Однажды я увижу свет, или Альтернативный конец для всех

Какаши неловко почёсывает затылок, когда несколько людей кланяются ему по пути к резиденции Хокаге. Несмотря на то, что он уже приличное время занимал этот пост, для него такое внимание всё ещё казалось смущающим. – Доброе утро, Хокаге-сама! – новенький из отдела архива, Юичиро Окио-кун, нервно трогает воротник своей рубашки, волнуясь перед главой деревни. Какаши улыбается, пытаясь расслабить работника. – Йо, Окио-кун, – он взмахивает рукой как можно непринужденнее, и идёт дальше по коридору к своему кабинету. – Удивительно, сегодня ты не опоздал, – Генма стоит в окружении Аобы и Котецу с Изумо, замечая Хокаге, хоть Какаши попытался проскользнуть мимо товарищей незаметно, и все синхронно оборачиваются к нему. – Да-да, – меланхолично отзывается мужчина, выпрямляясь и невозмутимо прошагивая мимо компании. – Сегодня пойдет снег, – добавляет свою шпильку Аоба, поправляя темные очки на носу, и Какаши обреченно хмурит брови. Хорошо, что хоть эти ребята остаются такими же ироничными.       Мужчина присаживается за свой стол, оглядывая кипу бумаг на подпись. За окном уже слышны звуки стройки и гомон смеющихся детей. Какаши пододвигает к себе поближе первые документы, мельком читая их. Поправки в договор между Огнём и Землей, запрос на строительство новой дамбы, запрос на установку новых мельниц, финансирование государственной военной лаборатории, смета на строительство нового здания под госпиталь. Какаши принимается за проверку сметы, чтобы после неё запрашивать помощь у даймё. Он сцепляет руки в замок и внимательно читает каждое слово. На несколько минут кабинет погружается в тишину, нарушаемую только щебетанием птиц за окном. Хокаге сдаётся очень быстро. Он с хмурым видом потирает рассеченную бровь, а потом слышит удивленно-серьезное: – Ого, он, и вправду, просто работает. Какаши смотрит на дверь. Голова Генмы с сенбоном во рту покачивается в воздухе, а затем входит в кабинет вместе с телом. – Вижу, тебе нечем заняться, Генма, – с некоторым воодушевлением говорит Какаши, приглашая своего телохранителя присоединиться к увлекательным расчетам. – Значит, займись документами. – Ты не можешь привлекать к своей работе всех, кто заглядывает в этот кабинет, – равнодушно отвечает Генма, подходя к столу Хокаге. – Ты всегда был достаточно умным ребенком, поэтому, помоги мне. Мне сложно без советника, – Какаши пожимает плечами, игнорируя слова спецджонина. – Было бы отлично, если бы ты уже нашёл его себе. В конце концов, Шикамару, не работая официальным советником, уже думает о том, чтобы больше не вставать по утрам ради этой работы, – отвечает Генма, садясь рядом и беря в руки документ по смете. – Жизнь Хокаге довольно скучна, – буднично заявляет Какаши, подписывая запрос на строительство ветряных мельниц. Берет в руки запрос на дамбу, читает, а потом ставит печать и на эту бумагу. – Я бы тоже не ходил на эту работу. Генма тихо вздыхает.

***

Какаши подписывает несколько отчетов по последним миссиям, подписывает смету, которую проверил Ширануи. – Ого, ты, правда, умный, – деланно удивляется Хокаге, на свет вынося записи с таблицей расходов. – Я могу идти? – игнорирует его колкость Генма. – Конечно. – Найди себе советника, и побыстрее, – меланхолично говорит Генма уже у порога. – Взять тебе такояки? – Угу.

