Чистый глаз

***

      Ароматы крови, антисептика и лекарств густо замешивались в воздухе и вязким привкусом проедали язык. Здесь не лечили, а поддерживали жизнь под прицелом одинокой лампы на потолке. Она болезненно-бледно сияла в кушетку и окрашивала кожу Кимимаро мертвецкой белизной.       Он лежал и не шевелился. Грудь колебалась в неровном дыхании. Кабуто возвышался над ним и мерно вкалывал чужеродную чакру в заранее отмеченные точки на теле. С каждым шприцом измождённое тело бурлило изнутри и билось в кипучей отдаче, будто вспоминая, как жить.       Орочимару не вмешивался. С извращённо заботливым любопытством он скользил пальцем по худым рёбрами, по впалым щекам, по предплечью… Тело будто готовили к ритуалу похорон. Но нет. Инъекциями безжалостно готовили воина.       — Он откликается, — произнёс Кабуто, вытирая руки. — Эффект нестабилен. Но на короткое время он будет пригоден.       Слово пригоден повисло в воздухе.       Кимимаро очнулся. Яркая резь прожгла глаза, и он вытаращился в пятно света в неверии, что все еще может двигаться. Собравшись, он медленно приподнялся на локтях. Тело бессильно клонило на кушетку, но он сел и выпрямил спину. Дыхание было хриплым, но ровным. Он обратил взгляд на Орочимару…       — Господин… — голос сорвался в благоговении. — Рад, что снова могу служить вам.       Орочимару со змеиной текучестью склонил голову набок. Воля Кимимаро впечатляла.       Быть сдержанным, вопреки будоражащей чакре, что Кабуто вливал все утро…       — Ты радуешь меня, Кимимаро, — шелковисто произнёс он.       Кимимаро благословлено опустил голову.       — И я тоже хочу тебя порадовать… Завтра мы с Четверкой отправляемся в Коноху. Для тебя там будет особое задание.       Взгляд его прояснился. Мышцы лица были слишком слабы, он не смог улыбнуться. Но внутри, сквозь резь боли и усталую грузность, разлилось тёплое, обволакивающее чувство. Быть рядом. Быть полезным. Быть выбранным.       — Благодарю, — выдохнул он.       Орочимару ухмыльнулся.       — Мне нужно, что ты привел ко мне одного мальчика. Особого мальчика…       Кимимаро напрягся — боль стрельнула в позвонки и отдачей встряхнула пальцы. Он сжал их в кулак, задержав дыхание. Передавливая накат слабости.       — Он… действительно важен?       Орочимару щуро замолчал. Это задание могло стать для Кимимаро последним, и его желание сделать что-то значимое для своего господина казалось очевидным и не могло не радовать.       — Он может многое изменить, — уверенно произнес он, — но не мы одни заинтересованы в нем. Достать его будет не просто, и из всех шиноби Звука, только ты способен в этом преуспеть.       Кимимаро кивнул без колебаний и без вопросов. Его разум был чист, его путь — ясен. — Я приведу его, — уверенно сказал он.       Орочимару непроизвольно облизнулся.       — Я знаю, — протянул Орочимару. — Кабуто предоставит тебе все детали.

