Вопрос времени

Мое полное восстановление заняло почти три месяца, которые я проводила довольно уныло, принимая бесчисленное количество настоек, делая специальные упражнения и придерживаясь строгой диеты, которую мне назначил Хаширама и которую позже тайно от брата и Тобирамы сам лично позволял мне нарушать, не выдерживая и минуты моего наигранно грустного взгляда. В том, что сам Хокаге лично присматривает за младшей сестрой своего лучшего друга и женой своего брата, ничего удивительного не было. Как и не было удивительно то, что Хокаге в итоге стал Хаширама, а не Мадара. Если перевес и был бы минимальным еще зимой, то после того, как мой братец привел в Коноху Кьюби, его шансы на роль защитника местных жителей таяли буквально на глазах. Больше всего я боялась, что это в итоге повлияет на него, как это было в каноне, но после разговора с самим Мадарой выяснилось, что во всем произошедшем, в том числе и моем похищении, мой горе-братец винит себя, что довольно безосновательно, потому что винить во всем надо Зецу. То, что в их импровизированном соперничестве за пост Хокаге победил Хаширама, не способствовало поднятию настроения Мадары, и тут мне пришлось убеждать его, что этой должности он на самом деле не хотел, ведь больше всего не любил просиживать дни за столом, разгребая бумажки. К счастью, с этим он быстро согласился. На годовщину заключения мира я была полна энтузиазма устроить пышное гуляние, которое сопровождалось бы пьянками, играми и длилось бы неделю, но к моменту самого праздника моим максимумом было просто встать с футона, поэтому бурного празднества не было. Хаширама пытался что-то устроить, но наши с ним братья оказались совсем не фанатами любых нормальных мероприятий (кто-бы в этом сомневался). Тем не менее, попойку устроили, два выходных объявили, и меня на своеобразный праздник принесли, так как ходить было всё ещё тяжеловато, но погулять не дали, утащив назад в больницу сразу после официальной части. В начале лета по всем канонам прошла свадьба Мито и Хаширамы, и я с завистью заметила, что она была намного веселее моей. Конечно, всё это не имело ничего общего с теми свадьбами, к которым я привыкла в своем мире, но там люди хотя бы смеялись и разговаривали друг с другом, а не просто бросали друг на друга взгляды, полные ненависти и подозрения. Однако я быстро устала и попыталась смыться с этого праздника жизни, чем воспользовался Тобирама, увязавшись проводить меня до дома, хотя вряд ли кто-то по его виду понял, что он уже не вернется. А я поняла это сразу. Наша жизнь с Сенджу не поменялась прям кардинально, но изменения произошли значительные. Наверное, мы наконец-то стали теми, кем нас видели все те жители, верившие, что мы давно и безумно любим друг друга. Не столько нас сблизило то, что Тобирама спас меня, сколько то, что потом он так долго за мной ухаживал, хотя сил Мадары, Хаширамы и всего медицинского персонала было бы явно достаточно. Он помогал мне ходить по лестнице, взял на себя ведение всего нашего скромного хозяйства, ухаживал за моими лилиями на заднем дворе, помогал мне с начальными тренировками, когда Хаши их разрешил, рассказывал, что происходит в Конохе и даже прислушивался к моим советам. В какой-то момент я позволила себе по-доброму шутить над ним, а он позволял себе улыбаться моим шуткам. У нас дома никогда не было шумно, но мы оба продолжали наслаждаться тишиной и спокойствием, воцарившимся в нашей жизни, зная, что в любой момент снова наступит буря. Вопрос с Зецу был не решен, и, хотя я и попросила Мито начать работу над сильной печатью, способной удержать это создание, я понимала, что так легко и просто всё не закончится, но думать об этом не хотелось. Мне больше хотелось