recovery

— Прикинь, а потом они уехали и бросили меня в том засраном клубешнике! Боша зло вцепилась в стаканчик с горячим кофе и показушно отпила слишком много. Эмити без особого энтузиазма слушала её историю и спокойно смотрела в окно. — Ты меня слушаешь вообще? — недовольно спрашивает спортсменка. — Ээм, да, — робко отвечает Блайт и переводит взгляд на свою собеседницу. Они сидят в кафе, в которое Боша предложила сходить по дороге домой. С того вечера прошло две недели и, к сожалению или к счастью, Эмити и Луз начали очень хорошо ладить. Со временем зеленоволосая привыкла к такому раскладу и уже не представляла ни дня без криков радости Луз. Ей было с ней комфортно, спокойно. Впервые ей хотелось возвращаться домой. С недавних пор испанка даже начала звать её гулять. Эмити это, конечно, очень льстило, однако она не могла спокойно разговаривать с другими людьми так, как разговаривает Луз. Именно после этого в список страхов попал пункт «незнакомые люди». Так, спустя две недели она заполнила весь список, однако первый пункт всё ещё оставался пустым. От мыслей её оторвал неожиданный хлопок возле лица. Эмити вздрогнула, чуть не пролив кофе на свою юбку. — А вот и нет, где ты постоянно витаешь? — хмуро уставившись на свою подругу, Боша тяжко вздохнула, — Эту неделю ты вечно залипаешь где-то в своих мыслях. Зачем ты вообще пошла со мной, если тебе не интересно? — Да нет, всё не так, просто немного задумалась, — неловко отвечает Блайт и ставит кофе на столик. — Опять о Луз думаешь? Поперхнувшись, зеленоволосая раздражённо уставилась на Бошу. — Почему ты так решила? — Эмити сомкнула руки в замок и молилась всем богам, чтобы предательский румянец не выдал её. — Нуу, — спортсменка покрутила в руках стакан и продолжила, — Ты как-то слишком много времени проводишь с ней, поэтому я подумала, что так и есть. — Мы, вообще-то соседки, — почти опустив голову вниз, ответила Блайт. — Да, да, я понимаю. Но ты же говорила, что тебе сложно с такими людьми как она! А тут хоба и всё, вы лучшие подружки. Эмити что-то тихо промямлила и вскинула голову, прикрыв глаза. — Так получилось, я же не знала, что мне удастся с ней подружиться. В любом случае, с тобой же я подружилась, так что мне мешает общаться с другими? — уже более уверенно начала говорить Эмити. — Ты вообще помнишь наше знакомство? Когда я столкнулась с тобой в коридоре, я думала ты в обморок упадёшь, ты ведь двух слов связать не могла! А тут поёшь серенады о своей любимой Луз! — Боша начинает закипать, медленно повышая голос. Эмити вскакивает и опирается ладонями на стол. На её лице, пожалуй, отобразился весь спектр негативных человеческих эмоций. — Да что ты знаешь! Тебе ведь самой плевать на меня! Мы не общались две недели, писала тебе только я, ты даже со мной не здоровалась! А теперь считаешь меня своей подушкой для слёз, ты нормальная вообще?! — уже кричала Эмити, не сдерживая чувств. Буквально на несколько секунд она почувствовала себя действительно уверенной, однако это ощущение ушло так же быстро, как и пришло. Все люди в кафе обратили внимание на их словесную перепалку и с интересом поглядывали на их столик. Эмити стало неловко, сердце забилось чаще, а руки слегка тряслись. Ей было страшно и неловко, поэтому она снова села за стол и отвернулась, чтобы не смотреть на спортсменку. Боша взяла стакан и с недовольным лицом вышла из-за стола, а после, скрылась за дверью выхода. Эмити недовольно цокнула и немного отпила кофе. «Надо было помалкивать» — думает, сожалея, девушка. Время, проведённое с Носедой, действительно дало о себе знать, Эмити на подсознательном уровне начала копировать её повадки. Было