***

На улице смеркается, когда Какаши запечатывает опять свиток, который он перечитывал уже два раза. Архивные работники восстановили этот свиток ещё месяц назад, но Какаши оттягивал момент его прочтения как можно дольше, впервые испытывая тревогу и панику на уровне подсознания, когда смотрел на цепи печати, скользящие по надписи «Особо секретно» зеленого свитка. Это получилось достать абсолютно случайно: Какаши решил пролить правду на историю с резней клана Учиха после окончания войны, когда в один из своих рабочих дней он просто вспомнил день в Стране Железа, когда он столкнулся с Обито под личиной Учиха Мадары. Тогда в ту историю было трудно поверить: это звучало абсурдно. Однако, Какаши никогда не любил принимать ничьи слова на веру и не любил неясностей, которые стали появляться. Записей о миссии Итачи не было. Разумеется. Памятуя о существовании Корня, Какаши занялся им: Ямато и его команда нинкенов, возглавляемая Паккуном, искали все тайные ходы и выходы Корня. В итоге поиски увенчались успехом: официальный приказ Третьего о роспуске Корня Анбу, где Хирузен упоминает «самовольное принятие стратегически важных решений, нарушающих приказ высшего должностного лица – Хокаге». А затем, чуть не лишившись обеих рук и Акино при вскрытии личного тайника Данзо, который был защищен от проникновения какой-то техникой, парализующей нарушителя и инициирующей взрыв, Какаши добирается до самых грязных тайн Данзо в виде писем, которые тот не уничтожил, очевидно, для компромата на своих тогдашних партнеров. Там же и находились тайные ответы от Ханзо Саламандры, переписки о встречах с людьми Орочимару, данные о бывших шпионах Корня, которых, видимо, держали про запас. И Какаши смог найти именно там доклады от Итачи на клан Учиха, в том числе, и на готовящийся переворот. Удивительно, что Итачи докладывал об этом, в первую очередь, Данзо, а не Господину Третьему. Однако, нигде, кроме ответа Данзо Третьему Хокаге, где тот написал, что «действовал в интересах безопасности Деревни Скрытого Листа, возникший конфликт с Военной Полицией Конохи Учиха требовал решительных и радикальных мер разрешения», не было указано прямо на приказ об уничтожении Учиха. Хатаке понимал, что те, кто мог подтвердить это, были мертвы: Данзо, Третий-сама, Итачи. Хотя. Старейшины. Кохару-сама и Хомура-сама. Их политика, согласная с политикой Данзо, не устраивала Цунаде-сама и отряды джонинов, тогда ещё возглавляемые Шикаку-саном. Сейчас она не устраивала и Шестого, и главу джонинов, на данный момент, Энсуи Нара. Однако, избавиться от них довольно сложная задача, потому что старейшины пользуются уважением и по факту неприкасаемы на своих постах в совете. Значит, необходимы доказательства серьезного проступка, чтобы отстранить их. Цунаде-сама просто игнорировала их советы и часто ссорилась, однако, в итоге это не привело к успеху: старейшины ими и остались, а тратить нервы и время на споры и аргументы в них, Какаши было слишком проблематично. Он не любил ссориться и находиться в постоянной конфронтации с кем-то. Но ещё больше он не любил несправедливость. И вот, случайно найденный любопытным Окио-куном, свиток попал в руки Хокаге. В нём два документа: первый, приказ Данзо, согласованный с «Советом Конохагакуре но Сато и Господином Третьим Хокаге», на устранение главных зачинщиков заговора в клане Учиха против Деревни Скрытого Листа. Но датирован на 2 месяца ранее, чем случилась трагедия с Учиха. Какаши вместе с Тензо склонился к тому, что это был изначальный план Хокаге: устранить только зачинщиков. Однако, это