Аленький цветочек

Золотая осень сменилась мрачным, угрюмым ноябрем. Покупатели почти перестали заглядывать в мастерскую. — Мы. Выходим. В минус, — сообщила Рехши. — Я заметил, — согласился Андрей, заправляя в станок очередную доску. Вынужденным простоем он пользовался, чтобы подготовить побольше мелочевки к Новому году. — Тебя. Это. Не. Тревожит. — Этого следовало ожидать, — пояснил Андрей. — Летом люди гуляли по набережной, проходили мимо, ну и заходили. А по такой погоде — какой дурак гулять будет? Скоро снег выпадет, посветлее станет, красивее. Люди снова начнут на набережную ходить. А там и праздники скоро, будут подарки покупать. — Что. Будут. Праздновать. — Новый год. Окончание старого года и начало нового. Вы это не отмечаете? — Нет. Мы. Празднуем. День. Урожая. День. Космонавтики. День… У. Вас. Нет. Этого. Слова. — День Космонавтики и мы отмечаем, — кивнул Андрей. — Но это не такой уж важный праздник. — К Новому. Году. Нужны. Особенные. Товары. — Ну да, праздничная символика не помешает, — согласился Андрей. — Ёлки, снежинки и все такое. — Я. Подумаю. Посмотрю. В интернете. Нужны. Белые. И. Голубые. Нитки. На самом деле Андрея тоже несколько тревожила их экономическая ситуация. Хорошо, если все было именно так, как он излагал Рехши — а вдруг нет? Что, если покупатели не появятся и вместе с первым снегом? Что, если новогодние подарки люди будут выбирать в знакомых и привычных местах? Продержатся ли они с Рехши до весны? Но он бодрился, не желая беспокоить свою подругу. Тем более что изменить все равно ничего нельзя. Нет, кое-что можно. — Рехши, я тут подумал… Надо нам расходы подсократить. Ты не возражаешь, если я откажусь пока от комнаты, здесь, в бытовке, поживу? — Ты. Мне. Не. Мешаешь. Я. Уже. Говорила. Но. Тебе. Там. Неудобно. — Нормально! Куплю раскладушку и спальный мешок, в самый раз будет. Больше-то нам экономить не на чем. — Ты. Можешь. Не. Покупать. Мне. Столько. Мяса. — Не выдумывай! — возмутился Андрей. — Не так у нас все плохо, чтобы приходилось голодать. Тут ему пришло в голову спросить: — Слушай, а чем ты без меня питалась? До меня? Она ответила не сразу: — Птицами. Крысами. Насекомыми. Иногда. Травой. Это. Низкокалорийно. И. Неприлично. В состоянии. Стазиса. Мне. Надо. Мало. Пищи. — Бедная, приходилось жевать всякую гадость, — посочувствовал Андрей. И уточнил: — А зачем ты переходила в состояние стазиса? Это такая потребность, как период покоя у растений? — Нет. Просто. Скучно. Одной. Время. Быстрее. Проходит. Теперь. Не. Нужно. — Ну и хорошо, — кивнул Андрей, — и крысами питаться тебе тоже больше не нужно. Уж в крайнем случае я на макаронах посижу, мне это вполне прилично. Кроме раскладушки, пришлось поставить ещё и шкаф, в котором уместилось все нехитрое имущество Андрея. После этого в бытовке места совсем не осталось. По вечерам Андрей сидел в цеху, там было уютнее. Они с Рехши обсуждали прошедший день, строили планы, смотрели фильмы на ноутбуке. Как он и думал, его соседке понравились мультики, и ещё простые бесхитростные комедии. Впрочем, Рехши ни от чего не отказывалась. — Ты. Сам. Выбирай. Мне. Интересна. Любая. Информация. Иногда она переспрашивала. Про технику, например. Андрей старательно объяснял, что гребных галер в нашем мире уже не существует, а гравицап ещё не существует, а парусные корабли существуют, но не являются основным видом транспорта. Про человеческие отношения Рехши тоже переспрашивала. Ее удивляли семьи, где взрослых было больше, чем детей. Андрей вспоминал ее рассказ про пять яиц в кладке… Сам он был единственным ребенком в семье. Рехши, кажется, так до конца в это и не поверила. То и дело пыталась расспрашивать его, но тут же сбивалась, не в силах объяснить свой интерес: — Я. Не. Знаю. У. Вас. Таких. Слов. — Ну, значит, и не надо. У нас так бывает, а у вас нет, ну и что? Мы, наверное, не только этим отличаемся! За окном было уже совсем темно. Андрей посмотрел на часы и встал, чтобы запереть переднюю дверь и выключить свет в магазине. Как раз в этот момент звякнул колокольчик, оповещая о посетителях. Трое высоких крепких мужчин не были похожи на обычных покупателей. И смотрели не так — разглядывали не товар, а само помещение, стены да потолок. Вернее, один разглядывал, а двое просто рядом стояли. И, кажется, вовсе никуда не смотрели — хотя такое физически невозможно. Андрей подошёл, поздоровался. Незнакомец и его окинул таким же оценивающим взглядом. И