Часть 1
22 сентября 2020 г., 02:49
– Эй, Саске, надеюсь, эту миссию ты не затянешь еще на пару лет? – Наруто улыбается немного натянуто, но Саске не обращает на это вовсе никакого внимания.
Саске берет на себя все самые длинные миссии, словно хочет подольше держаться подальше от Конохи, однако юноша монотонно говорит об искуплении и о важности защиты деревни, и его лучший друг соглашается. Он готовится к тому, чтобы стать следующим Хокаге, чтобы Какаши, который уже не сенсей, а Господин Шестой Хокаге, мог подготовить мир к своему преемнику. Наруто был близок к достижению своей мечты, той цели, к которой он шёл годами, доказывая, что достоен.
Был ли он счастлив? Да. Многие вверили ему свои жизни и идеалы, он пообещал Нагато, Обито, Итачи, пообещал всей деревне и своим родителям, а также Кураме, что станет тем, кому можно доверять. Рядом были друзья, его лучший друг – Саске, который смог отпустить свою месть и жить в Конохе, в их общем доме.
– Не знаю, – отпускает равнодушно Саске, беря свиток со стола и пряча его за пазуху походного плаща. Он слегка кланяется в знак уважения Какаши и разворачивается.
Шестой Хокаге смотрит на Саске внимательно, а потом переводит взгляд на Наруто, который с грустной улыбкой провожает уходящую спину Учихи.
– Надеюсь, теме Саске вернется скоро, даттебайо, – спустя несколько мгновений говорит Наруто чуть дрогнувшим голосом.
– Ага, – Какаши складывает руки на груди, поворачиваясь к окну. – Займись документами, ладно?
– Чего-о-о? – Наруто, ожидавший, что он пойдет сейчас в Ичираку, чтобы наесться до отвала рамена в награду за то, что он сегодня прочел два свитка по навыкам стратегии, разочарованно уставился в спинку кресла, в котором восседал его сенсей.
Четвертая мировая война шиноби, унесшая большую часть военной мощи Пяти Великих Стран Шиноби, все ещё лежала тяжким грузом на сердце каждого выжившего и принимавшего участия в ней. Население деревень значительно поредело, а могильные плиты всё больше несли символический смысл, ведь тела многих так и не нашли. На всё учащавшихся советах Пятерых Каге все в унисон твердили об усилении военной мощи, о попытках повысить рождаемость и о смягчении требований к поступлению в Академию для шиноби детей, способных пользоваться чакрой. Мир перевернулся, но надолго ли? Какой ценой завоеван мир? Ценой 67 тысяч мертвых тел. Из 80 тысяч шиноби погибли 67 тысяч. Ни одна война не принесла стольких смертей, как эта, длившаяся всего лишь три долгих дня, начатая ради защиты двух последних джинчуурики. Да, они были спасены, да, мир был спасен, да, наступила благодатная тишина. Но какой ценой…
«– Прости, Саске. У меня завтра миссия. Давай в следующий раз»
– Брось, Саске! Ты всегда выглядишь так, будто готов покинуть Коноху в любой момент, нечего мне врать, что ты готовишься! – Наруто с удвоенной силой начинает стучаться в дверь, и Саске вздыхает.
Вспыхнувшее зарево фейерверков выглядело впечатляющим. Какаши хотел, чтобы деревня восстанавливалась не только территориально. Он хотел вселить в сердца людей надежду, что и эту боль можно перетерпеть. Что однажды эта боль уступит место чему-то более радостному и теплому, и сердца людей окрасятся в разные оттенки эмоций, как эти фейерверки.
Полы синего юката Саске с вышитым гербом клана развеваются на ветру, и в темноте ночи он выглядит малозаметно, однако рядом находящийся Наруто в своем желтом, словно маленькое солнце, кимоно выделялся даже на фоне блестящих лавок и оберток конфет, а уж говорить о пурпурном кимоно Сакуры и просить об уединении было бы вовсе кощунственно. Шестой Хокаге был на крыше своей резиденции, оттуда наблюдая за людьми. Он искренне хотел подарить радость.
Вокруг снуют дети и парочки, товарищи по командам и патрулирующие отряды. Все, так или иначе, пришли на этот фестиваль, чтобы хотя бы на пару минут забыть о своих рубцах на лицах и руках и незаживающих ранах на сердце. Кажется, Шестой не ошибся.
Первый залп.
Восхищенный вздох детей.
Открывающий в восторге рот Наруто, словно никогда не видевший фейерверков.
Сжимающая в волнении руки Сакура, которая уже давно хотела увидеть фейеверки, и переживающая о том, чтобы всё было в порядке с проведением этого мероприятия.