вполне могло спровоцировать повторную волну заговора, уже из мести. А второй, был докладом от одного из Корня Анбу, как сказал Тензо. Шиноби с позывным Иши, был одним из приближенных к Данзо-сама, и докладывал он о том, что наблюдение за миссией по уничтожению клана Учиха прошло отлично. Опять же, как сказал Тензо, Иши-семпай через неделю после ночи резни Учиха на одной из миссий погиб, самоуничтожившись после получения тяжелых ран. «Потрясающее совпадение», сделал вывод тогда Какаши. Из всех полученных источников информации Какаши должен был создать что-то единое, выстроить идеальную линию логики и прийти к выводу, который, как он уже понял, разрушит его брешь спокойствия и веры в непоколебимость справедливости прошлых поколений. Какаши не был моралистом, и он знал это сам: в мире шиноби таких не должно быть. Какаши знал, что не имеет права дрогнуть перед врагом, он мог убивать чужих шиноби, не моргнув и глазом. Он знал не на словах, каково это ощущать последние биения сердца, когда его Чидори пронзал насквозь тела его противников. Он знал на деле, каков на вкус вражеской крови. И он никак не отличался от крови его и крови его друзей. Кровь была одинаково алой и теплой, густой, солёно-сладкой на вкус, и имела тошнотворно сильный запах металла и затхлости, когда её было слишком много. Он видел много-много раз остекленевшие, тусклые глаза павших от его куная или удара Чидори. Они у всех мертвецов становились именно такими. Даже глаза Рин, которые всегда вызывали только чувство тепла, в момент, когда её сердце разорвалось на куски при ударе Чидори, стали ненавистными, пустыми. В её глазах навсегда замерли холодные слёзы и грязно-коричневый цвет смерти, и шаринган Какаши навсегда запечатлел этот момент у себя в голове.       И Какаши, читая эти свитки, понимал, что даже без шарингана теперь его глаза навсегда запечатлеют эти строки, написанные бесстрастной рукой. Потому что Какаши учили убивать врагов без промедления из других деревень и стран, и ещё учили защищать и не предавать своих товарищей. А Учиха были его товарищами: они не совершили преступления. Их помощь приходилась очень часто кстати. Миссии, выполненные носителями шарингана были всегда безупречными, а ещё никто из Учиха никогда не пытался вернуть шаринган в клан, отобрав его у Какаши, хотя имели на это право. И Какаши было трудно поверить в предательство клана, который являлся сооснователем этой деревни, и его членов, которые много лет защищали грудью деревню и её жителей. Тем более, когда этого предательства так и не увидел никто. Наверное, как раз благодаря действиям Данзо и старейшинам. Они наверняка хотели, чтобы Какаши, как и всё его поколение, сказал «спасибо» за это. Ведь, по их мнению, они сделали это правильно. Однако, у нынешнего Хокаге теперь было другое мнение на этот счёт. Планирование и реализация – разные вещи. Как и убийство зачинщиков, и убийство всего клана – тоже разные. Какаши раздраженно чешет рассеченную бровь. Несколько пунктов у него всё ещё не укладывались в голове. Отдать приказ уничтожить весь клан 13-летнему ребенку, даже такому гению, как Итачи? Они были настолько уверены в нём или настолько были неуверенны в клане? Какаши задумчиво крутится в кресле. Лучший боевой клан Конохи, Военная Полиция, обладатели одного из трёх легендарных доудзюцу, талантливейшие шиноби, а ещё весьма асоциальные, с точки зрения жителей деревни, и угрюмые, – всё, что знал об этом клане с печальной историей, Какаши. Иногда там встречались индивидуумы вроде Обито: общительные и не вызывающие страха. Честно