Песня простого человека

У полковника милиции Жилина было в жизнь всего три константы: кофе с молоком утром, черный чай с мёдом вечером и жалобы жителей городка на Катамаранова в течении каждого дня. То этот юродивый подвал в школе затопит, хотя звали его электричество чинить, то на проспекте вместо асфальта постелит газон. Недавно ограбил союз художников, вынес у них весь скипидар, тем самым парализовав всё отечественное изобразительное искусство на неделю — не могли художники без растворителя краски использовать. А сам на следующий же день отличился — был нанят в детскую поликлинику маляром стены в белый покрасить: так он им такое солнышко на фасаде намалевал, что малыши от страха начинали рыдать еще до приема у врача. И был Катамаранов пускай уловимым, но неудержимым. Проводил у Жилина под стражей почти каждый день по полчаса, и за это время так полковника убалтывал, что тот сам не замечал, как отпирал его клетку и выставлял на стол бутерброды. Часто даже гоняться за ним не приходилось — он появлялся в участке с повинной сам, и оттого складывалось впечатление, будто бы он в милицию вместо кафетерия заходил пообедать. Знал, что Серёга ему симпатизирует и нагло этим пользовался. А Серёга думал вот как: пока жители заняты тем, что исправляют Игоревы безобразия, им самим буйствовать некогда. И лучше уж знать одного хулигана в лицо, чем каждый раз выискивать нового. Однако, сегодня Игорь доставил блюстителю правопорядка немалые хлопоты: у них вечером в ДК Железнодорожников концерт намечался большой, музыкальный коллектив из самого Ленинграда приезжал. А этот балбес возьми, да и перекуси кабель, обесточив всё здание. Сомнений, в том, что это дело рук — а вернее, зубов — Катамаранова, не было, больше никто такими методами пользоваться бы не додумался. Жилин почти справедливо полагал, что найдет вредителя поджаренным на месте преступления, однако там обнаружилась только погоревшая оранжевая жилетка — током Игоря таки шибануло и, судя по улике, вполне нехило. — Беда, — вздохнул полковник, подкуривая папиросу. — Улетел лебёдушка на подгоревших крылышках. Со ступенек ДК сбежала Наденька — она стажировалась тут секретаршей. Русые волосы были аккуратно собраны в пучок, белая сорочка идеально выглажена — сразу видно, девушка серьезная. Но когда подошла к Жилину, щечки ее покрылись румянцем: больно статным и красивым казался ей милиционер. — Сергей Дмитриевич, представляете, он сам к нам заявился! Катамаранов этот. У директора сейчас сидит, пойдемте. У директора Мирослава Павловича было такое строгое выражение лица, что у Серёжи невольно мурашки по телу пробежались. Вспомнилось, как он малым однажды к школьному завучу на ковер попал — кстати, тоже из-за Катамаранова. Это уже давно было, но с того времени Жилин больше в неприятности старался не влипать. А вот Игорю — что тогда, что сейчас — всё по барабану. Он уселся на неудобный деревянный стул так, как развалился бы в кресле, и каску на глаза надвинул, будто собираясь хорошенько подремать. — Товарищ Жилин, принимайте — поймали вашего преступничка. Надеюсь, в этот раз не упустите. И непременно штраф с него спишите, нам кабель поменять рублей двадцать будет. Жилину как-то стыдно стало, но больше неприятно, что с ним так повелительно разговаривали. У него были свои взгляды на то, как с Игорем обращаться, и он не считал, что это касалось кого-то еще. — Э, начальник, какой с меня штраф? — подал голос Катамаранов и вывернул карманы своих засаленных штанов: на пол упало два жёлудя и старый проездной билетик — город таких уже года два не печатал. — Значит просто уберите его с глаз моих. И пускай молится, чтобы наш завхоз успел из Комсомольска к вечеру вернуться. Милиционер скрипя зубами кивнул и потянул руки к Игорю, чтобы взять его за локоток и вывести отсюда, а заодно и небольшую взбучку устроить — но личную, вовсе ему не хотелось потешать директора публичными отчитываниями. Игорь принял его ладонь, чтобы подняться, а потом вырвался и навис над Мирославом Павловичем, опаляя того химическим перегаром. — Контр-предложение, господин заведующий. Я вам сейчас же сам всё починю, кабель у меня имеется. А вы меня за это на