Беспощадная эволюция

Наша жизнь — одна бродячая тень, жалкий актер, который кичится какой-нибудь час на сцене, а там пропадает без вести; сказка, рассказанная безумцем, полная звуков и ярости и не имеющая никакого смысла. Уильям Шекспир (1564–1616)

      Зал был наполнен коконами. Разных размеров, они свисали с потолка, наполняя комнату вызывающими дрожь гирляндами. Свет в помещении был только от наших лицевых и подствольных фонариков. Маг-барьерщик наколдовал шарик света, что плыл над головами нашей группы. Стоя на входе в это пугающее место, мы все замерли. За время службы приходилось видеть много неприятных вещей. Мы видели опустившихся людей. Видели битвы за Веру, ведь многие гости приносили с собой новых богов. Видели животных, пожирающих плоть. Но все это укладывалось в картину мира. Иная форма ушей, другой рост, другая вера. Хоть мы и отличались, но в целом не так сильно, чтобы не суметь в итоге договориться.       Сейчас же мы стояли на пороге в какой-то фильм ужасов. Картина была слишком сюрреалистична. В такие моменты я бы хотел отключить свое «виденье раненых». Кто бы ни был в коконах — они все были живы. Но уже были едой.       Из темноты зала к нам медленно вышел паук. С размахом лап на добрый метр, тварь выглядела очень органично в этом месте. Сегментированные лапки несли паука к нам. Остановившись, когда попал в перекрестье прицелов, паук помахал передней лапкой, словно зазывая нас с собой.       — Говорить. Плохо. Еще. Маленький. Мать. Ждет. Идем, — слова было сложно разобрать в перестуке хелицеров.       Кто-то из бойцов тихо выругался. Согласен с ним на все сто.       — Всем внимание, вышли на контакт. Протокол 4/1, — чуть тише добавил: — Мне очень не нравится то, что тут происходит. Соберитесь, парни, вечер перестает быть томным.       Протокол 4/1 редко используется. Негуманоидные расы вообще очень редко идут на контакт. Успешных переговоров с такими существами было всего два. За пятнадцать лет. Слишком разное понимание мира. А вот примеры самых разнообразных нападений постоянно поступали в общие базы битв. Негуманоидные разумные формы жизни вообще сложно с кем-то сживаются. Они либо не успевают приспособиться и вымирают, либо, успев, начинают жрать всех вокруг. Тогда собирается рейд и вычищает монстров, пока они из проблемы не стали катастрофой.       Так что бойцы нервно проверяли фильтры масок, сжимая оружие. Маги наколдовывали заклинания с возможностью задержки выпуска.       — Саперам приготовить все для обрушения здания, Звезднев, рапортуй о негуманоидных в штаб и кинь запрос на вертушки. Эта ситуация дурно пахнет. Подготовите нам прикрытие на жаркий уход.       — Что, кэп, думаешь, нас не отпустят? — Сидоров флегматично смотрел на огонек своего Пламени*.       — В коконах живые, по габаритам тут нет людей, но мое «виденье раненых»… Там, дальше, источников жизни еще больше, чем в этом зале. Приготовьте стимпаки. Зашли и вышли, вперед, парни.       Паук мелькал на самом конце освещенной зоны. Мы медленно углублялись в гнездо восьмилапых.       — Кэп, тут аура на мозги давит. Как нам Клещенко говорил, мать их, миазмы. Наколдую чистый ум?       — Валяй, но не чаще чем раз в две минуты, опустеешь еще до боя.       — Есть, — легкая волна свежести будто чуть оттолкнула тьму. Ближайший кокон вздрогнул, но почти сразу затих. С него спрыгнул паук, быстро затерявшись в темноте.       — Только дайте повод, с-суки.       — Тишина в эфире, — хотя я целиком разделял эмоции бойца. Атмосфера давила. Мы будто погружались кисель. Двигаться становилось сложнее. Наконец, среди всех коконов появился просвет. На возвышении из покрытого, слегка светящейся жидкостью груде мусора восседала паучиха. Огромная тварь с размахом лап в восемь метров. Паук поменьше подтащил к ней кокон. Я видел в нем жизнь. Она жрала кого-то живого прямо у нас на глазах.       — Не переживайте, двуногие, мы не едим союзников, — прощелкав хелицерами, тварь отбросила уже пустой кокон. — Договор с нами прост: вы привозите нам еду, мы даем нашу паутину и помогаем в охоте. Не так уж и страшно, верно?       Звук ударов хелицер друг о друга нервировал. Вся ситуация нервировала. Эта тварь была очень опасна, вся моя сущность об этом кричала. Но пока не проявляется агрессия к отряду и нет угрозы людям, она условно нейтральна. А так как сама пошла на контакт — условно-дружественна.       — Желаете ли вы послать с нами своего дипломата? — протоколы помогают действовать даже в самых мерзких ситуациях. Перед тем как ответить, паучиха впилась в новый кокон. Искорка жизни потухла.       — Влад, кастуй чистый разум, — прошептал я сквозь зубы. — Влад, живее.       Оборачиваюсь к бойцу, на его лице ужас, тело бьет крупная дрожь. Рот открывается в немом крике. Но артефакты ментальной защиты молчат. Все еще не угроза, а у парня нервный срыв. У клириков такое бывает, из-за специализации магии чувствительные они.       — Уведите его наверх, — паучиха, кажется, с интересом наблюдает за нами. — Мы услышали ваши требования. Командование даст ответ с новой группой через неделю.       Нужно срочно выводить людей. На нас чем-то давят, но я не могу понять чем. Взгляд восьми глаз смотрит прямо на меня. Давай, огромная сука, отвечай, и мы сваливаем отсюда. Быстрее. Вместо ответа тварь присосалась к новому кокону. В висках глухо стучало сердце.       — Ожидайте ответ, приятно было с вами встретиться.       Да, не по правилам приличия, но нужно уходить, срочно. Так что плевать. Разворот к бойцам. Все подавлены, но пока держатся. И не из такого дерьма всплывали. Сидоров сверлит взглядом один из коконов. Проследив за взглядом командира огнеметчиков, вижу ручку. Маленькую, детскую ручку. Торчащую из блядского кокона. Ребенок жив, но его уже не спасти.       — Уходим, — рычу в канал связи. Нельзя атаковать сейчас, мы в меньшинстве. Выйдем, и тут все пропесочит артиллерия. Сидоров вскидывает сопло Пламени, струя огня разрывает темноту. В голове проскальзывает мысль — у него ведь сестренку младшую неделю назад какая-то тварь сожрала. Прорвалась за охранный периметр и устроила кровавую баню в жилом районе. Пока мысль пробегает на краю сознания, ору в рацию приказ начала зачистки. Не слышу свой голос. Эти твари точно чем-то по нам вдарили, сознание плывет. Бойцы посылают струи огня во все стороны. Со стороны пауков прилетает паутина и разбивается о щиты поддержки.       — НАЗАД, ВЫХОДИМ ИЗ ЗАЛА, НАЗАД, СУКИНЫ ДЕТИ! — пятимся сквозь грузди коконов. Вылетевший из темного угла паук бьется о щит. Но маги ещё держатся. — НЕ СТОИМ, ДВИГАЙТЕСЬ!       — ЗЕМЛЯ, МИНИРУЙТЕ ВЕРХНИЕ ЯРУСЫ, ДВИГАЕМСЯ, ДВИГАЕМСЯ!       Щит покрывается сеточкой трещин, пауки волнами наседают на отряд. В темноту, помимо струй огня, улетают осветительные и фосфорные гранаты. Маг-барьерщик тонко вскрикивает и падает с двумя дырами в груди. Его напарник приставляет дуло к виску и спускает курок. Барьер сразу же исчезает, и нас накрывает лавина из тел.       — ПОДРЫВАЙТЕ БОЕЗАПАС! ПОДРЫВАЙТЕ! — ору, врубаясь в паука виброклинком. Чувствую боль в ноге, все дрожит от эха взрывов.       — ГОРИТЕ, ТВАРИ! ГОРИТЕ! — Сидоров вспыхивает вспышкой сверхновой. Сзади припекает кожу еще один взрыв. Раскидываю в стороны гранаты, оставляя себе последнюю. Птиц дочитывает заклинание и вспыхивает, делая рывок в массу врагов, за его спиной пылают огненные крылья, а все звуки глушит крик феникса:       — СКР-И-И-И-И-И!!!       Сетчатка выгорает от буйства света, а в мою грудь влетает тварь, сбивая с ног, но я уже вырвал чеку. Подношу кругляш гранаты ближе к лицу. Вот уж остаться тут порванным, но живым я точно не хочу. Мимо сознания пролетают громкие команды, мой зам взялся за дело. Это хорошо, он мужик бывалый, добьет паучар. Время растягивается, и взгляд падает на матку, что с нами говорила. Она не сдвинулась со своей кучи. Сейчас она жрет еще кого-то. Виденье жизни показывает гаснущий огонек в коконе. Как же я ненавижу дипломатические миссии с негуманоидными видами. На меня запрыгивает очередной паук, а граната наконец взрывается. Привычный Холод и Темнота. Мда, похоже, повышения я не дождусь.

***

      Темнота истаивает. Я снова в зале. Лили прижимает меня к себе и гладит по волосам. Эта миссия не была сильно хуже других, более того, были миссии и похуже. Но на этой восьмилапые давили магически. Весь мой отряд потом полгода куковал у менталистов. А вот Сидоров у них прописался. Он не умер от детонации Пламени, шанс такого события был ничтожно мал. Но я на своей шкуре знаю, какого это — попасть в число меньшей из частей диаграммы. Пауков дожгли только через неделю. И мой бравый огнеметчик провел ее в коконе. Когда тварей почти дожали, его сожрала Королева стаи. Я не могу представить, что ты испытываешь, когда тебя высасывает паук. Хотя наши менталисты хороши, слишком был большой урон психике. Через пять лет его выпустили из стационара, но только в отделение легкопомешанных. Там неопасные полуовощи выполняют общественно полезную работу по мере сил.       Апокалипсис не способствует душевному здоровью. Но мы старались помочь пострадавшим. Сидоров стал хорошим садовником. С отстраненной улыбкой он следил за оранжереей, но молчал. Ставший тенью самого себя, мой друг превратился в юродивого. Я тяжело переживал эту потерю. Сам сложил с себя полномочия командира, хотя на разборе операции мои действия признавали допустимыми. Не повезло на первой миссии нарваться на такого противника. На той парковке многие потеряли себя, чтоб потом собирать по кускам. А чем же так на нас надавили восьмилапые, никто так и не узнал. Эта тайна канула в Лету вместе с пауками.       — Я не знаю такой вид, — Леди так и не убрала руку с моего лба, хотя ее прикосновение уже не вызывало ярость. Я будто перегорел, хотелось просто лечь спать на недельку. — Но я знаю, чем вас атаковали.       Апатия слетела мгновенно. Я впился взглядом в четырехзрачковые глаза Хранительницы рода Поттеров.       — И я научу, как с этим бороться, — паучиха не чувствовалась врагом. Все-таки магическое родство очень сильно влияет на восприятие. На ее слова я лишь кивнул.       Лили тихо говорила с Хранительницей, а я снова прокручивал воспоминания. С тяжелым вздохом я снова посмотрел на девушку.       — Я поверю тебе, паучиха, но если ты меня предашь, я доберусь до тебя и уничтожу.       Комнату наполнил мелодичный смех, он отличался от перестука хелицер, был живым. Отсмеявшись, Хранительница посмотрела на меня.       — Я принимаю твои условия, дитя.       Она поцеловала нас с Лили в лоб, и приток магии от камня стал ощутимо сильнее.       — Приходите ко мне через каждые семь дней. Я научу вас сопротивлению паутине сознания. А сейчас отдыхайте, детишки, — одарив нас теплой улыбкой, девушка истаяла.