говоря, несмотря на уважение к выходцам этого клана и симпатию к некоторым из них, Какаши всегда неуютно чувствовал себя рядом с шиноби клана Учиха. Когда-то он встречался с глазу на глаз с Фугаку, отцом Итачи и Саске, по долгу службы, и Какаши после стремился держаться ещё дальше от клана. Кто бы тогда знал, насколько чувствительны, на самом деле, внешне бесстрастные Учиха. Какаши опять крутится. Уничтожить Военную Полицию руками гения-ребёнка? Звучит абсурдно. Да, способности Итачи всегда были на высоте, однако, и Учиха не были слабаками. Какаши сомневался в том, что тогдашняя власть Конохи знала, что Итачи обратится за помощью Обито под именем Мадары. Сработал эффект неожиданности? Разумеется, Учиха не подозревали бы своего соклановца в резком приступе агрессии, возникшем ночью, но и медлить они бы не стали. Это боевой клан. Шиноби приучены спать чутко и готовы обороняться в любой ситуации. Конечно, против них сыграло бы то, что никто не ждет нападения ночью в своем же доме. И от этого Какаши вообще-то немного горько. Учиха предала своя же деревня и свой же соклановец. Разумеется, и Учиха планировали предательство. Кто первый узнал о плане другого, тот и победил, да? Однако, уничтожили весь клан. Зачинщиков, подразделение Полиции, их жен, их родителей, их детей, совсем юных шиноби, окончивших Академию или только поступивших в неё, ровесников Саске, или младенцев, увидевших это жестокий мир недавно. Детей, недавно пробудивших шаринган и гордящихся этим, чуунинов, строящих большие планы и желающих стать Хокаге. Все эти дети, укладывающиеся спать той жуткой ночью, уже представляли, как проживут наступающий день. Кто-то планировал потренироваться с родителями, кто-то хотел признаться в любви объекту своей симпатии, кто-то просто хотел отдохнуть после миссии, а кто-то предвкушал новую миссию не по ловле сбежавших ниннеко. И следующего утра из них никто не дождался. Всех этих детей, «королей», как любил говорить Асума, ради которых должны были жить и погибать они, взрослые, принесли в жертву ради жизней других детей и этих самых взрослых. Они жили, не зная ничего об этом заговоре, и ушли, так ничего и не узнав. Последнее, что увидели они – горящие кровавым светом глаза их палача и блеск окровавленного острия меча. И последнее, что поняли они – мир несправедлив. Какаши прикрывает глаза, чуть хмурясь. Он не думал, что в своих размышлениях зайдет так далеко. Что это вызовет внутри него какую-то пульсацию давно затянувшейся раны. Просто на секунду он представил генинов Наруто, Сакуру и Саске на месте этих детей. Это был обмен. Обмен жизней этих детей из клана Учиха на жизни детей, которых любил Какаши как своих. Сакура с Наруто переживали обычную ночь, в то время как Саске… Какаши вдруг вздрагивает, услышав легкий стук в свой кабинет. Последняя тревожная мысль о судьбе Учиха ускользает, шепнув тихо «А Саске оказался в аду той ночью». В кабинет заглядывает Генма. – Ты не выходил пол-дня из своего кабинета, – бесстрастно отмечает джонин, глядя на выгнутую бровь Хокаге. – Это не похоже на тебя. Какаши молчит, глядя на скользнувший из одного уголка рта в другой сенбон Ширануи. Генма с мгновение изучает немного странный вид Хатаке, а потом заходит в кабинет полностью. Прищуривается, всё также глядя на лицо Какаши, и закрывает на ключ дверь изнутри. Берет стул и садится напротив Хокаге, который сцепляет руки в замок перед собой, размещая локти на столе. – Ну? – флегматичным тоном спрашивает Генма. Какаши вздыхает. А потом слегка улыбается, ловя взглядом чуть дрогнувшие уголки губ Генмы.