концерт пустите. Тот аж опешил от подобной наглости, чуть слюной не захлебнулся. Признаться, Сергея это очень потешило, но он быстро попытался спрятать улыбку и потянул Катамаранова на себя, чтобы не усугублял положение. — Чтобы я позволил тебе еще раз переступить порог этого здания после того, что ты в позапрошлом году устроил! — Хорошие мои, а ну остыньте, не надо тут распаляться. Игорь, ты и так уже копчёный, будет с тебя. — Подумайте, — как уж изворачивался переговорщик и гнул свою линию: — иначе вы никак не успеете, придётся отменять концерт. Вас завтра же народ на вилы поднимет, а я… слыхали, что с мэрией произошло? Сергей охнул и за сердце схватился. Директор дома культуры закипел так, что чуть пар из ушей не пошел: — Ты мне угрожаешь, жульё ты поганое? — Я тебе помощь предлагаю, дурень старый! — Товарищи! — Решительно встрял Жилин, положил твердую руку на плечо Игоря. — А ну успокоились, культурные люди же, что вы такое себе позволяете? Какие слова, да еще и в присутствии почтенных граждан — меня, то есть… Мирослав Палыч, уважаемый, послушайте его — я за ним присмотрю, вмиг все провода на место повесит, на концерт ваш сходит — ну глядите какой горемыка, пусть культуры в вашем этом ее доме понаберётся. А потом я его, конечно, оформлю… денёчек у меня изолируется, в камере-то. — Денёчек? — выпучил глаза директор. Игорь же заметно расслабился. — Ну три-два… пять, коли хотите, голубчик. А потом под суд его отдадим, — распалился Серёжа: он уже что угодно готов был предложить, лишь бы поскорее убраться из этого кабинета. Спустя несколько минут легкой походкой выплыл Катамаранов в приемную, довольно завертел головой. — Ты, Игорь, уже совсем того… Цыпленок ты табака, вот что! От тюрьмы я, если что, отмазать еще могу, а от смерти куда там, вне моей компетенции, так сказать… Игорь только фыркнул на его слова, лебедь сизокрылый. На выходе за ними увязалась Наденька, стала расспрашивать, как прошло и на чем порешали. По мнению простого рабочего Катамаранова, слишком уж нагло она строила милиционеру глазки, а оттого он пробурчал что-то о том, что работает только один и убедительно попросил бы не путаться всяких девчонок под ногами. Жилин только плечами пожал, и девушка, пристыдившись, от них отстала. — Сдались тебе эти «Земляне», — покачал головой Сергей, наблюдая, как Игорь — на все руки мастер — карабкается на столб со свернутым кабелем во рту. — Смотри провод опять не прокуси! — Я не люблю «Землян», я люблю только любительские группы! — гордо продекламировал Катамаранов с высоты. — Ты что же, не ради концерта эти свои чудачества отчебучил? — Ради него самого. Только это «Зоопарк» будет. — Тогда понятно, там тебе и место, голубчик, — беззлобно ощерился полковник. Хрипло подхихикивая, Игорь запустил в него жёлудем из кармана. Над домом культуры начало садиться солнце. Лучи его золотили голую кожу Катамаранова, будто бы намеренно работающего без майки, хвастающего своими мускулами. Тело у него сухое, подтянутое. «Пил бы меньше и был отличным атлетом, » — вообразил себе Серёжа. У него уже шея затекла пялится наверх, поэтому он встал, размялся и пошел к своей машине. Когда вернулся оттуда с термосом, Игорь уже слез со своей вышки и разлегся на траве под тенистым деревом. Жилин аккуратно присел рядом и протянул ему чай. Будут здесь концерта ждать, понял он. И понял, что ему тоже придётся идти — а то вдруг еще не пустят бедолагу, больно на него Мирослав Палыч разозлился. — Эх, Игорёша, не меняешься ты совсем. Будто бы вчера из училища сбегал, чтобы на «Аквариум» попасть… А сейчас вот «Зоопарк»… — А ты зато скушным стал, — непринуждённо заявил Катамаранов, протягивая термос обратно. Жилин сделал глоток и поморщился: — Ты чего, скипидара своего сюда влил? Дурной, что ли? — Помилуй, разве я позволил бы себе налить тебе, такому нежному, скипидару? Это чистый спирт! — Уу, Бегемот, — засмеялся Сергей, потрепал друга по волосам, как любимого питомца, и тут же смущённо одернул руку. — Говорю же: скушный ты, скованный стал, начальник. А в пионерском лагере помнишь себя? Точно дикий кот, он подскочил на месте, поправил каску на голове и принялся завывать, отбивая себе