровный вздох, каждый стыдливый стон, мелкую дрожь, когда он ласкает увереннее — за столько времени он отлично выучил, как распалить это тело. Ему повезло, что сегодня лунная ночь — в серебре света Сейнт выглядит нереально, словно из магического мира сказок. Зи сам едва держит зрительный контакт, когда его собственный член накрывает горячая ладонь и сходу подстраивается под его темп. В унисон — дыхание, движения, сердцебиение. Они — чистое наслаждение, больше нет ни Сейнта, ни Зи — только ночь и огонь, пылающий в них самих.       Прук даже не сразу понимает, чего хочет Сейнт, когда тот касается его губ пальцами, заставляя разомкнуть их. Суппапон мягко скользит подушечками по искусанной коже, и Зи лижет их, прикусывает дразняще, прежде чем вобрать их глубже. До него доходит, что именно задумал этот чертенок, но здравые мысли покидают его, когда он видит кончик языка, нервно обводящий нижнюю губу перед тем, как снова спрятаться. Сейнт использует все свои уловки разом, и Зи не уверен, что сможет продержаться еще хоть несколько минут, если тот продолжит его так пытать. Пальцы мягко выскальзывают из его рта, и Прук замирает, наблюдая, как Сейнт, не сводя с него пьяного от вожделения взгляда, подготавливает себя для него. Ну же, смотри, не только ты знаешь мои слабые стороны, Пи’, я тоже кое-что припрятал на сладенькое, чтобы свести тебя с ума. Он выгибается, принимая собственные пальцы глубже, стонет несдержанно громко — его голос разносится эхом по квартире. Зи подхватывает его под лопатки, осыпая грудь поцелуями — он еще помнит, как на атласной коже смотрятся яркие бутоны засосов. Он чувствует себя хищником, прижимаясь к доверчиво подставленному горлу, лижет соленую кожу, дыша загнанно, будто действительно гнался за ним, как за жертвой.       Сейнт сжимает его плечи до отметин, медленно опускаясь на его член и разом отрезвляя Прука. На полуопущенных ресницах блестит влага — они слишком поторопились и Суппапон еще не готов должным образом. Зи обхватывает его лицо ладонями, заставляя остановиться, шепчет в дрожащие губы: «Ты не должен этого делать. Так больно. Тебе из-за меня больно».       — Заткнись и поцелуй меня, — и он слушается беспрекословно, позволяя ему продолжать.       Внутри желанного тела так горячо, что он сам боится воспламениться. Поцелуи становятся жестче — во время секса Сейнт кусается, будто делясь сладкой болью с ним самим — а ведь назавтра придется как-то объяснять свой внешний вид. Зи толкается внутрь, прижимая его к груди, как самое дорогое в жизни, как самое большое сокровище. Он слышит, как болезненные стоны становятся слаще, а движения — раскованнее. «Ты закрыл глаза. Не хочешь видеть, как я кончу от твоего члена внутри?» — Прук распахивает глаза, глядя в черные омуты напротив. Он берет руку Сейнта, целуя запястье, скользя по нему языком — и Суппапон сбивается с ритма, отвлекаясь на то, насколько голодный взгляд следит за его реакцией. Зи лижет пальцы, подсказывая, в каком ритме двигаться, чувствуя, как сладко сжимает его в себе изголодавшееся тело.       Время словно останавливается вокруг них, и безумно хочется остаться в этом моменте, где, кроме них, никого не существует. Воздух вокруг раскален до предела, и кислорода едва хватает, но они так близко — еще немного — и мир взорвется вместе с ними. С губ напротив срывается его имя, и Пруку едва хватает сил выйти из него, прежде чем волна оргазма накрывает его. Сейнт изливается на мгновение позже, выгибаясь — Зи едва успевает подхватить его, чтобы он не упал, — и обессиленно ложится на его грудь.       Зи обнимает его бережно, слушая, как дыхание выравнивается. Он на ощупь находит плед и накрывает их обоих — в комнате все еще работает кондиционер, не хватало еще, чтобы этот чертенок простудился в самый разгар съемок. Сейнт невесомо гладит его бок, улыбаясь — Пруку не нужно даже видеть это, чтобы знать. Он целует взъерошенную макушку, покачивая его успокаивающе. Если бы только можно было жить в моменте вечно…       Он чувствует себя счастливым настолько, что хочется плакать от переизбытка чувств.       