***

Икумо торопливо идёт к кабинету Хокаге, ведя за собой женщину с тёмно-зелеными длинными волосами. Та, одетая в чёрные брюки и красное хаори на застёжке, следует покорно за временным начальником госпиталя Конохи, изредка оглядываясь по сторонам и с непонятным взглядом смотрит на очертания верхушек домов, видимых из окна, идущего змейкой вдоль всего коридора. Юноша кивает одному из стражников Хокаге, Иваши-сану, показывает взглядом на следующую за ним женщину, и тот кивает в ответ. – Хокаге-сама у себя сейчас, – говорит он. – Проходите. Когда они подходят к кабинету Какаши, Икумо останавливает женщину. – Подождите тут, пожалуйста. Та улыбается. – Конечно. Икумо чуть прокашливается и стучит в дверь Хокаге. За дверью сохраняется тишина. Юноша слегка хмурит брови и стучит опять: слышится какое-то копошение. Потом поворот ключа в дверной скважине, и Икумо видит перед собой одного из специальных джонинов, Ширануи-сана, который, вроде, ещё и один из стражей Хокаге. Тот с весьма меланхоличным взглядом смотрит на Икумо и выходит, поводя плечом. Икумо воспринимает это как приглашение и входит в кабинет, кланяясь. Генма проходит мимо девушки, которая смотрит на него довольно пристальным взглядом, но тот слегка кивает, перекатывает сенбон языком в другой угол рта и уходит, засовывая руки в карманы. – Входите, Ханаре-сан, – слышит голос Икумо женщина и входит в кабинет, склоняясь перед Хокаге. – Добрый день, Хокаге-сама, – мелодично пропевает она, поднимая голову и глядя на Шестого Хокаге. Удивительно, но Какаши почти не изменился с их последней встречи. Только маска больше не скрывает его левый глаз. Два чёрных глаза внимательно оглядывают Ханаре, а потом чуть удивленно округляются. – Ханаре? – Какаши даже привстает за столом, глядя на слегка повзрослевшую с последнего момента их встречи, но всё ту же Ханаре, которую он встретил. – Что ты здесь делаешь? – Позвольте объяснить, Хокаге-сама, – вклинивается в их разговор Икумо, покашливая. – Я был вне деревни, собирал травы для антидотов. И там же обнаружил нескольких наших подопечных, которые, вообще-то, покинули её без разрешения. Вместе с ней, Ханаре-сан, – он указывает кивком головы на женщину, опустившую голову. – Выяснилось, что они уже порядка недели-двух бегают к ней. Какаши щурится. В голове свежо то воспоминание о Ханаре, шиноби Деревни Ключа, которая собирала информацию о Стране Огня под видом певицы. Но он помнит и об её отказе быть шиноби, и о том, как она выступала в деревне во время разрушения Конохагакуре лидером Акацки. – На самом деле, Хокаге-сама, она говорит, что была некоторое время воспитательницей для детей в нескольких приютах. А сейчас вновь странствует. Гладкая история. – Мы ведь ищем людей, которые будут работать с пострадавшими людьми для нового госпиталя? Я бы хотел взять её в персонал, Хокаге-сама, – деловито говорит Икумо. – Комацу, одиннадцатилетняя девочка, потеряла всю семью в прошедшей войне, Исида, девять лет, тоже, и тройняшки Кубо, Кудо и Кояма, потеряли дядю и маму. Как вы и просили, мы взяли под наблюдение всех сирот и беспризорников, у многих есть нарушения поведения. И с ними было трудно сладить, но…у Ханаре-сан это получилось, – Какаши переводит взгляд на Ханаре, которая отводит свой в сторону. – Исида вчера нарисовал свою семью, учитывая то, что он ненавидел об этом вспоминать и заходился плачем каждый раз при упоминании её. Да и тройняшки выглядят более живыми. Разумеется, я сперва хотел допросить её, Хокаге-сама, – вдруг торопливо поправляет сам себя Икумо. – Но она сказала, что знает вас лично, рассказав о прогулке по Конохе, и поэтому я решил провести её к вам. Какаши молчит. Икумо замолкает. – Это было несложно, Хокаге-сама, – заговаривает, наконец, Ханаре несмело. – Таким детям просто нужна забота, и их просто нужно было выслушать. Икумо-кун попросил