Чистый глаз

***

      Полдень.       Внутренние часы не подводили Данзо никогда. Первая минута полудня прошла. Мальчишка не явился.       Данзо стоял на мостике центрального холла базы Корня, опираясь на трость, и ждал ровно столько, сколько считал допустимым.       Порог допустимого пройден.       «Решился, значит».       Мысль была спокойной, без оттенка раздражения.       Юнец знал, что сегодня произойдёт. Данзо не видел, что могло бы помешать задуманному, а значит сегодня — день гибели Хирузена. Наверняка, слишком громкое событие, чтобы в будущем о нём не вспоминали. Ребенок будущего не мог не знать.       Данзо предвидел такой исход. Предполагал, что малец попытается вмешаться. Именно поэтому он собирался лично занять его — не дать появиться там, где не следует. Но и настолько глупый сценарий Данзо мог предусмотреть, потому заранее приказал не выпускать Волка из казармы пока не получат иного приказа.       Трость глухо ударила о бетон.       Рядом возник агент, уже преклонив колено.              — Найди Волка и приведи его ко мне.       — Хай.       Фигура исчезла.       И все же что-то саднило где-то в печенке. Как будто, мальцу все-же удалось обойти его запрет. Не только не исполнить прямой приказ, но еще и обойти его. Данзо доверял своей интуиции, потому, ему не давал покоя вопрос «как?». Предательство? Маловероятно. После недавней «прополки» Корень был чище, чем когда-либо. Бракованных вырезали. Сомневающихся — тоже. Остались только те, кто не задаёт вопросов.       Один предатель, впрочем, сразу пришел на ум.       Тераи.       Данзо задержал мысль на нём дольше, чем на остальных. Стремление к силе он уважал. Ослушание — нет. Тераи все-таки нарушил приказ и ушёл, полагая, что способен освоить сендзюцу. Наивно. Но даже это можно было обратить в пользу. Если он вернётся, став сильнее — Данзо получит оружие уровня Легендарной Троицы. Если нет — печать подчинения на его сердце давно ждёт своего часа. В любом случае исход контролируем.       С мальчишкой иначе.       Если он не внутри базы — значит, вышел сам. И тогда остаётся лишь один вариант.       Данзо в подробностях вспомнил их разговор двухмесячной давности. Тогда казалось, что малец еще далек от освоения этой техники.       Теперь мысль складывалась иначе.       «Неужели… он всё-таки освоил Хирайшин?».       Если щенок способен перемещаться мгновенно, изоляция теряет смысл. Контроль становится иллюзией.       На лице Данзо мелькнуло раздражение.       «Бежать от меня было ошибкой, Боруто Узумаки…»       В голове Данзо пазл сложился. Возвращать его — всё равно что вернуть поражённый корень обратно в почву.       Гнилое вырезают.       Данзо медленно развернулся к выходу. План сегодняшнего дня не менялся, но непредсказуемую переменную нужно убрать.

***

      Деревья мелькали слишком быстро. Ветки норовили поймать за ногу и били по плечам. Тело запаздывало за мыслью. Хирайшин сработал — пространство сложилось как надо. А организм не успел.       В висках стучало. К горлу подкатывала тошнота. Каждый толчок о землю отдавался глухим звоном в голове.       Чёрт… прыгать так далеко пока слишком опасно…       Свет стал ярче. Стволы редели. Воздух менялся.       Опушка.       Он остановился, чувствуя, как трава холодит пальцы ног. Здесь проходил барьер. В воздухе чувствуется сопротивление. Лёгкая вязкость.              Добрался.       Желудок скрутило. Он опёрся рукой о землю, пережидая волну. После первого дальнего прыжка тело будто распалось на части.       Чертов Хирайшин! Довести себя до предела одним прыжком — это уж слишком.       Человека от Сандайме всё ещё не было. Боруто сел на траву, скрестив ноги, и сложил печать концентрации, пытаясь ускорить восстановление чакры.       Если Корень придет раньше…       Боруто судорожно перебирал варианты, что ему делать при худшем раскладе.       Возвращаться нельзя. Даже не стоит пытаться придумать оправдание. Его не примут. И если попадётся — ему конец.       Боруто попытался задействовать сенсорику. Тишина. Ни всплесков, ни резких движений чакры. Но это ничего не значило. Его навыки в ощущении чакры были зачаточными, а оперативники Корня умеют ее скрывать.       Может… смогу дотянуться до нее? Чакры мало, но это хотя бы выход, 'ттэбаса!       Он нащупал внутри тонкую нитку — метку у арены. Последний якорь. Если Корень придет первым — это последний шанс, хоть и призрачный…       Чёртовы печати. Десяти секунд у меня точно не будет.       В голове появился образ чертового Момошики. Если Боруто не справится в этот раз… Если вновь потеряет контроль… Конохе будет нечего противопоставить монстру уровня папани и Саске-сана. Он это знал. Даже другие Каге выглядели блекло на фоне этих двоих, значит, скорее всего, шиноби их уровня просто не существует в этом времени. И уж тем более в Конохе.       До края доводить нельзя.       Если мне удастся сбежать на арену, воспользоваться шумихой от нападения и скрыться, мне нужен кто-то, кто сможет защитить от Корня.       Старик Третий говорил, что Джирайя вернулся в деревню. Джирайя… учитель папани наверняка великий шиноби, но как его найти, когда все начнется?              Солнце стояло высоко. Полдень.       Скоро начнут искать.       Боруто выдохнул и сосредоточился на восстановлении чакры.       Что за?       Он подорвался на ноги, почувствовав чье-то присутствие. Ноги свело, но он удержал баланс, упираясь пяткой в землю. Чакра всё ещё гуляла по телу неровными толчками. В груди кольнуло. Пальцы сами начали складывать последовательность для Хирайшина.       Земля и трава разошлись перед ним, будто кто-то выдохнул из-под поверхности незнакомое тело. Оно появилось тихо и предстало перед Боруто.       Выдох.              Не Корень.       Перед ним стоял незнакомец. Бледный. Слишком спокойный. Взгляд изучающий, без суеты. От него не исходило давящей дисциплины Корня — только сосредоточенный и даже заинтересованный взгляд.       Боруто замер, не опуская рук.       — Ты от Третьего?