Саске задирает голову, и ветер мягко гладит его по лицу тонкими пальцами, ускользая дальше, задирая кимоно некоторых детишек и юных девушек.
Фиолетовый, словно цвет лица умирающего от ранений шиноби.
Желтый, словно восход солнца, с которым начинаются раздаваться крики сражающихся шиноби.
Красный, словно кровь, пролитая на полях сражений.
Синий, словно ночь, в темноте которой враг подбирается к тебе всё ближе.
– Какая гамма! Фиолетовый – это цвет рассвета, виток новой жизни, начало чего-то, а желтый – это пик, это солнце, само воплощение радости. Красный значит уход солнца, это значит, что всё имеет свойство уходить, как хорошее, так и плохое, а синий – наступление темноты, успокоение, умиротворение. А значит следом придет рассвет, и ты вновь поднимаешься, чтобы узнать что-то новое! Очень красиво, – Сакура с восторгом смотрит на рассыпающиеся блики мириад звёзд, падающих с неба в этот момент, а Наруто чуть ближе пододвигается к ней, с улыбкой глядя на восхищенное лицо подруги.
Саске грустно улыбается.
***
Саске снимает сандалии одной рукой, чувствуя босыми ногами холод деревянного пола, а затем входит в квартиру, вдыхая мертвый запах помещения. Здесь он почти не живет: сперва 3 года за пределами Конохи, затем 3 месяца в тюремной камере, 2 года на выполнении миссии по поискам наследия клана Ооцуцуки, ещё 2 года в стране Демонов по просьбе принцессы Шион. Саске не чувствует ничего, кроме пустоты и пыльного воздуха в комнате. Несколько онигири, которые он купил перед домом, и теплый молочный чай, который он раньше терпеть не мог. Пока закипает чайник, Саске разворачивает перед собой свиток, читая послание от дайме Страны Огня. Когда наступает вечер и за окном видны огни ночной Конохи, он переодевается в темно-синее юката, садится перед алтарем и зачем-то зажигает лампадку. Саске никогда не верил в силу Будды, единственное, в чём он черпал силу, была его собственная. Сперва сила в любви брата и родителей, затем сила в ненависти, сила в борьбе, сила, сконцентрированная мощной чакрой стихии Молнии, сила, что скрывалась за идеальным строем метко брошенных в дерево сюрикенов, но никак не эфемерная, невозможная сила каких-то высших Богов. Однако этот алтарь был в храме Нака, фамильном храме, который не снесли после резни Учиха. Саске не знал, зачем забрал его с собой, но в голове хорошо помнились моменты, когда он сидел за спиной матери, которая тихо что-то шептала, а затем склонялась по три раза перед горящей лампадкой на деревянном алтаре с изображением Будды, пахнущей топленым маслом. Позже она укладывала голову Саске себе на колени и гладила нежными пальцами, пахнущими топленым маслом. Саске не любил этот запах, но прикосновения матери в такие ночи становились чем-то важным, хотя при свете дня он стеснялся тех чувств, которые охватывали его тогда, поэтому он быстро засыпал под ласками Микото. По комнате разносится запах топленого масла, и рука Саске начинает им пахнуть, и это в какой-то мере чуть согревает его. Это напоминает ему об утраченном, о том, что не вернуть. «Моя мечта в прошлом». Ни Наруто, ни Какаши, ни Сакура, не верили в это. Никто в это не верил. «За прошлое цепляются слабаки, которые не могут увидеть радость в будущем», – горячо выпаливает Наруто, когда они в редкие встречи сидят в каком-то кафе Конохи. Какаши молча попивает свой чай, а Сакура исподлобья смотрит на Саске. – Не злись на Наруто, – говорит позже Какаши, когда они с Саске идут домой вместе, потому что Наруто напросился проводить Сакуру. – Просто он хочет сказать, что помнит обо всех твоих словах. Он хочет дать тебе стимул жить. Просто не может объяснить это понятно. – Зато есть ты, Какаши, – отвечает ровно Саске, останавливаясь. – Удивительно, что ты знаешь о том, что я говорил. – Саске… – Плевать. Наруто добился чего хотел, – Саске оборачивается к Шестому, а затем взмахивает рукой, уходя в темноту тихой улицы. – Но это не то, чего хотел добиться ты, – говорит Какаши, глядя в прямую спину уходящего ученика. Саске не молится, ничего не просит, он просто сидит, глядя на дрожащий огонек лампады. Огонь весело пляшет, бросая черные тени на стены комнаты, лижет фитиль, поглощая всё, что его окружает. Запах масла становится приторным, расползается по позолоченному поддону, и