ритм ногой: — Ты готов был отдать душу за рок-н-ролл, извлеченный из снимка чужой диафрагмы! А теперь телевизор, газета, футбол — и довольна тобой твоя старая мама! — Я никогда не был битником, — засмеялся полковник, а в глазах Катамаранова блеснула искринка: не безнадежен, значит, человек в своих музыкальных познаниях. — Но я верю и верить мне в это приятно, что в душе ты остался таким же, как был! — торжественно допел он, щелкнул Серёжу по носу и довольный завалился рядом. — Угомонись, звезда рок-ролла, еще всех артистов распугаешь, сорвут концерт и правда придётся тебя за решётку прятать, чтоб подальше от экскаватора был. — Эх, Серёга, был бы я девчонкой, набрался бы смелости и позвал с собой на танцы! — неожиданно выдал Игорь, щедро отхлебнув своего алкочая. Без тени смущения, что самое наглое. Незаметно подкрался к ним закат, сгустились сумерки. Ведомый давней, пусть и смутной, нежностью, Сергей уже смелее запустил ладонь в спутанные волосы лежащего на его коленях мужчины. Так они провели еще полчасика, пока под ДК не начала собираться очередь и пришлось выбраться из своего укромного уголка. Внутри было шумно и очень людно, будто бы весь город пришел. В первом ряду Жилин заметил «волосатиков» из инженерского дома: рыжий как зачарованный в ожидании смотрел на сцену, а друг его постоянно вертелся, стучал по ручке кресла и восторженно что-то вещал. Они с Катамарановым тоже спустились вниз партера, но остались стоять в уголке справа, у колонок. — Сидеть на таких концертах — мрак, — выдал свой вердикт Игорь и метнул взгляд на своего спутника: Сергей стоял в одной рубашке и широко улыбался. — Хорошо, что китель в машине оставил. На человека хоть похож стал. Постепенно стал гаснуть свет. По рядам прошла рябь шепота, а когда на сцену вышли музыканты, зал взорвался аплодисментами. — Спасибо-спасибо! Здравствуй, Катамарановск! Давайте познакомимся ближе, мы начнем с песни, которая называется «Песня простого ленинградского человека». Она мне очень нравится тем, что я в ней предсказал победу группе «Зенит» на чемпионате Советского Союза по футболу… Рядом с беснующимся Игорем полковник расслабляется так, что забывает о том, что он, собственно, полковник, и когда к ним в третий раз подходит администратор, чтобы утихомирить буйного фаната, Сергей зло на него шикает. Он запоминает все повторяющиеся припевы, которые еще долго будут крутится у него в голове, а в моменте даже позволяет себе подпевать. За час он просто влюбился во вроде бы незамысловаты строчки, которые легко и ненавязчиво переплетались с его собственным мироощущением. А когда Катамаранов во время «Хождений» игриво стукнул его по плечу, Серёжа только высоко засмеялся и продолжил качать головой в такт музыке. Перед последней песней рядом неожиданно появилась Наденька: золотые волосы теперь были растрепанны, а она только стыдливо улыбнулась милиционеру и осталась стоять возле него. — Нам подают знаки, что пора закругляться, поэтому сейчас будет последняя. Песня отчасти пародийная, отчасти нет. Есть такая фраза в блюзах и рок-н-роллах «Everybody needs somebody to love». Поехали, «Если ты хочешь», — коротко кивнул Майк группе. Наденька красноречиво глянула на Жилина, но взгляд ее остался незамеченным: пряча улыбку, тот глазами следил за Игорем, который, кружась, вклинился между ним и девушкой. Оглушенные музыкой и аплодисментами, мужчины плечом к плечу вышли из ДК и остановились внизу ступеней на перекур. — Что, Жилин, изолируешь меня теперь? — смачно затянувшись, хрипло поинтересовался Катамаранов. — И под суд отправишь, ага? — А как же, хороший ты мой! — высоко захихикал полковник. — Или ты, голубчик, думал, что сводил меня на свидание, и я тебе по доброте душевной все прощу? А я тебя в личное СИЗО отправлю, в своей квартире обустрою, о как. В порыве эмоций Игорь прижался к другу в неловком объятии, обдав запахом спирта и пота. — Ну-ну, люди здесь. Они сели в машину, та фыркнула, заводясь, а Сергей зачем-то напялил на себя фуражку. Но не успел положить руки на руль, как Катамаранов сорвал ее с головы и прильнул в горячем поцелуе, игриво и по-киношному прикрывая их лица все той же злосчастной фуражкой.