Беспощадная эволюция

Тот дом хорош, где хороши обитатели. Джордж Герберт (1593–1633)

      Сейчас я вам расскажу об обитателях Поттер-мэнора. Ну, а начать, конечно, следует с Сириуса Блэка. Он тот самый «великан», что вытащил меня с сестрой из заварухи. Хотя именно «вытащил» нас именно я. Но, как бы то ни было, не подбери этот парень Лили, я бы усвистал домой один, а сестра бы умерла в считанные часы. Я боюсь себе представить, ЧТО бы прилетало мне по каналу мыслеобразов в таком случае. Только поддерживая тактильный контакт и отчаянно выжимая из себя все доступные магические соки, я смог удержать девочку от развоплощения. И пока мы с Лили боролись за жизнь под присмотром домовушки Нинки, Сириус боролся со щитами мэнора. Переместившись в родовое поместье с отчаянным желанием жить, я неосознанно включил все родовые щиты и различные артефакты защиты. Я ведь уже говорил, что род Поттеров был хорош в артефакторике? Повторю ещё раз, он был ОЧЕНЬ хорош.       А Сириус очень хотел наружу. Думаю, он был не в себе некоторое время. Кричал про предательство, про то, что он виноват, про то, что порвет «эту жалкую крысу». Спускал пар. Я видел таких, как он. Еще до того, как система Ловцов в Ордене стала работать хоть сколько-то стабильно, бойцы, терявшие друзей, отчаянно рвались в схватки, одержимые жаждой мести, снова и снова вспоминающие момент потери, надломившиеся. Они делились на две категории: тех, кто погибал на следующей вылазке, и тех, кто превращал слабость в силу. У воинов, что превращали жажду мести в стимул к развитию, месть не пылала костром; она тлела, не ярко, но постоянно, давая силы на то, чтобы стать чуть лучше, выложиться чуть больше. Такие бойцы были очень эффективны в дальнейшем. Сириус постепенно становился тлеющим. Огонь его ярости поутих, но сумасшедшинка в глубине глаз осталась.       Через неделю вспомнив о нас с Лили, больше он не забывал. Мы стали есть в малой зале, вместе. Ну, как вместе, Сириус кушал еду, а мы с сестренкой сосали рожки. Пока Поттеры практиковали тактику «молчи и слушай», Сириус говорил за нас троих. Каждый вечер он читал нам сказки, а когда они кончились, домовушка всунула ему Кодекс Рода. Решив почитать «эти бредни выживших из ума стариков», неожиданно для самого себя Сириус втянулся. Читая нам, он сам осознавал написанное, впервые в жизни без понуканий матушки, Блэк перестал бегать глазами по страницам, думая о чем-то другом. И тогда пришло ОСОЗНАНИЕ — эти бредни выживших из ума стариков могли спасти жизнь его другу. Родовой дом, защиту которого он не смог взломать даже изнутри, был ценностью, за которой нужен был уход. И способ ухода был в Кодексе. Равно как и способ попадания в этот дом «закрытый» от наследника Рода, — хорошая шутка, да, — как и инструкции по обращению с родовыми артефактами; как и свод клятв, не дающих выудить из мыслей секреты друзей. То, над чем Сириус насмехался, неожиданно стало таким понятным и нужным.       Магия дома признавала крестного, вымывая из головы закладки и ментальные установки. Вечера чтения книг для нас плавно сокращались, а у Сириуса вдруг появились личные дела (он зарылся в книги рода, хотя, наверно, сам не понимал, что же так жаждет найти). Одно Блэк осознал точно — в ближайшее время из дома не выбраться.       На четвертую неделю заточения он, пьяный, пришел к кроватке. Лили уже спала, ее тело все еще нуждалось отдыхе из-за перестройки. Я же занимался этой самой перестройкой и не спал. Сириус встал перед кроваткой на колени и поклялся нас защищать ради нас самих и ради памяти Джеймса. Полный ритуал магического крёстного, которым пренебрегли он и его друг ранее, был озвучен и принят Магией.       Теперь дом стал питать Блэка активнее, ему открылись мастерская артефакторики, зельеварная и закрытая часть библиотеки. В этот момент мне закрались мысли о том, что в доме мы не одни.       Оценив «открывшиеся» перспективы, крестный стал пропадать уже в мастерской. Мы все так же ели вместе и слушали его теперь уже байки по вечерам. Только Сириус словно нашел под ногами опору — потерянная в ночь с тридцать первого октября, она снова появилась. Взгляд перестал бегать, он перестал нас тормошить ради каких-то слов (мы с Лили молчали: я не хотел говорить, а Лили было достаточно информации из нашей общей памяти).       Блэк рос над собой, а еще рос как артефактор, но узнал я об этом значительно позже. Маленьким, но незаменимым членом нашей компании стала Нинки. Поняв, сколько работы лежит на плечах домовушки, я ужаснулся. Она реально поддерживала весь дом и троих его обитателей в чистоте и сытости. Следила за детьми (нами), хотя мы и обладали знаниями взрослого человека, против физиологии сложно что-то противопоставить. Я воспринимал «грязные» проблемы с телом философски, успокаивая себя тем, что это все не будет длиться долго.       Нинки могла подключаться к нашему мыслеобразному каналу связи, так что общение с домовушкой было простым и понятным, а еще полезным в плане изучения языка — едва ли не больше, чем общение с Сириусом.       Как-то вечером, перекидываясь с Нинки мыслеобразами перед сном, я выразил удивление ее одеждой. В моем понимании слуга — это важный пост, и ей стоит носить что-то посерьезнее наволочки, хоть и с гербом Поттеров. Долго успокаивал это создание. Местные, оказывается, сделали выдачу одежды традицией по увольнению домовых эльфов. Дикие люди. В нашем диспуте поставила точку Лили: «Одежда должна помогать в выполнении поставленной задачи», — и скинула мыслеобраз Орденской формы с разгрузкой. Нинки впечатлилась и сшила себе нечто, напоминающее форму Орденских кладовщиков. Сириус, как увидел, долго не мог перестать ржать, а вот сама домовушка была очень довольна собой. В специальных отсеках вместо гранат были наши с Лили рожки, из-за спины вместо экзоскелетной конечности, необходимой для перестановки ящиков с высоких полок, выглядывал пипидастр в цвете хаки, таком же, как и брюки и жилет разгрузки.       Еще одним безмолвным обитателем мэнора был голем. Антропоморфное строение тела, двухметровый и на удивление тихо передвигающийся конструкт обнаруживался в самых странных местах. Всегда стоящий неподвижно, непоколебимый и не реагирующий на внешние воздействия. Зачем мои теперь уже предки его создали, никто решительно не понимал. Даже Нинки, проживавшая в доме без малого сто двадцать годиков. Он просто был.