думать о том светлом будущем, к которому я приложила свою хрупкую ручку. Мой процесс восстановления был долгим, так что у меня, в который раз, появилось время обо всём подумать, чем я и воспользовалась. Я впервые задумалась о том, насколько круты Мадара и Хаширама. И дело здесь не столько в физической силе, сколько в широте души и доброте сердца. Они не просто пришли к идее перемирия и заключили его, но и создали что-то абсолютное новое, уникальную и совершенно новую систему мира шиноби. Конечно, никто об этом не знает, но я-то знаю, что весь мир скоро будет жить по идеям двух мальчишек, много лет назад сидящих на этой огромной скале и придумавших систему рангов шиноби. Только в этот раз мне удалось поучаствовать в создании новой системы мира, что укрепило мое чувство собственной важности. И я бы сомневалась, не смутило ли мое появление нормальный ход событий, если бы Тобирама не дал мне посмотреть черновой вариант договора о присоединении к Конохе кланов Шимура и Сарутоби. Деревня будет расти и развиваться, а значит мы все всё делаем правильно. К концу лета мы провели ещё одни переговоры, где я уже принимала непосредственное участие. Нара, Яманака и Акимичи захотели присоединиться к Конохе полным составом. Тобирама и Мадара были на миссии, так что вся нудная переговорная часть легла на наши с Хаширамой хрупкие плечи (ладно, его плечи может и не такие хрупкие, но бюрократию он также, как и я не любил). На те переговоры пришла и Мито, чтобы поддержать (или сдерживать, мы особо не поняли) нас, так как мы оба были слишком рады возможному расширению. И всё прошло даже лучше, чем я думала: Нара не заваливал нас умными вопросами, я не слишком глазела на непривычную для меня полноту Акимичи, а Яманака даже не обиделся, когда я сказала ему, что глазки у него красивые (что было чистой правдой, не часто встречался такой небесно-голубой оттенок), а лишь посмеялся и сказал, что его глазки с моими не сравнятся. И только в конце Мито сумела ненамеренно мне подгадить, заставив мой мозг отчаянно вырабатывать новые оправдания собственным неумелым ошибкам. - Фэнкью, - сказала Мито, слегка поклонившись делегации, а после чинно удалилась за Хаширамой. Вспомнилась моя давнишняя ложь, где я убеждала своего мужа, что это «спасибо». Кажется, Тобирама рассказал ей о том, что это благодарность на языке Нара. Выяснял, вру ли я ему? А может просто сказал, чтобы она проявила уважение Нара, их способу благодарности. Которого нет. Знала, что мне это еще аукнется. Я смотрела на слегка удивленные лица глав Нара, Яманака и Акимичи, а после услышала их тихий разговор: - Фэнкью – это что? – спросил Акимичи, чуть наклонившись к всезнающему Нара. - Не знаю, - ответил он, пожав плечами, - может какая-то благодарность на языке Узумаки? - Или Сенджу, - включился в обсуждение Яманака, - она же в клан мужа вошла, может учит их какой-то секретный язык, вот и вырвалось. - Не знаю, - сказал Нара, - но, чтобы в следующий раз не стоять, как три столба, нужно заранее выяснить, что это значит. - Как? – спросил Акимичи. - Спросить у того, кто тоже осваивается со странностями Сенджу и Узумаки и не будет смеяться над нашей неосведомленностью в традициях этих кланов, потому что осваивал всё сам и также не был осведомлен, - логично вывел Нара, - нужно спросить у Изуны-химе. Ой блииииин Но в целом даже из этой неловкой ситуации я довольно легко выпуталась, пообещав себе больше не врать, насколько это возможно, ведь последний год и так был полон лжи даже родному брату. Я старалась настроиться на позитивный лад, предчувствуя, что впереди меня ждет что-то, что, возможно, мне ещё доставит проблем, но пока я решила не думать об этом и плыть по течению. Пока всё было хорошо.