меня пройти за ним. – Подожди снаружи, Икумо-кун, – голос Какаши, несмотря на серьезный вид, весьма приветлив. Тот кланяется и выходит из кабинета. Хокаге сцепляет пальцы рук в замок, глядя на знакомую фигуру. – И какую же цель на этот раз ты преследуешь, Ханаре? Женщина вдруг улыбается. – Я оставила мир шиноби в день, когда один шиноби из Конохи дал мне шанс прожить свою жизнь именно так, как я хочу. Для деревни, которой я служила, я мертва, прыгнув в пропасть, – она пожимает плечами. – И как же ты оказалась здесь? – В Стране Огня я была уже несколько раз. Как странствующая певица, – Какаши мысленно соглашается. – А потом познакомилась с Акио, одним мальчиком, который привел меня в свой приют в Стране Земли. Это было где-то пять лет назад. Полагаю, так я и оставила свой путь певицы и стала работать с детьми в приютах. – Значит, ты неплохо разбираешься в людях, – кивает Какаши, припоминая их разговор в тот весьма странный день, когда он сопровождал заключенную Ханаре по Конохе. Женщина пожимает плечами опять. – Я не училась этому. Просто многим подобным детям и взрослым всего лишь нужно внимание. Нужно, чтобы кто-то выслушал их и поговорил с ними, вытащил наружу монстра, сидящего внутри них. Так уж получается. Во время боевых действий нет времени на слёзы и горе. Никому нет дела до твоих потерь, и поэтому ты тоже не можешь уделять время своему горю, – голос Ханаре тих и спокоен, и Какаши даже понимает, почему дети её внимательно слушали. – Мёртвых не вернуть, а у тех, кому не повезло потерять всех и остаться в живых, чувство горя старательно подавляется ими же и однажды начинает пожирать изнутри. И это приводит к внутреннему истощению и разрушению. Какаши молчит, чувствуя, как внутри что-то сонно шевелится. Наверное, это и есть те самые монстры прошлого. – И, на самом деле, я просто умею подмечать детали, – интонация Ханаре неуловимо меняется. – И какие же? – Какаши откидывается на спинку кресла, глядя на собеседницу. Ханаре поднимает взгляд карих глаза прямо на Хокаге, и в них он видит мелькнувшие искры задора. – Когда этот мужчина вышел из вашего кабинета, можно было заметить, что он был напряжен. Какаши чуть приподнимает брови. – Движение предметами. Судя по его чертам лица и общему виду, он сдержанный и флегматичный человек, однако, когда он увидел меня, он спрятал руки, сменил местоположение своего сенбона, а ещё кивнул мне, незнакомому человеку. Предполагаю, что это было из-за того, что мой взгляд ему показался подозрительным, потому что я смотрела на него пристально. Набор нескольких жестов в одно мгновение для бесстрастных людей всегда признак их внутреннего беспокойства. Ну, и, кончики ушей были красными, – заканчивает Ханаре уже со смешком. – А ещё сейчас, Хокаге-сама, вы отвели взгляд влево, что говорит о том, что я права. У вас здесь либо был неприятный разговор за закрытыми дверями, либо…что-то весьма личное. Какаши вздыхает, прикрывая глаза. А он-то думал, что лучший знаток человеческой натуры в этой деревне. Она права даже в том случае, что верно подметила эту мало кому заметную привычку Ширануи: перекатывать сенбон в тех случаях, когда он разозлен или нервничает. Обычно тот недвижимо поблескивает острием слева. И, черт, она даже описала его характер невероятно точно. Потому что из всех, кого знает он, Какаши, Генма лидер по равнодушию ко всем ситуациям. – Кажется, ты и вправду, довольно внимательная, – миролюбиво произносит Какаши. – Хотя это свойственная черта для хорошего шиноби-шпиона. Значит, Икумо-кун хочет, чтобы ты осталась в Конохе. Неужели тебя не ждут в других приютах? – Иногда я наведываюсь к своим ребятам, но нигде не задерживаюсь надолго. – Не очень хорошее качество для потенциального работника, – иронично замечает Какаши. Женщина мягко улыбается, чуть склоняя голову набок и внимательно глядя на Хокаге.