***

             Арена гудела.       — Я буду бить тебя до тех пор, пока до тебя не дойдёт, даттэбайо!       Наруто рванул вперёд, и песок взорвался теневыми клонами. Они заходили с разных сторон — прямые удары, подсечки, обманные выпады. Между ними свистели кунаи, размноженные техникой теневого клонирования оружия, а техники футона резали воздух короткими режущими дугами, вынуждая Неджи смещаться с идеальной позиции.       «Да как он вообще так двигается…»       Неджи контролировал каждое движение. Ни одного лишнего шага. Ни одного импульса впустую. Он принимал мелкий урон — позволял лезвию чиркнуть по рукаву, позволял клоновому кулаку задеть плечо — лишь бы не попасть под действительно опасный удар. Это была вынужденная плата за идеальную оборону.       В начале всё было иначе.       Клоны не могли его коснуться. Тайдзюцу Наруто уступало, и Неджи двигался так, будто уже знал исход. Он не просто дрался — он читал лекцию. О том, что мир выстроен заранее. Что гении рождаются гениями, а неудачники — неудачниками. Что печать на лбу — это не символ, а приговор. Что судьба — это система, и место в ней изменить нельзя.       И что Наруто — тот, кто всегда будет снизу.       Эти слова не ранили. Они злили.       Наруто не просто не принимал эту идею — он её разобрал. Он понял, почему такие, как Неджи, в неё верят. Понял, как удобно и одновременно низко прятаться за «предрешено». И понял, что будет ломать это убеждение столько раз, сколько потребуется.       Но Неджи не ломался.       Очередная волна клонов пошла в комбинации с техниками стихии ветра — фронтальный напор и режущие дуги, перекрывающие отход. Наруто рассчитывал загнать его к краю и задавить своей мощью там.       Но Неджи не отступил.       Он вошёл в широкую стойку мягкого кулака, распахнув руки.       В следующий миг голубая чакра взвилась столбом. Кайтен развернулся мгновенно — вихрь смёл клонов, отбросил сюрикены и погасил даже режущие потоки футона, будто их и не существовало.       Клубы дыма от «лопнувших» клонов осели.       Наруто уставился на Неджи. Его техника не оставила и следа от атаки Наруто.              «Что за дерьмо…».       — Ты стал сильнее, — произнёс Неджи ровно, выходя из стойки. — Но этого недостаточно против того, кто владеет истинным наследием Хьюга. Разница между нами не в усилиях. Она в крови.       Что-то изменилось. Наруто заметил это слишком поздно.       Неджи рванул к нему.       — Ты уже в пределах моей техники.       Неджи возник перед ним.       — Восемь триграмм: Шестьдесят четыре касания Небес!       Его кисти двигались с пугающей скоростью и точностью. Удары ложились в тенкецу — короткие, точные, разрушительные. Боль вспыхивала точками по всему телу. Один. Два. Восемь. Шестнадцать. Тридцать два. Шестьдесят четыре. Последний толчок в грудь отбросил Наруто назад.       Наруто рухнул. Внутри стало тихо.       Чакра не отзывалась. Ни всплеска. Ни тепла. Пустота.       Неджи выпрямился и, не глядя на него, обратился к экзаменатору:              — Я заблокировал все шестьдесят четыре тенкецу. Он более не способен формировать чакру. Вам следует остановить бой, иначе… мне придется убить его.              Наруто перекатился на бок. Во рту стоял металлический вкус. Он сплюнул густую кровь на песок и, морщась, поднялся.       — Мы только закончили разминаться… — прохрипел он и сложил печать концентрации, безнадежно пытаясь дотянуться до чакры, словно пытался вдохнуть под водой.              Неджи вновь взглянул на экзаменатора, с удивлением отметив, что тот не планировал останавливать бой. Он тяжело вздохнул, приняв, что идиот напротив него готов отдать жизнь за свои глупые убеждения.       Наруто все еще тужился и на секунду, Неджи показалось, что он разглядел в нем мелкий огонек чакры.       Неджи не собирался принимать участие в этом цирке еще хоть сколько-то. Он рванул на Наруто с добивающим выпадом.              «Дай мне свою чакру, чертов Лис!»       Чакра Лиса откликнулась рывком.       Грубая, кипящая, она хлынула по телу, обжигая изнутри. Закрытые тенкецу вспыхнули болью. Поток прорвал блоки, распахнул каналы силой, на которую обычное тело не было рассчитано.       Песок вокруг него взметнулся, закрученный всплеском алой чакры.       Бьякуган все видел. Неджи резко отпрянул от Наруто и сверлил его взглядом не веря своим глазам.       Наруто исчез. Неджи успел поднять ладонь — но удар уже пришёлся в живот. Второй — в челюсть. Третий — с ноги в ребра. Скорость Наруто теперь выходила за пределы генина. Его движения стали прямыми, тяжёлыми, ломающими кости.       Пропустив комбинацию, Неджи из последних сил попытался разорвать дистанцию, чтобы отбиться кайтеном. Он успел начать вращение, но не довести его до степени абсолютной защиты.       Наруто влетел мгновенно.       — Ты сам решаешь, кем тебе быть! — Наруто замахнулся, — Не клан! Не печать! А ты, ттэбайо! — и вломил ему в нос.       Неджи не поднимался.       Экзаменатор перекатил сенбон в зубах и направился к ним. Присел возле Неджи, коротко коснулся его шеи и подал знак медикам. Затем выпрямился.       — Победитель… Узумаки Наруто. — объявил он.       На долю секунды стояла тишина.       А потом гул ударил в уши.       Наруто моргнул, будто только сейчас осознал, где находится. Сердце колотилось. Грудь горела. Он медленно расплылся в улыбке, подпрыгнул и замахал руками, приветствуя толпу.       «Наконец-то… Они признали меня!»       Он сиял.