***

Мадара часто любил приходить на скалу, гордо возвышающуюся над новым селением. Он любил забираться на самую вершину, поражаясь тому, как много изменилось за прошедший год. Его мечта сбылась. Причем сбылась даже так, как он не мог себе представить. Когда-то давно нелепый и слишком уверенный в себе мальчишка заявлял, что желает сидеть на этой скале и отсюда присматривать за своей сестрой. И вот он здесь, и сам не мог поверить, что такое возможно. Как это часто бывает, неосуществимая мечта исполнилась тогда, когда Мадара почти перестал в нее верить, хотя и исполнилась не совсем так, как он планировал и без учета всех загадываемых условий. Что бы он не говорил, наблюдать за сестрой со скалы он не мог. Острота его зрения позволяла ему лишь различать силуэты, слоняющихся из стороны в сторону людей, но, к собственному стыду, он бы в жизни не угадал, какой из силуэтов принадлежит его сестре. Если бы не его сенсорные способности, он бы и вовсе не смог понять, друзья там или враги. И хотя ухудшающееся зрение больно било по самолюбию, заставляя всё чаще использовать шаринган, только усугубляющий ситуацию, он почему-то всё равно был счастлив. Его сестра была здесь и, пережив все свалившиеся на нее невзгоды за прошедший год, продолжала командовать уже не только им, но и своим мужем и его братом. Тобирама, поначалу раздражавший до боли, постепенно перестает вызывать в Мадаре одним своим видом щемящее чувство страха, что перед ним убийца его Изуны. Их брак хоть и не был по любви, всё еще имеет шансы быть построенным на взаимоуважении и понимании, а большего для сестры в это неспокойное время Мадара желать не мог. Где-то в глубине души он даже был рад, что это оказался Тобирама, а не тот парнишка Ютака, обхаживавший его сестру в начале прошлого года. И хотя о самом парне Мадара ничего плохого сказать не мог, он по-прежнему верил, что Изуна не была бы с ним счастлива. А еще в жизни Мадары был Хаширама – старый друг, единственный во всём мире разделивший его мечту. Кто-то, кто первым поверил в то, что конец войны возможен и им обоим по силам ее остановить. Учиха был благодарен Хашираме за то, что тот не переставал все эти годы верить в их мечту, хотя никогда сам лично не скажет об этом Сенджу, да и самому Хашираме это было не нужно. Одним из плюсов неугомонного Первого Хокаге было то, что он никогда не требовал благодарности или муторных объяснений, будто чувствуя, о чем можно спросить и что собеседник хочет сказать. Мадара даже не жалел о том, что не стал Хокаге, лишь взглянув на Хашираму и мгновенно осознав, как права была сестра, говоря, что это не его место. Сенджу выглядел по-настоящему унылым, восседая за массивным деревянным столом, на котором возвышались огромные стопки важных бумаг. Хокаге не мог покидать деревню, оставлять жителей без своей защиты. Мадаре, любившему гулять по окрестностям, это не подходило совсем. К тому же, с приходом новых кланов и слишком частым появлением на территории Конохи гражданских, участились случаи мелких преступлений, которые нужно было пресекать. Идея о полиции, предложенная Тобирамой, показалась всем интересной, и никто лучше Мадары на роль главы ведомства не подходил. Эта идея пока лишь идея, но даже если всё сложится, Учиха всё равно сохранит свой свободный график, что его несказанно радовало, хотя он часто не знал, куда деть образовавшееся свободное время. Так, он снова и снова возвращался на эту скалу, будто боясь потерять то ощущение счастья, зарождавшееся в нем перед их исполненной мечтой. Хаширама в полной мере понимал, что чувствует Мадара, но больше не мог часто приходить сюда с другом, а потому Учиха наслаждался этим мигом в одиночестве, пока не почувствовал чужую, но уже достаточно хорошо знакомую чакру. - Ты же понимаешь, что всё это не продлится долго? – прошипел голос Зецу – существа, план по уничтожению или запечатыванию которого они активно прорабатывали. Мадара не шелохнулся. Он знал, что цель Зецу – надавить на больные точки, тем самым вывести Учиху из себя, как это было в прошлый раз. Больше он этого не допустит. Он верил Изуне, когда та твердила, что его нельзя убить, только запечатать, да и сам понимал, что сражаться с нечто, легко уходящим под землю от всех его ударов, бессмысленно, а потому сохранение спокойствия – это всё, что Мадаре оставалось делать. - Коноху ждет славная история, она еще долго просуществует, я чувствую это. - Судьба Индры и Ашуры – сражаться вновь и вновь. - Это не их судьба, ты просто их стравливал. И каждое их новое перерождение. Но вот мы с Хаширамой больше не будем сражаться, проживем в мире, будем нянчить общих племянников и, возможно, когда-нибудь