такое ощущение, что девушка стала полноценным человеком, она смеялась, искренне плакала, шутила и даже могла огрызнуться. Раньше она даже представить такое не могла, что будет кричать посреди кафе. Хотя, наверное, она всё равно сожалеет об этом. Вдруг она услышала звук входящего звонка на телефоне. Это мама. Эмити сглотнула, она не хотела поднимать трубку. Она знала, что не может больше откладывать этот разговор, ведь в последний месяц она всё время находила отмазки, лишь бы не говорить с матерью. Блайт прекрасно помнила чем заканчиваются обычные разговоры с родителями. Истериками, плохим настроением или паническими атаками. Но если она и дальше будет врать о занятости, родителям придётся пересмотреть некоторые моменты её жизни. — Здравствуй, Эмити, — слышится на той стороне холодный голос, — ты наконец решила все свои дела? Блайт всё же решилась взять трубку и постаралась морально подготовиться к грядущему разговору. Хотя, естественно, это всегда заканчивалось провалом. — Да, мам, теперь да, — почти машинально отвечает зеленоволосая. — Похвально, не думала, что у тебя наконец появится время для разговора с матерью, ты же так занята, — начинает в своей манера разговор глава семейства. — Прости, мам, — отвечает Эмити и прикусывает губу. — Да ладно, что ты, есть вещи и поважнее твоей матери, я же подожду, — и снова манипуляция, всё повторяется каждый раз, мать Эмити уже и не придумывает что-то новое, а крутит старые заготовки по кругу. Блайт стискивает зубы. — Даже сказать нечего? — зеленоволосая может поклясться, что её мать сейчас улыбается. — Мне жаль, — всё так же односложно говорит Блайт. — Ладно, сделаю вид, что этого не было. Сегодня, кстати, приезжал Эдрик. Он так вырос, ты бы видела. Отец очень обрадовался его приезду. А ты когда вернёшься? Эмити будто ошпарили кипятком с ног до головы. «Вернёшься?». — Я не буду возвращаться, мам, мне комфортно жить в общежитии, — Эмити понимала, что это всё влечёт к большому скандалу. Но почему-то надеялась, что сможет выдержать. Повисла тишина. Из трубки доносились только лёгкие помехи и больше ничего. — Повтори? — мать закипает. — Я не буду возвращаться, — глаза начинают слезиться, ком обиды режет глотку, хочется убежать. — Ты что, издеваешься?! — почти кричит глава семейства Блайт в трубку, — Ты знаешь сколько сил, сколько времени и денег мы потратили на тебя?! На твоё обучение, на твоё жильё! И ты решила попросту взять и уехать? Я была снисходительна, дала тебе время. Я надеялась, что ты передумаешь! Но что я получила в итоге? Что за отношение к моей доброте?! В голове пусто, хочется спрятаться где-то, чтобы никто не мог и пальцем притронуться. После секундного молчания, мать продолжила. — На этой же неделе ты возвращаешься домой. На учёбу тебя будет отвозить отец, мне всё равно что ты об этом думаешь. Ты только и умеешь, что пользоваться нашей с ним добротой, — всё никак не унимается мать Эмити, — Знаешь сколько раз я тебе прощала твои выходки? Сколько раз я закрывала глаза на это?! Твои брат и сестра выросли отличными людьми, всегда были послушными и видишь, чего добились! Слёзы предательски скользят по щекам, горло жжёт так, что Эмити не может и слова произнести. Она ни за что не вернётся туда, ни за что. Блайт всхлипывает. Обида, что так долго копилась в её сердце, которую он так старательно прятала ото всех, снова вышла наружу. Теперь она сидела в кафе и плакала. Сейчас ей было плевать где она и кто с ней рядом. Всё плыло, хотелось бросить трубку, разбить телефон, но руки будто окоченели. Только сейчас она наконец смогла найти подругу, которая воспринимает её, которая видит в ней