***

      Подошва скрипнула по полу тренировочного зала Корня.       Боруто впритирку уклонился от удара Тсучи, рванул на неё в ответе. Она приняла его выпад легким движением запястья. Набросилась снова. Коротко, выверенно. Без показухи и лишней размашистости. Она была сильнее и опытнее. АНБУ Корня — из тех, кого надрачивали работать в помещениях, где любая неточность вела к провалу. Такие бойцы сражались бездушно. Не орали, не бросались в огнистом напоре боевого безумия… Работали строго и беспрекословно.       Боруто сменил стойку, принял удар на блок — инерция вытолкала его в пол-оборота, но так было правильно. Он всё делал правильно. Так, как от него ожидали… Но был где-то не здесь, не в бою. Фокус его заплывал, тонул где-то внутри…       Завтра начнётся.       В его времени этот день был описан в учебниках. Финал экзамена. Нападение. Смерть Сандайме. Начало цепи, которую б расклинить…       — Не вмешивайся, — сказал Хокаге. — Пусть всё идёт своим чередом и так мы придём к рассвету.       Боруто стиснул зубы, отражая очередной удар.       Разве можно оставаться частью этого «чередом», зная, какова цена их «рассвету»? Разве можно быть винтиком, собою подпитывать гул механизма, рассекающего жизни одну за другой, и строить из себя непричастного?! Он не был сторонним наблюдателем, не мог быть им по сути! И здесь его сдерживали. Забрали имя, лишили личности, маской запретили решать… Но ведь только он знал! Почему он не может всё изменить?! Удар снизу болезненно сбил дыхание. Боруто согнулся, отступил шаг назад, приходя в себя, и только потом расслышал голос Тсучи.       — Ты уснул? — сказала она сухо. Непривычно сухо. Порой, Боруто казалось, что агенты Корня регулярно придумывают себя заново. Может, и не казалось вовсе…       Она всё ещё стояла в стойке и держалась на выверенной дистанции.       — Ты стал быстрее, Волк. Но если будешь думать не о том во время боя — долго не протянешь.       Он отдышался, коротко кивнул, выпрямился… и именно в этот момент понял, что они с Тсучи не одни. Тренировочный зал был стройным, обтёсанным, вылизанным. Ни трещин, ни пыли — пустая, безупречно-стерильная идиллия… но в нём проступила удушливая коль. Они одновременно почуяли новую чакру и синхронно опустились на одно колено. Синхронно сказали:       — Данзо-сама.       Фигура старейшины отщепилась от дальней стены. Сложно было сказать, когда именно он там появился — возможно, он стоял там всё время. Просто лишь сейчас позволил себя обнаружить.       Данзо шагнул вперёд. Короткий взгляд. Оценка. Кивок в сторону Тсучи и она исчезла.       — На завтра тренировки отменяются, — сказал Данзо. — У меня для тебя миссия. Одиночная.       Боруто затаил дыхание. Спросил аккуратно:       — Есть ли что-то, что мне нужно знать заранее?       Данзо посмотрел на него отсекающе.       — В полдень на мостике. Всё услышишь на месте.       И ушёл размеренным шагом, даже не оглянувшись. Дверь за ним бесшумно закрылась. Боруто остался один. Зал был всё таким же чистым. Бетон дышал холодом. Воздух стоял неподвижной удушливостью, и в нём будто осадилось ощущение присутствия. Данзо не было, но его слова трезвонили в голове.       Он знал.       Может, не в деталях, но в сути… и если знал суть, то и миссия завтра — нифига не случайность!.. Так зачем ему Волк?..       Боруто взглянул на дрожащие руки. Они уже за него решили… решили что-то, о чём он знать не знал, и на что не мог повлиять. Завтра не сулит ничего хорошего…       Начинается.