поженим детей. Что тогда? Войны не будет, а ты проиграешь, - обрисовывал перспективу Мадара, хотя в душе искренне верил, что никогда не станет отцом. - Но вы не последние перерождения, будут другие – куда менее мирные, - из уст Зецу слово «мирные» прозвучало как ругательство, что Мадара воспринял как знак – оппонент выходит из себя. Учиха обожал выигрывать в спорах. - А мы расскажем потомкам. Опишем в подробностях твою сущность и то, что ты хочешь воскресить Кагую для погружения мира в иллюзию, божественное древо и всё такое. Поверь мне на слово, никто не захочет тебе помогать, если эту историю в красках опишу я. - Откуда ты…, - поразился его словам Зецу, уверенный, что не упоминал про божественное древо. - Изуна рассказала. - Ты же понимаешь, что это не твоя сестра, да? – вкрадчиво и в то же время ехидно произнес Зецу – Разве ты не видишь? Твоя сестра умерла тогда год назад, а в ее тело пришла другая душа. Душа, которая нагло продолжает жить после своей смерти, узурпируя тело твоей сестры. И ты по-настоящему глуп, если не смог отличить самозванку от родной сестры. - С чего ты взял, что я не смог? Мадара покосился на Зецу и увидел шок на таком непривычном для глаза подобии лица. Зецу безмолвно открывал и закрывал рот, будто не верил в то, что сейчас сказал Мадара. Будто выбросил давно хранимый козырь, который не сыграл ему на руку. - Но почему? - Ты сам заметил, что я не такой дурак. Девочка едва ли могла изъясняться на нашем наречии, несла бред и не помнила имена родителей. Я не подавал виду, но знал, техника Узумаки притянула не ту душу в это тело. - Почему ты не убил ее? Не сказал, что раскрыл? - Потому что думал, кроме тела и воспоминаний от моей сестры ничего не осталось. Но потом девочка будто расслабилась и стала вести себя свободнее в моем присутствии. Она повторяла жесты Изуны, корчила ее любимые выражения лица, предпочитала ту же еду, так же растягивала некоторые звуки, а после и вовсе стала вспоминать маму и другие моменты из детства. Быть может, мы притянули не именно Изуну, но кого-то явно зеркального ей. Изуна никогда бы не согласилась на этот мир, но та девочка, поразив здравомыслием и не свойственным местным человеколюбием, сама подтолкнула меня к этому. Они вроде бы разные, но в тоже время я часто видел черты своей сестры в ней. Я смог по-своему к ней привязаться. С каждым днем она становилась всё больше и больше похожей на мою сестру, будто Изуна где-то глубоко внутри нее жила и возвращалась вместе с новыми воспоминаниями. А потом ты взял ее в плен и заставил ее организм испытать стресс. Хаширама сказал, что этот стресс ускорил восстановление памяти, так что сейчас эта девочка и Изуна будто слились воедино. Эта Изуна неотличима от той, что была до той ужасной техники Узумаки, разве что добрее, но это совсем неплохо. Так что, сам того, не ведая и не желая, ты вернул мне сестру, за что я должен поблагодарить тебя. Но я не буду, потому что подозреваю, что не по чистой случайности Изуну тогда ранил Тобирама. Зецу долго молчал, всё еще не веря, что такой идеальный план провалился. Он так долго ждал, когда появятся эти двое, способные помочь ему организовать воскрешение его матушки, что ждать следующего раза придется уж слишком долго. Он не был до конца уверен, сколько, не знал, как провернуть всё это, не понимал, как достать теперь без помощи Мадары необходимые ему клетки Хаширамы, но зато точно знал, что что-нибудь придумает. Он слишком долго идет к этой цели и не может позволить себе остановиться. Когда угодно, но только не сейчас. - Можешь не стараться думать над новым планом, - прервал его размышления Мадара, - он не сработает. Мы справимся с тобой до того, как ты что-нибудь придумаешь. - Это мы еще посмотрим, - прошелестел Зецу и скрылся под землей, не оставив после себя ничего. -Посмотрим, - повторил Мадара в пустоту. Солнце плавно поднималась из-за горизонта, а значит скоро на улицах появятся люди. Скоро выйдет его сестра и понесет очередные бумажки его другу-Хокаге, который снова будет канючить и отлынивать от работы под робкие смешки Мито и строгий взгляд Тобирамы. Учиха вдруг отчего-то вспомнил ту скрижаль, хранящуюся как невероятно ценная реликвия в клане Учиха. Камень с заветом Хагоромо, так беспокоивший его раньше и совсем вылетевший из головы сейчас. Почему-то он сейчас подумал о том, что стоит его выкинуть, как он постепенно выкидывает из жизни всё то, что тянуло его назад – к собственной боли и ненависти. Мадара наблюдал за рассветом, сегодня поистине прекрасными медленно поднимающимся солнцем и окрашенными в красный облаками, поражаясь, сколько смысла таит в себе простое начало нового дня.