уже юката насквозь пропитывается запахом, напоминающему Саске детство. – Эй, Саске-теме! Выходи! Слабый огонёк, словно заслышав приближение чужаков, трусливо вздрагивает и умирает, поглотив фитиль. На его месте распускается черная роза пепла. Мир Саске, созданный им на пару часов, трескается и опадает к ногам сломанным стеклом. Юноша лениво встает на ноги, не спеша подходит к двери, в которую стучится этот идиот. – Что тебе? – Саске-кун, добрый вечер! – голос повзрослевшей Сакуры, переставший быть пискляво-девичьим, раздается также из-за этого куска дерева, разделяющего мир Саске и остальных. – Выходи, сегодня фестиваль фейерверков! Мы все идем, даже Какаши-сенсей! – Какой тебе «Какаши-сенсей», дурак Наруто, Хокаге-сама! – Сакура избавилась от привычки лупить Наруто за любое косое слово, однако тон становится угрожающим. – Нечего там мне смотреть, – равнодушно говорит Саске, даже не удосужившись открыть дверь. – Идите без меня. У меня завтра миссия.***
Он уходит на рассвете, закрепляет пуговицы на походном холщовом плаще, вкладывает Кусанаги в ножны, и покидает пределы Конохи под сонные взгляды патрульной охраны. И свободнее выдыхает. Даймё Страны Огня обмахивается веером и пугливо смотрит на Саске. Этот шиноби, несмотря на все заверения Шестого Хокаге и героя войны – Узумаки Наруто в его исключительной доброте и исправлении, пугал его до стука сердца в щиколотках. Тот всегда сохранял нейтральный вид, однако взгляд ледяных черных, словно прорубь озера, глаз всегда пригвождали любого собеседника к его месту. Он внушал страх одним видом. С ним не хотелось бороться. Хотелось просто сдаться и умолять пощадить. Даже если Саске хранил молчание. Учиха Саске. Кажется, у Учихи Мадары появился достойный преемник. – Говорят, этот тайник находится вблизь Страны Чая и Страны Долин, но… – даймё вдруг прерывается, начиная интенсивнее обмахиваться веером. Потому что Саске неосторожно бросил взгляд на него. – Но вы должны понимать, что это может быть ошибочной информацией, и миссия может занять больше времени, чем планируется. Возможно, вам придется уйти дальше и глубже, – продолжает за лорда один из советников. – Мы дадим те…вам двух помощников. – мужчина кивает в сторону двух стражников из охраны. – Если позволите, я предпочел бы отправиться на миссию один, – даже не глядя в сторону потенциальной подмоги, говорит ровным голосом Саске. – Разумеется, если т…вы не желаете, – не моргнув и глазом, отвечает советник. – Это всё? – Да. Саске слегка кланяется и покидает помещение, сопровождаемый тремя облегченными и четырьмя злобными взглядами. Двое из охраны с радостью думают о том, что они избежали вероятности провести долгое время рядом с бывшим международным преступником S-класса, да ещё и членом клана Учиха, тем, кто смог в одиночку сражаться наравне с джинчуурики Девятихвостого. Они боялись его. Даймё облегченно обмахивается веером, думая о том, что было бы неплохо, сумей он ещё подольше не находиться в одном помещении с Учихой Саске. Советник, говоривший с Саске, злобно кривит губы. Несмотря на свой статус, который уж точно был выше статуса бывшего отступника-преступника, он не мог заставить себя обратиться к Учихе Саске на «ты». Какой-то животный ужас охватывал его, когда Саске смотрел на него, и словно ледяные руки смерти касались его шеи, когда он пытался обратиться к Саске, как к жалкому шиноби, обязанность которого – служить верным псом Даймё и советникам Страны Огня. Как он того и заслуживал. – Щенок, которого мы должны были посадить в тюрьму на всю жизнь, ведет себя так, словно мы – никто перед его силой, – говорит презрительно советница Киноиче. – Если бы не Шестой Хокаге… – Вы бы даже на шаг не смогли бы приблизиться к нему, не говоря уже о том, чтобы посадить его в тюрьму, – раздается насмешливо со стороны. – Как щенки вели здесь себя только вы. Жалкие, трусливые щенки, – и девушка, которая стояла за стулом Даймё, громко рассмеялась. – Принцесса Суриме! – советница Киноиче вспыхивает, но отводит взгляд и не продолжает. – Дорогой отец, к тебе весть пришла из страны Ветра. Раз вы закончили, идём, – девушка, которую назвали Суриме, выхватывает веер из рук отца, и уходит. – Вы даже не смогли обращаться к нему на «ты», потому что ваша трусливая натура боялась, что он разозлится. Отвратительное зрелище, – в голосе больше нет смеха, лишь презрение. – В отличие от вас, он не трепещет перед ничьей силой, и не склоняет голову перед слабаками и лицемерами, хоть они и выше по статусу. Пусть он бывший преступник, однако, благородства и мужества в нём больше, чем в вас, трусливые котята. – Рукав расшитого золотом кимоно скрывается за седзи. В помещении наступает звенящая тишина.***