***

      — Я знал, что найду тебя здесь! — крикнул Наруто в спину извращённому отшельнику.       — Не шуми, — шикнул тот в ответ, и снова прилип к щели в деревянном заборе купален. — Я занят.       Наруто скрестил руки на груди. Скептически фыркнул:       — Чём? Подглядыванием? Сложно делом назвать, дядь!       Джирайя раскалённо обернулся, зажал Наруто рот ладонью и наклонился к нему вплотную.       — Да тише ты! — наехал он. — Я провожу литературное исследование, ясно тебе?! Я пишу для десятков тысяч читателей, и это мой авторский долг — черпать вдохновение из… горячих источников…       Наруто вытряхнулся из хватки, брезгливо поморщился.       — Бред какой… — пробормотал он. — У меня к тебе настоящее дело. Мне нужен ты. Как великий отшельник, а не как… извращённый отшельник.       — Потом, — отмахнулся Джирайя, снова наклоняясь к щели, но что-то в голосе Наруто его задело.       Наруто пусть и галдел привычно по-детски, но не капризничал. Он звучал… устойчиво.       Как-то слишком… знал, что именно хочет.       — Я серьёзно, — мрачно буркнул он. — Ты мне как сенсей нужен, ттебайо.       Джирайя устало выпрямился, вздохнул, почесал затылок.       — Хрен с тобой. Пошли пройдёмся.       Вдоль речки тянулась тропинка. Солнечный свет пробивался сквозь листву и искрился бликами в воде. В воздухе пахло тёплой землёй, травой и вечным Коноховским летом. Лёгкий ветер щекотал зелень, в которой стрекотали насекомые. Некоторое время они шли молча.       — Я… — наконец заговорил Наруто, не глядя на Джирайю. — Я… нихрена не понимаю.       Он остановился, сжал кулаки.       — Почему нас заставляют убивать? Я… Не подумай! Я хочу… я мечтаю защищать деревню! Стать Хокаге, даттебайо! Но… если я и стану Хокаге, если доберусь до этой цели… Разве оно того стоит?!       Он обозлённо встряхнулся, глядел, взбудораженный противоречием. Будто понял мир лучше, и оттого перестал понимать.       — Каждая смерть… отзывается злобой — и в ответ гасят нас! А потом гасим мы! И тогда какого хрена мы снова и снова ходим по кругу? Почему Лист заключает союзы с теми, кто нас кинул? Или с теми, кого мы кинем сами, едва это будет нам выгодно? Зачем эта ложь?       Джирайя молчал, смотрел на текущую реку, в которой уплывали опавшие листья.       — Ты задаёшь вопросы, о которых многие шиноби даже в старости не задумываются.       Он обернулся к Наруто.       — Рановато тебе о таком думать. Но раз уж ты начал… у меня есть встречный вопрос. Что лучше: ужасный конец… или ужас без конца?       Наруто таращился в текущие листья. Разглядывал жилки. Молчал, глядел долго, будто в них высмотреть старался ответ.       — Но я не хочу выбирать… — наконец сказал он. — Я хочу… чтоб без ужаса было! Вообще! Должен быть выход! Третий путь!       Джирайя тихо усмехнулся и пожал плечами.       — Мне нравится твой ответ. Ты — идеалист. Такой, какой выстоит за свои принципы, несмотря ни на что. Может, когда таких, как ты, станет больше… вы действительно найдёте третий путь. Но… мир шиноби обтёсывает. И те, кто становятся Каге выбирают «ужас без конца». А молодым вроде тебя… остаётся разгребать последствия их выбора. Или не разгребать. Тут уж как сложится.       Наруто кивнул. Его взгляд прояснился.       — Тогда… я прогребусь. Не стану обтёсанным! Не отступлю!       Он вдруг чётко увидел… всё будто сложилось — каким мир видят старики. Он не станет таким! Будет сражаться за свой путь, как тяжело б не пришлось!       Они шли в тишине. Река шелестела. Джирайя стал привычно расслабленным, и будто разговора и не было, бросил:       — Кстати, как твоя подготовка к экзамену? Ты же прошёл в финал?       — Чё-о?! — ахнул Наруто, подпрыгнув на месте. — Финал уже завтра?!