***

Возможно, он совершает ошибку. Возможно, чуть позже он пожалеет. Но Какаши делает то, что должен был сделать как Хокаге. К тому же, имея в прошлом опыт общения с Ханаре, Какаши, несмотря на правила, не испытывает какого-то сомнения в её намерениях. Вечером он наведывается в приют для детей, где и видит Ханаре, окруженную этими самыми детьми. Караи из отряда сенсоров говорит, что чакра Ханаре очень слабая, что потверждает её слова о законченной карьере шиноби, и спокойная, что говорит о том, что она чувствует себя комфортно, что невозможно для шпионов. Какаши думает о том, что на первое время ему нужно будет приставить к Ханаре смотрителя. – Поставь Шинобу из чуунинов, – говорит Аоба, когда они с Райдо и Генмой приглашают Какаши и Гая встретиться в одном из их любимых биа-хору, чтобы выпить. – Ты же не станешь напрягать из-за этого джонинов? Какаши хитро оглядывает компанию джонинов. Аоба нервно поправляет очки, Райдо усиленно смотрит в меню, а Генма пожевывает свой сенбон, даже не глядя на Хокаге. Внезапно Гай стукает по столу кулаком, пугая рядом сидящих посетителей. – Я бы мог сделать это, Какаши! В конце концов, что может быть лучше общения с теми, в ком живёт сила юности, да ещё и рядом с красивой женщиной! – Какаши даже физически ощутил эту волны вдохновения, накатившего на его лучшего-друга-всё-ещё-соперника. – Да, но с чего ты решил, что она красивая, Гай? – хмыкает Райдо, заказывая всем по огромному стакану пива. – Она красивая, – отвечает бесстрастно Генма, глядя на Какаши. – Да, Хокаге-сама? Какаши улыбается. Генма всё ещё злится из-за того, что Какаши хочет назначить его главным проктором на экзамене на чуунина? Потому что они все, эти его друзья, называют его по должности только когда хотят поиздеваться или злятся на него. Что бывает крайне редко. Какаши не любит ни с кем ругаться. – Наверное, – просто соглашается он и салютует официанту, подавшему ему стакан дрожащей рукой. – Если ты соглашаешься, Гай, так уж и быть. – Ну, и отлично! – кивает Гай, с силой опрокидывая в себя целый стакан.

***

Расходятся они за полночь и то, только когда за Райдо приходит его жена, Нанами. Недовольный Райдо хмурит брови, но Какаши любезно поднимает его из-за своего места, помогая куноичи забрать пьяное тело мужа. «Благодарю, Хокаге-сама», произносит Нанами, и прощается с остальной компанией, утаскивая Намьяши. Какаши обводит взглядом оставшихся троих: Гай, усиленно наседавший на уши полу-живого Аобы своим потрясающим рассказом о том, как он продолжает тренироваться только руками, взмахивал этими самыми руками и чуть не заехал в нос Хокаге, когда тот развернулся, чтобы утихомирить его. – Бесполезно, – произносит Генма, и его голос звучит довольно трезво. Какаши со вздохом поправляет маску и поворачивается к товарищу. – Его надо домой. – Это тоже трудно реализуемо, – вздыхает Какаши опять, чуть отодвигаясь от Гая, который, наконец, заметил ещё кого-то, кроме Ямаширо. – Какаши, мой вечный соперник! – воскликивает Гай так, словно увидел его впервые. Осоловевшие глаза съезжаются в одну кучу. – Ты обзавелся ещё парой глаз?! Генма тихо прыскает. Во избежание страданий Хатаке, было решено поменяться бренными телами тех, кого трезвым пришлось бы тащить. Какаши донес на себе весьма смирного Аобу, который чуть не потерял очки в походе до дома, а Генма откатил Гая до его дома, который почему-то притих, пока