спросил: — Тебя, значит, привидение не беспокоит? Этот вопрос Андрей слышал не первый раз. И давно придумал ответ: — Да не было тут никакого привидения! Вентиляцию неудачно сделали, вот и получались завывания да сквозняки. — Понятно, понятно, — проговорил посетитель равнодушным, скучающим тоном, каким говорят, поддерживая из вежливости неинтересный разговор. И неожиданно резким движением опрокинул стеллаж с игрушками. — Что вы делаете?! — возмутился Андрей. — Это ты что делаешь, гаденыш? — скучающее выражение маской соскользнуло с лица посатителя, из-под него проступило совсем другое — хищное, звериное. — Ты соображаешь, у кого домик отжал? — Не отжимал я ничего! — Андрей растерялся. — Вы кто вообще? — Хозяин этой хибары, вот кто! — Хозяин сейчас я, — резонно возразил Андрей. — А покупал я дом не у вас. И ничего не отжимал, даже цену не сбивал. — Ну правильно, мне пришлось его продать из-за этого сволочного привидения. Только знаешь, я ведь не дурак. Я в призраков не верю. Я ждал, я знал, что тот, кто эту шутку устроил, рано или поздно себя проявит. Вообще ты, конечно, тоже не дурак. Долго выжидал, не торопился. Хотел, чтобы цена совсем уж упала, или просто подозрение от себя отводил? В любом случае — хитро придумал. Только я хитрее.  — Вы думаете, что это я тут привидение изображал все это время? — понял наконец Андрей. — Что за чушь! Да я до этого лета в другом городе жил, дома этого даже не видел. — В другом городе? — хмыкнул посетитель. — Я и говорю, хитрец! Только, знаешь, мне плевать, как ты это провернул. Мне надо, чтобы ты мне вернул мое. — Ваше? Вы его сами продали! Так что говорить не о чем, уходите, пока… Андрей не договорил. Один из молчаливых сопровождающих, про которых он успел забыть, внезапно ударил его кулаком в живот. Андрей скорчился, хватая ртом воздух. От следующего удара, по затылку, потемнело в глазах. Отдышавшись, Андрей обнаружил, что его успели привязать к стулу. — Сейчас ты подпишешь документы, и мы мирно разойдемся, — спокойно, даже как-то доброжелательно проговорил незнакомец. — Я даже прощу тебе весь тот доход, что я не получал эти годы. Тем более что ты ремонт сделал, забавно выглядит. Все это время один из его телохранителей деловито и беззлобно ломал игрушки. Разламывал сочленения богородицких медведей, срывал с мобиля ажурных, почти невесомых птичек и с хрустом давил в кулаке тонкие, как бумага, планки крыльев. — Перестань! — не выдержал Андрей. — Прекрати, сволочь! Тот, казалось, не услышал. А вот второй шагнул вперёд и ещё раз ударил под дых. — Так что, договорились? — спросил главный бандит. То есть Андрей не знал наверняка — но кем же ещё он мог быть? — Не договорились, — прохрипел Андрей. Следующий удар пришелся по лицу. Голова мотнулась. Происходящее казалось Андрею кошмарным сном. Сном, который вот-вот закончится, а пока надо терпеть. По молодости ему случалось драться, когда-то даже боксом занимался, и встреться бы он с этими тремя где-нибудь в темном переулке, он бы не дал так легко себя скрутить — но в его же магазине, его руками отделанном и обставленном, среди его вазочек и кружевных салфеточек! Мелькнула совершенно идиотская мысль — ведь магазин по-прежнему ярко освещен, и с улицы он виден, как на витрине… — В сущности, мне даже незачем об тебя руки марать, — рассуждал главарь. — Я тебя и так со света сживу. Разорю. Ты ещё ко мне приползешь, умоляя, чтобы я у тебя этот домик за ради бога забрал. — Не дождетесь, — Андрей сплюнул кровью. И попал на штанину. — А вот за наглость надо наказать, — неторопливо проговорил главарь. — Глаз тебе выколоть или палец отрезать? Андрей понимал, что тот его запугивает. Но настоящего страха всё ещё не чувствовал, потому что разве можно испугаться во сне? В голове крутились две взаимоисключающие мысли. Рехши рядом, она может вмешаться, она же говорила, что умеет не только пугать. Рехши ни в коем случае нельзя вмешиваться, она одна, а их трое, и наверняка с оружием… Бесшумная тень метнулась по потолку и упала на одного из телохранителей. Почти тотчас он осел на пол, закатив глаза. Странное существо, напоминающее кентавра — только нижняя половина не от лошади, а от паука — отскочило в сторону и тут же метнулось к главарю. Ухватило его за плечи тонкими суставчатыми лапами, приподнялось, коснулось жвалами его шеи. Второй телохранитель успел отпрыгнуть и выхватить нож, и теперь осторожно отступал к двери. Существо прыгнуло ему