здорового, целостного человека, а её хотят у неё забрать. — Почему ты не можешь быть как твой брат с сестрой! — Эмити всхлипывает последний раз и сбрасывает трубку. Крики прекращаются. Но в ушах всё ещё стоит гул. Все слилось в один мерзкий ком и встало поперек горла, невозможно терпеть. Блайт не знает что делать. Такая вольность может здорово отразиться на её будущем. Родители обязательно приедут, заберут её и запретят ей всё. Один раз мать уже грозилась вызвать полицию и запереть её в доме, никуда не выпуская, когда Эмити хотела сбежать из дома. Она запрещала ей общаться с ровесниками, она запрещала ей одеваться так, как хочется Блайт, она вечно винила её в количестве денег, которые они тратят на неё, называла её бесчисленное количество раз неудачницей, недотёпой, обузой для семьи. В детстве Эмити готова была сделать всё, лишь бы угодить своим родителям. Она училась на одни пятёрки, ходила в кружки, никогда не грубила, но этого всё равно было слишком мало. Всё, что она слышала, было «Лучше бы ты не рождалась». Каждый день в доме родителей был адом. Маленькая Эмити действительно винила себя в своём существовании. Она верила, что не достойна любви, и всегда старалась добиться её сама. Всегда прыгала выше головы, всегда понимала, что проблема в ней, а не в её идеальной матери. Отцу было всё равно. Сейчас же Блайт понимала, что он тоже оказался под пагубным влиянием матери. Он закрывал глаза на проблемы и так же винил Эмити. Эмити выбегает из кафе. Бежит сквозь толпу, совершенно не понимая куда. И вот, на повороте, она останавливается и начинает рыдать. Ярость кипит в её жилах. Не в силах больше себя контролировать, она со всей дури бросает телефон в асфальт. Тот разбивается на маленькие осколки. Девушка села на корточки, прислонившись к зданию и закрыла лицо руками. Хуже и быть не может. Сначала Боша, потом Мама. Что дальше? Тело бьёт озноб, сил больше нет. Посидев ещё минут 10 в таком положении, Блайт начинает немного успокаиваться. Но в мысли всё ещё просачиваются злые комментарии. Эмити хочется, чтобы они умерли. Чтобы она могла наконец вздохнуть с облегчением. У неё нет никаких тёплых чувств дочери к матери. Лишь только ненависть, что с годами всё нарастала и нарастала. Всю жизнь она могла лишь надеяться, что однажды будет так широко улыбаться, что забудет, сколько длинных ночей она провела в слезах, пока не заснула. Блайт всхлипывает и переводит взгляд на побитый телефон. Видимо, он уже не работает. Понятное дело, что это всё было сделано импульсивно, в порыве ярости и злости, но сейчас она сожалеет. Ведь прямо сейчас в первом пункте списка она бы вписала родителей.

***

Эмити заходит в свою комнату, и, снимая обувь, замечает, что Носеда уже пришла. Луз, как будто услышав мысли Блайт, выходит из ванной комнаты и радостно приветствует соседку. — Привет, лапуль, как сходила? Эмити неловко улыбается и ставит на пол сумку. — Слушай, я разогрела чайник, будешь чай? Я недавно нашла такой клёвый, вроде даже не очень химозный, но не знаю, — Луз проходит на середину комнаты, попутно вытирая мокрые волосы полотенцем. Блайт от чего-то становиться так грустно, так тоскливо. Ну как она может уехать? Как она может отказаться от всего этого. Перед ней стоит совершенно яркий человек. Такой яркий, что глаза слепит. Её улыбка такая добрая, такая нежная, такая успокаивающая. Разве она может променять такое обжигающее пламя на вечную мерзлоту? Разве может отказаться от любезно предоставленного спокойствия? Эмити и не замечает что уже плачет, не замечает, что сидит на полу, не замечает, что её так крепко обнимают. В голове крутиться лишь одна мысль. Не хочу уходить.