      ***

      Пыль взметнулась резким всплеском, земля отшатнулась от выброса чакры. Боруто едва устоял. Колени дрожали, лёгкие жгло, будто он только что пробежал половину деревни. Он тяжело выдохнул, хрипнул, и только тогда осмелился открыть глаза.       Перед ним была Коноха. Другая Коноха.       Высокая каменная стена — дальняя кромка деревни напротив административного центра, где всегда кипела жизнь, где решали и приказывали… Коноха жила свою жизнь, была умиротворенной, спокойной. Будто и не нависла над ней угроза…       У него получилось. На сей раз никаких ошибок. Сердце забилось быстрее, в груди вспорхнула радость, и уголки губ сами дернулись вверх.       Получилось! Он сделал это — одним рывком техники очутился через полдеревни. Легендарная техника Йондайме… Хирайшин наконец-то поддался ему!       Он вдруг ощутил себя искренне сильным. Чакра звенела в теле, взбудоражено трелила в кулаках, и хотелось снова махнуть!       Если он юзанёт технику завтра, во время финала экзамена… Это ж был идеальный момент — гам толпы, внимание всей деревни… и он вдруг исчезнет. Даже звучало круто. Мгновение — вот он в лесу за скалой. Подальше от глаз.       Но время… Он вспомнил печати, как копил концентрацию, удерживал образ, толкался в тоннель… Десять секунд. Иногда чуть меньше, иногда больше — в любом случае, слишком уж долго. Не мгновение, а вечность в рамках реального боя. Особенно когда тебя преследует корень…       Нет же… так точно не выйдет. Корень найдёт, сенсоры отследят остатки чакры от всплеска Хирайшина, вычислят направление, а потом Данзо его перехватит.       Боруто опёрся ладонями в колени. Эйфория отступила, обрушила в пустоту. Такая крутая техника… и такая беспомощность.       — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы.       Ему нужна была помощь. Не сила. Не ещё одна техника.       Помощь.       И вдруг стрельнула в голове мысль… Свиток! Сандайме протянул его молча и с тяжестью, будто с себя часть ответственности снимал… «В нужный момент — используй».       …разве мог настать момент нужнее?       Боруто машинально оглянулся. Узкая улочка у стены была пуста. Ни патрулей, ни случайных прохожих. Намного безопаснее, чем его квартира в Корне. Безмятежное и свободнее.       Он активировал печать на запястье. Она кротко хлопнула, и в ладонь прыгнул свиток. Бумага была тёплая и будто… живая. Боруто вздохнул. Отринул сомнения, дерзко распахнул её и направил внутрь чакру. Символы зашипели, линии налились светом, и над рукой его будто разомкнулось само мироздание.       Хлопнуло снова. Из разлома на его запястье сел ворон. Он был лёгкий, почти невесомый. Чёрное оперение будто топило в себе свет. Он, замерев, таращился в Боруто.       Это была не обычная птица. Боруто сразу почувствовал — кожей, изнанкой… тем самым инстинктом шиноби, который нельзя обмануть.       Ворон кивнул головой, посмотрел красным глазом. Боруто дрогнул. У ворона был шаринган. Мангекё шаринган, свитый из томоэ в четырёхгранный сюрикен. Не такой, как у Саске-сана.       По спине пробежал холодок.       — Третий сказал, что ты можешь помочь, чувак… — голос дрогнул, но Боруто собрался. — Встретимся завтра. В лесу за скалой.       Ворон услышал. Едва склонил голову, но слишком осмысленно, и беззвучно взмахнул в небо крыльями.       Боруто остался один. Сердце колотилось, в ушах стоял нервирующий звон, но он чуял, как под ногами нарастает опора надежды… У него наконец-то был план! Был кто-то, кто сможет помочь. Кто-то, кто за вороном этим притаился, и сквозь него смотрел в мир. Боруто чуял, что он не один. И этого ему было достаточно, чтобы попробовать выжить.

***

      Ночь отступала медлительно, неохотно как будто, но небо за горизонтом начинало сереть, теряя чёрную глубину. Это был не рассвет — лишь его преддверие. Последний вдох темноты.       Лес Страны Огня шумел непривычно громко. Ветки трещали, кроны раскачивались, листья срывались и неслись вниз, будто здесь бушевал неистовый ветер. Ветра не было. Был Дэйчи.       Он нёсся по верхушкам деревьев, не касаясь земли. Стволы гнулись, пружинили под его рывками. Скорость пьянила ликованием, и Дэйчи смеялся на бегу — не вслух, а внутри, ощущая, как жизнь вихрит лёгкостью. Даже новый посох — непривычно-тяжёлый — ему не мешал. Летел вместе с ним, будто был продолжением руки, частью тела, а не обузой. Лес трещал за его спиной, не поспевая за безрассудным танцем силы и свободы.       Вдруг он остановился. Замер на самой верхушке высокого дерева. Склонил голову. Глубоко, медленно вдохнул.       Запахи. Чакра. Движение. Его сенсорика воспалилась как будто, навострилась различать оттенки тока глубже и чутче. Слышать и даже видеть на десятки километров вперед.       Он прищурился, накрыв глаза козырьком ладони, и всмотрелся вдаль. В утреннем тумане проступали очертания Конохи — спокойной, сонной, ещё не подозревающей, какой день её ждёт… Губы Дэйчи растянулись в ребячьей ухмылке. Он вдруг вслух рассмеялся.       — Пятьсот… — качнул головой, не скрывая веселья. — Нет… Ближе к тысячи… В чем-то этот старый калека все-таки прав, раз деревня стала настолько слепой… — недовольно буркнул он.       Затих он так же внезапно. Почесал затылок, поднял взгляд к светлеющему небу. Махнул остриём посоха в сторону леса — туда, где затаился лагерь союзников Орочимару, скрытый, как им казалось, от чужих глаз.       — Ну что, Минато… — тихо сказал он. — Пора и мне повыпендриваться.       И лес снова взорвался движением.