наперерез движением таким быстрым, что человеческий взгляд его не различал: только что оно было здесь, и уже там. И третье тело упало на пол. — Рехши! — выдохнул Андрей. — Это ты, Рехши? — Я. Теперь. Ты. Понимаешь. Почему. Я. Не. Хотела. Показываться. — А я тебе отвечал, что я не пугливый, — засмеялся Андрей. В сущности, смешного тут было мало, смех его был слегка истеричным, и он сам это понимал, но успокоиться не мог. — Ты. Сильно. Пострадал. Надо. К врачу. Рехши быстрыми движениями развязывала веревки. Ее голова была на одном уровне с лицом Андрея. Голова, покрытая густой золотисто-рыжей шерстью, среди которой светились шесть штук красных глаз. — Не сильно. Не надо. А с этими что? Ты что, убила их?! — Пока. Нет. А. Ты. Не. Хочешь. Этого. Андрей подумал. Абстрактным гуманизмом он не страдал и в ценности жизни человека, собиравшегося просто так, ни за что, выколоть ему глаз, сомневался, но… — Я не хочу, чтобы их убила ты, — сформулировал он наконец. — Почему. — Потому что ты девушка. Это неправильно. — Странно. Наоборот. Самка. Защищает. Кладку. — А у нас самец защищает и самку, и кладку. Должен. Только вот я сплоховал… — Ты. Не. Мог. Ты. Один. Их. Трое. — А потом, Рехши, если ты, ну или я, убьем их тут, у нас потом будут неприятности. — Их. Не. Найдут. Никто. Не. Узнает. — Рехши, я даже не стану спрашивать, что ты собираешься делать с трупами. Но поверь, тут найдется достаточно, чтобы у нас были неприятности. Отпечатки пальцев, следы обуви, волокна от одежды… Все мы не уничтожим. Это я про следователей. А его дружкам и вовсе доказательств не нужно будет, им хватит и того, что эти трое к нам вошли, и больше их никто не видел. Рехши подумала, раскачиваясь взад-вперед. Она стояла на четырёх ногах, а переднюю часть туловища, головогрудь, что ли, держала вертикально, и четыре руки сгибались и разгибались в многочисленных суставах. — Надо. Чтобы. Они. Вышли. Отсюда. И. Их. Увидели. Другие. Люди, — уточнила она наконец. — Да. Андрей с трудом встал со стула. Подошёл к главарю, наклонился. И отшатнулся, встретившись с ним взглядом. — Они в сознании? — Да. Пока. Обездвижены. Она ещё немного подумала. — Где. Их. Увидит. Много. Людей. Андрей взглянул на часы и тоже задумался. Просто по улице пройтись — толку мало, прохожих в такое время почти нет, а если кто и встретится, так в двух шагах не разглядит. Кафе, ресторан? Андрей в этом смысле совсем не ориентировался. Выбрать наугад — а будет ли там достаточно свидетелей? И захотят ли они быть свидетелями? — Универмаг, — предложил он. — Знаешь, напротив сквера, круглосуточный. А что ты собираешься делать? — Вы. Называете. Это. Гипнозом. Андрей уже достаточно разбирался в интонации Рехши, чтобы понять — она не хотела это говорить. Рехши подошла к первому телохранителю. Опустилась на пол, подогнув ноги, склонилась над его лицом, шевелила жвалами. Воздух наполнился каким-то гудением. Или шипением. Или шуршанием. Едва уловимым, на пределе слышимости. Потом Рехши переместилась ко второму, к третьему. Андрей держался рядом с ней, точно хотел защитить. Смешно! Вот ещё защитник нашелся… Но и оставаться в стороне было как-то неправильно. — Подождем, — сказала Рехши, отходя к стене. Андрей присел рядом с ней на корточки, обнял одной рукой за плечи… ну, за верхнюю часть головогруди. В молчании прошло несколько минут. Потом бандиты зашевелились. Андрей напрягся. — Все. Нормально, — успокоила его Рехши. Неловкими, дергаными движениями все трое встали и пошли к выходу, словно забыв и про цель своего визита, и вообще про существование Андрея. Дверь за ними захлопнулась, потом Андрей услышал шум мотора. — Все. Хорошо. Не. Волнуйся, — сказала Рехши. — А сама волнуешься, — заметил Андрей. — Моя. Внешность. Для. Тебя. Отталкивающая. Ты. Теперь. Не. Захочешь… — Дурочка! — Андрей обнял Рехши по-настоящему, прижал к себе. — Дурочка, при чем здесь внешность? Да к черту внешность! Ты мне, может, жизнь спасла, неужели ты думаешь, что я после этого буду к твоей внешности придираться? И вообще, мы ведь с тобой так хорошо ладим! С кем, кроме тебя, я могу «Ну, погоди!» смотреть? Шерсть, покрывающая тело Рехши, была мягкая и шелковистая, как у кошки. Руки цеплялись за рубашку Андрея — на каждой по четыре пальца, и, кажется, все противопоставленные. — Я. Не. Неприятна. Тебе. — Ну что ты выдумываешь, ты очень даже милая, мой любезный друг! И с лёгким удивлением Андрей осознал, что говорит правду.