Ширануи засовывал его корпус сперва в узкий дверной проём, а затем и бесконечные ноги под одеяло. Вообще, Генма подозревал, в чём заключалась причина Гая играть в молчанки с ним. Гай называл себя лучшим другом Какаши, и действительно искренне переживал за него, поэтому когда-то, когда им было по лет 20, он как-то понял, что его вечный соперник не любит общество элитного телохранителя Хокаге. Гай был тактичным, поэтому с вопросами не лез, зато косо поглядывал на и так весьма равнодушного Ширануи, и делал выводы для себя. Просто Генма удивлен, что Гай даже в таком состоянии помнит, кто есть кто. А потом, когда он уже хочет уйти, Гай решает заговорить и высказаться. Генма со вздохом выходит из дома бывшего джонина, а затем засовывает руки в карманы и разворачивается в сторону джонинского общежития. На улице непривычно тихо и прохладно, и слегка охмелевшего спецджонина уже проветрило, пока он дошёл до своего дома. В коридорах тихо, большинство уже спят, и Генма заходит в свою комнату тоже тихо, там уже громко выдыхая и открывая окно. Сняв штатский жилет, он решает сделать себе чай перед сном, и идёт к кухне, с неудовольствием замечая свет в помещении. – Какаши? – удивленно вырывается у него, когда он замечает за столом сгорбившегося Хокаге. Тот вздрагивает. – Йо, Генма, – подает голос Какаши, поднимая голову и наблюдая, как Генма включает на подогрев чайник. – Ты быстро. Я думал, Ямаширо так просто тебя не отпустит, – бормочет спецджонин, лениво полоская свою кружку под краном. – У него была Митараши-сан, так что там было не до болтовни, – роняет небрежно Хатаке, подпирая рукой щеку. – Я думал, ты вообще не вернешься. Гай должен был рассказать тебе что-нибудь о Ли-куне, например, как тот блестяще делает десять кругов на руках вокруг деревни. Кстати, мы приглашены на свадьбу Аобы и Анко. Ширануи лениво чешет бровь. – Гай не желает со мной общаться, я думаю, – отвечает он сквозь зубы, поигрывая сенбоном во рту. – Что же, придётся опять покупать нормальную одежду. – Угу, – соглашается Какаши. Они проводят немного времени в тишине, нарушаемой только жужжанием какой-то мухи у излучающей теплый желтый свет лампочки в потолке и нарастающим свистом закипающего чайника. Генма стоит, облокотившись бедрами о кухонный гарнитур и сложив руки на груди, упираясь взглядом в стенку напротив, а Какаши задумчиво рассматривает цветастый рисунок на столовой клеенке. Теперь-то, когда хмель пива абсолютно точно выветрился из головы, опять вернулась эта неловкость в общении между ними. Щёлкает чайник, и Генма отводит взгляд от стенки. Наливает кипяток, закидывает заварку, берет сахар со стола, мимолетно взглянув на замершего как изваяние Хатаке, а потом уходит с кухни. А потом тормозит. – Слушай, Какаши, скажи Гаю, что наше с тобой общение не вынужденное, ладно? Не то, чтобы меня это волновало, но использовать аргумент десятилетней давности уже не смешно, – Генма опять перекатывает сенбон во рту, и Какаши уже серьезно ненавидит собственную внимательность. Он приподнимает брови, глядя на Ширануи. – Да, Хатаке, не ты один такой умный, который всё замечает. Гай с недоверием относится ко мне уже давно. Как раз-таки из-за тебя. – О, – лицо Какаши чуть вытягивается в понимании. – Я понял. – Ага. Спокойной ночи, – бросает Генма, уходя, и утягивая за собой еле слышный запах зеленого чая, раскрывающегося в парящем кипятке.