Зи определенно точно бы соврал, если бы сказал, что не скучает по объятиям Сейнта. Конечно, он скучает по дрожащим во сне ресницам. По привычке заворачиваться в одеяло рулетиком под утро, чтобы никто его не мог потревожить. По утренним поцелуям. По неторопливому сексу, когда им обоим не нужно никуда спешить. Он скучает по совместным ужинам под исторические фильмы, которые обожает смотреть Сейнт — сам Прук смотрит на возлюбленного, находя его более интересным. Он скучает по ставшему ритуалом вечернему чтению фанфиков про них, смеясь и подмечая какие-то забавные моменты. Он скучает по совместному шоппингу, когда они покупают друг другу одежду и лишь дома показывают образы, что собрали за день. Он скучает по пожеланиям спокойной ночи, по непослушным волосинкам, лезущим в нос, когда Сейнт вжимается ему в ключицы, пытаясь уснуть.       Он скучает по нему каждую секунду, что они находятся порознь.       Именно поэтому Зи решается задать вопрос, ради которого пришел сегодня.       — Малыш, ты хочешь поехать посмотреть на тюльпаны? Через две недели у тебя есть четыре дня отдыха. Я взял три билета — для тебя, мамы Нук и Пи’Чена. Все забронировано и подготовлено. Сам я вылечу чуть раньше, чтобы не вызывать лишних вопросов. Просто европейское путешествие.       Сейнт поднимает голову — удивление видно даже в темной из-за спрятавшейся луны комнате. Он пытается рассмотреть в лице Прука, что именно он задумал, но до настольной лампы, стоящей на столике возле дивана, все еще слишком далеко, так что приходится использовать слова.       — Ты приглашаешь меня в Европу посмотреть на цветы? Но разве сейчас сезон? Там же… Зима сейчас, — Сейнт забавно хмурится, все еще не понимая, к чему все идет.       Зи смеется тихо и тянется к столику, включая лампу и беря коробочку, стоящую рядом с ней. Он опускается на пол перед обнаженным возлюбленным, кладя голову на его колени, и заглядывает в глаза.       — Я зову тебя стать моим мужем, любовь моя.       Сейнт впервые в жизни не может найти слов, бегая взглядом по комнате, будто где-то на стене или полке с книгами будет написан правильный ответ. Он то сжимает его запястья, но пытается встать, то снова падает на диван, выглядя совершенно безумно. На лице написаны сразу все эмоции и не читается ни одна, Зи не может понять, как ему нужно реагировать на все это. Суппапон бормочет едва различимо: «Нет, это очень плохая шутка, так шутить нельзя», а после начинает заливисто смеяться, вгоняя Прука в ступор. Он поднимается на ноги, отходя в другой угол комнаты, продолжая хохотать, пока смех не переходит в судорожные всхлипы. Зи смотрит на его дрожащие плечи и подходит сзади, обнимая его за талию.       — Малыш, если ты не хочешь, мы просто устроим себе отпуск и погуляем. И не будет никакой свадьбы. Я думал, что мы оба готовы, но если я поторопился, то… Сейнт резко разворачивается к нему, ощутимо ударяя ладонью по обнаженной груди.       — Только попробуй сейчас взять слова обратно! Только попробуй отказаться от предложения! Я тебя прям так на лестничную площадку и выгоню! — голос все еще дрожит, и Суппапон утыкается лбом в грудь, пытаясь остановить поток слез.       — Так это значит… — Зи неуверенно наклоняется к его уху, успокаивающе поглаживая по лопаткам.       — Да! ДА! Я поеду смотреть с тобой на тюльпаны и стану твоим мужем, проклятый Зи Прук! И давай кольцо, оно должно быть на моем пальце, а не в коробке, — Сейнт настолько трогательный в этот момент, что Пруку просто не представляется возможным удержаться от соблазна прижаться к губам, выкрикивающим ругательства. Он целует всхлипывающего жениха — это слово приятно согревает сердце, едва Зи начинает об этом думать. И ноги предательски подкашиваются, когда он осознает, что только что стал самым счастливым человеком в мире. Сейнт. Сказал. ДА!