***

      Рост около полуметра, желтые волосы, обычное телосложение. Одет в форму АНБУ Конохи, лицо спрятано за маской кого-то из псовых. Кидомару описывал мальчика именно так. И, хоть ребенок был не в маске, оснований полагать, что это именно он было достаточно.       Кимимаро вышел из земли без всплеска. Поднялся тихо, позволяя траве осесть. Мальчик оказался перед ним. Руки сложены в незавершённой печати. Взгляд цепкий, пытается что-то понять. Он не бросился бежать. Он ждал.       «Это он».       — Ты от Третьего?       Кимимаро не ответил сразу. Он изучал свою цель. Думал, как подступиться к ней. Мальчик был готов рвануть, а цель упускать нельзя. Кидомару упомянал о невероятной скорости цели. И все же, что-то было не так с этим парнем. Он не в маске. Стоит у границы деревни. Все это походило на попытку сбежать из Конохи.       — Я пришёл помочь тебе выйти, — беспристрастно ответил Кимимаро.       Чужая чакра внутри его тела перекатилась горячей волной. Инъекции держали его на ногах, но позвоночник отзывался глухой болью при каждом резком импульсе.       Времени мало. Содействие цели и скорый уход — идеальный расклад.       — Нас уже ждут. Здесь оставаться нельзя. — добавил он.       Мальчик застыл, что-то обдумывая. В этот момент в лесу появилось движение. Кимимаро почувствовал его раньше, чем увидел.       Корень.       Фигура в маске птицы появилась в мерцании. Анбу как-будто проигнорировал присутствие Кимимару и уставился в мальчика.       — Тебе приказано немедленно явиться. Следуй за мной.       Реакция цели была яснее любых слов. Плечи напряглись. Взгляд стал резче. В печати на долю секунды дрогнули пальцы.       «Он не хочет возвращаться», — подтвердил догадку Кимимаро. — «Если его не упустить сейчас, он сам пойдет к владыке Орочимару.»       Кимимаро шагнул вперёд, закрывая мальчика собой.       Анбу продолжил смотреть прямо на свою цель, словно мог видеть сквозь Кимимаро.       — Ты отказываешься выполнять приказ? — голос АНБУ стал жёстче. Он потянулся за спину за клинком.       Ответом стало движение.       Кимимаро сорвался вперёд. Кунай встретил сталь, и в момент соприкосновения из его предплечья вырвался костяной клинок. Тонкий, острый, мгновенный. Он пробил плечо АНБУ прежде, чем тот успел сместиться.       Кровь брызнула тёмной дугой.       Кимимаро мельком обернулся. Мальчик уже вытащил кунай.       Нет.       Он не может позволить цели рисковать.       — Не вмешивайся, — спокойно обратился он к мальчику.       АНБУ рванул в ответ — серия точных выпадов, проверка дистанции. Кимимаро двигался экономно. Сильнее. Быстрее. Но тело предавало. В груди сжимало. Позвоночник отзывался при каждом резком повороте.       «Надо заканчивать».       Он позволил клинку пройти в опасной близости к шее, сместился на полшага и бросил размашистый удар рукой в голову. Казалось, промазал, когда анбу успел согнуться в корпусе назад и пропустить руку с оружием над головой, но костяное лезвие выросло прямо из локтя и устремилось прямо в маску. Та треснула и побагровела.