Страна Чая находилась по соседству со Страной Ветра, и хоть Саске того не желал, ему всё же пришлось зайти в Деревню Песка. С Гаарой он уже встречался пару раз за все годы путешествий, однако всё это было формальной вежливостью. Суна, в отличие от Конохи, не вызывала у Саске дискомфорта. Возможно, потому, что она не была его родиной когда-то, это была просто очередная деревня. Саске не знал, какие чувства он испытывал к Гааре, однако тот был Казекаге, и хоть Саске считал его слабее, в нём была жизнь. В нём била она ключом, благодаря сестре и брату, которые стояли на его стороне всегда. Благодаря Наруто, их общему другу. Гаара был живым. Был Казекаге, которого признали, который готов был умереть за свою деревню, который хотел искупить свои преступления и убийства хотя бы частью деяний. – Мы пока еще восстанавливаемся, – голос Гаары спокоен, он полон живой силы, в нём звучало умиротворение. – Нам тяжело из-за климатических условий, однако это станет новым витком в жизни деревни. Приспособившись, однажды мы найдем новый путь развития. Саске делает глоток травяного чая, а затем поднимает взгляд на Гаару. Тот в ответ смотрит стойко, чуть вздрагивает, но не отводит. – На протяжении всего прохождения пустыни я заметил у вас большое количество джузгуна. Я отправляюсь в Страну Чая. Вы не пробовали договориться с ними? Гаара моргает. – О чём? – Да, я думаю, об этом давно забыто, – Саске делает ещё один глоток. – Раньше из молодых побегов джузгуна добывали какие-то вещества, их добавляют в лекарства и травяные чаи. Лечебные. Вы могли бы договориться со Страной Чая. Предлагать им плоды джузгуна в обмен на продукты питания или чего вам не хватает в условиях пустыни. Гаара молчит, а затем сжимает в руке пиалу и подносит к губам. – Спасибо, Саске. Учиха мелко вздрагивает. – Не думай, что меня заботит твоя деревня, – добавляет Саске, также делая глоток чая. Уголок губ Гаары слегка дергается, но это остается незамеченным со стороны Саске. Чуть позже Гаара собирает совещание, а Саске предоставляют комнату в доме Казекаге. Он смотрит на песчаные барханы, на невысокие кустарники джузгуна, которые пробиваются вверх и цветут, несмотря на такие условия выживания. Об их пользе он узнал, когда один мальчик-медик в стране Чая, где он был мимоходом, вылечил его глубокий порез на руке, полученный в бою с нукенинами страны Молнии. Тот собирался стать лучшим медиком их небольшой, но богатой страны, и старательно настаивал на помощи, даже когда Саске грубо сказал, чтобы тот не лез. За столько лет путешествий, Саске многое узнавал о мире. О таких небольших странах, о людях, живущих в них, об угнетенных и обиженных, об искореженных остатках некогда могущественных кланов. Везде были поломанные судьбы, страдающие от насилия власть имущих, от коррумпированной политики, от клановой дискриминации, от страха перед их способностями. Везде были страдающие дети, осиротевшие и обнищавшие в ходе междоусобиц, разборок и гражданских войн. Саске узнавал о мире слишком много, то, о чем раньше не задумывался. Сперва он ограничивался жизнью клана, затем жизнью деревни, потом жизнью мести. Теперь он не мог ограничивать себя. Не знал, чем. Саске получал новые знания. Он редко заводил знакомства, однако порой по службе это было нужно, иногда навязывались сами, иногда он знакомился случайно и случайно говорил, унося потом с собой лишь нужную крупицу разговора, забывая лицо и имя собеседника. Саске становился никем. Он больше не был частью величайшего клана за всю историю мира шиноби. Он больше не был частью Деревни Скрытого Листа, шиноби, защищавшим эту деревню. Он больше не был Учихой Саске, мстителем, последним из клана Учиха. Он больше не был революционером, тем, кто хотел изменить мир и систему. Он уже сам не знал, кто он. Это и есть жизнь идеального шиноби? – Нии-сан…