***

      Бой Саске и Гаары уже единожды перенесли. Слишком много гостей, слишком много ставок, чтобы допустить срыв. Но теперь ждать больше нельзя. Это последний бой генинов. Последний бой всего экзамена. Кульминация.       Генма стоял на арене и перекатывал сенбон во рту, будто не понимает, что это вредно для зубов, и поднял взгляд к ложе.       Саске не было.       По трибунам поползло раздражение. Шёпот стал громче, чем нужно. Не просто шум — давление ожиданий. Деревня не могла позволить себе выглядеть несобранной перед союзниками.       Генма едва заметно приподнял бровь, вопросительно глядя вверх. Словно спрашивая: «дисквалифицируем?».       Отменить бой — будет скандал. Ждать дольше — тоже.       «Хватит».       Хирузен едва заметно кивнул вниз.       — В связи с неявкой участника… — начал Генма.       Его перебило кружение листвы в центре арены, из которого появились двое.       Какаши. Саске.       Толпа взревела! Праздник крови и детской жестокости продолжается!       Хирузен не позволил себе облегчения. Он лишь отметил про себя: Какаши снова играет на грани дозволенного.       Гаара уже стоял напротив, песок у его ног медленно вращался, предвкушая бой.       Генма поднял руку, собираясь дать сигнал.       Но что-то тут было не так… Хирузен почувствовал, что небо сгущается и причина тому — не капризы погоды. Это было что-то тяжелое, что рассекает синеву и несется прямо на них. Он заметил траекторию раньше остальных. Машинально перевёл взгляд на Казекаге — тот тоже смотрел вверх.       Фигура рухнула на арену с гулкой силой. Не мягкая посадка шиноби — удар. Посох вонзился в песок с металлическим звоном, и этот звук ушёл в глубину, будто сталь нашла под землёй ответную сталь. Камень трибун дрогнул.       Дэйчи.       Его было сходу и не узнать — кровь окутывала его повсюду. Не пятнами — слоями. Рубаха, ноги, лицо, даже волосы слиплись тёмными прожилками. Но он не выглядел раненым. Он выглядел тем, кто пролил эту кровь. Тем, кто устроил мясорубку и не попал под лезвие.       Мощь от него исходила неприкрытая. Грубая. Почти вызывающая.       «Что с тобой случилось, сынок?..»       Мысль пронзила Хокаге быстрее тревоги. Где он был? С кем столкнулся? Почему именно сейчас?       Дэйчи выпрямился, отпустил посох, воткнутый в землю и сложил ладони у рта, словно актёр на сцене. Голос, усиленный чакрой, накрыл арену.       — Уважаемые гости! Почтенные союзники! — в его интонации звенела насмешливая торжественность. — Прошу простить вмешательство, но… боюсь, сегодняшний турнир внезапно вышел за рамки детской программы.       По трибунам прошёл ропот.       Саске застыл. Гаара напрягся. Какаши и Генма встали перед генинами.       Дэйчи медленно развернулся к ложе Каге и театрально поклонился, чуть разведя руки.       — Позвольте представить бой, достойный этого дня, — протянул он с нарочитой величавостью. — Заблудший сын Третьего Хокаге… против его беглого ученика.       Он выдернул посох из пола, покрытого песком, и направил его прямо в ложу.       — Дэйчи Сарутоби… против Орочимару.       Арена не сразу поняла.       Хирузен медленно повернул голову.       Он не искал подмену. Не пытался увидеть маску. Он просто посмотрел на сидящего рядом правителя Песка. И встретил взгляд.       Хищный. Узкий. Безумный.       Этот взгляд он узнал бы из тысячи.              «Орочимару».

***