Will you dance with death, Five?

      Новый день. Новый год. Новая реальность. И в таких путешествиях "Команда 0" провела три мучительных года. В чем именно мука? А в том, что шлейфом за ними тянулась череда проблем, приводящая то к Апокалипсису, то к ядерной войне, то к торнадо или пожару. Но, что напрягало чудо-семейство больше всего, так это возобновившаяся борьба с агентами Комиссии — увы, но за три года эти чудики нашли себе и новый Совет Директоров, и нового Куратора. Только источник проблем у Комиссии не изменился.       — Разве там главенствующие места занимают не ваши друзья? — поинтересовался Лютер, проверяя целостность своей челюсти.       — Возможно Лайла, — с неприкрытой тоской начал Диего, но его быстро перебили.       — Вряд ли. Все знают, кто её мать, поэтому так легко она не смогла бы захватить там власть. Ей бы этого просто не позволили.       Слова Пятого могли бы успокоить братьев и сестер, переживших очередную охоту за головами, но что-то было явно не так. Нервничал, пил кофе в два, а то и в три раза больше, чем обычно, постоянно требовал сменить укрытие.       Старик в теле юноши наверняка о чём-то знал, отчего всё чаще стал жалеть о смерти былого Куратора. В этот раз точно мертва. И этот факт смущал больше всего — кого же поставили на её место? Но чем чаще он задавал себе этот вопрос, тем сильнее проявлялась его нервозность.       — Детям не стоит мешать кофе с виски, тем более в таких количествах, — пошутил Клаус, но тут же прикусил язык, заметив грозный взгляд парня. — Хорошо, я пошёл куда подальше.       Он и раньше мог напугать одними лишь глазами, но теперь, стоило ему хоть на кого-то взглянуть, то человек, будь это брат, сестра или очередной Агент, ощущал по телу колючий холодок. Пусть и замедленно, но стал расти, благодаря чему Диего уже не смотрел на него сверху вниз. Голос огрубел, отдавал небольшой хрипотцой, лишь Ваня изредка слышала в свою сторону от Пятого что-то приятное и успокаивающее. Хотя чаще он орал на всех, упоминая о тупости "шайки недо-героев, неспособных даже себя спасти".       Их жизнь превратилась в игру "Кошки-мышки", но с рейтингом "18+". Вот только Харгривзы осознали это во время очередной бойни. С парой или тройкой Агентов они бы легко справились, но сборище из десяти здоровенных мужиков в стрёмных масках и с пушками наперевес не сулило чего-либо хорошего.       Череда выстрелов, не желающая затихать, была непривычно отточенной и спланированной: пятеро отстреливались, а другие приближались к своим жертвам с разных сторон, но стоило патронам кончиться, вторая половина открывала огонь, ожидая перезарядки. Убийцы знали своих жертв намного лучше, чем Ча-Ча и Хейзел в своё время: Эллисон держали на расстоянии, в то время как Диего, наоборот, пытались теснить. Но и они были лишь пешками, что если и падут в битве, то о них никто и никогда не вспомнит — безликая масса, отправленная на убой. Главные фигуры должны были выступить позже.       — Уходим! — скомандовали в один голос Лютер и Пятый.       Под градом пуль Харгривзы, не без помощи мальчишки, переместились на второй этаж заброшенного магазина и были готовы бежать, но болезненный крик заставил каждого осознать, что семья их была не в полном составе. В непривычной и гнетущей тишине слышались лишь мучительные стоны мужчины, плечо которого было пробито насквозь пламевидным клинком, а затем тяжёлые удары тела о кафельный пол. Держали за горло и с большой силой разбивали голову о плитку в кровь.       — Диего! — прокричала Ваня.       Мужчина уже был без сознания, а вот его мучитель остановился, после чего повернулся к своим целям, всё это время наблюдавшим за его работой. Пред бывшими супергероями явился ферзь — в отличие от всех прочих Агентов, носивших странные маски зверушек, на убийце был рыцарский чёрный шлем. Пешки разодеты в дешёвые костюмы, в то время как их предводитель неспешно стер кровь с меча о рукав темного пальто. Хейзел и Ча-Ча вызывали похожий малоприятный трепет, но "Рыцарь" был другим. Более хладнокровным, спокойным и явно знающим, что и как нужно делать.       — Нам нужно срочно уходить! — произнёс было Пятый, но Лютер, не скрывая кипевшей злости, спрыгнул вниз, желая раздавить мечника, что был близок к убийству одного из братьев. — Твою мать, Лютер!       Но не успел мальчишка опомниться, а "Команда 0" вновь ринулась в бой. Остервенелые, горящие, готовые мстить, даже ни на секунду не задумываясь над тем, что их атака может провалиться. И увы, их план, которого и не было, с треском провалился.       Первым делом Рыцарь, точным ударом головкой рукояти в лоб, устранил Ваню, ибо девушке хватило бы и одной волны, чтобы снести не только наемников, но и само здание. Лютеру же казалось, что он в выигрыше, но когда он понял, что его противник, пусть и на жалкие пару сантиметров, выше него самого из-за острых шпилек, то стушевался. Только жгучие порезы, образовавшиеся на предплечьях и груди, пробудили в "Космобое" желание раздавить противнику голову руками. А пока он пытался изловить ферзя, уклонявшегося от каждого его рывка, словно танцуя, Эллисон воспользовалась короткой заминкой и спокойным кокетливым приказом заставила пешек перестрелять друг друга. Клаус же, не без помощи парочки призраков-вояк оттащил тела Диего и Вани подальше от громил, сцепившихся в рукопашном бое.       — Да чёрт бы их побрал! — недовольно пробубнил Пятый.       Но злость сошла на нет, когда главную проблему Лютер со всей силы прижал к себе, а Эллисон, стирая с губы кровь, подошла к ним и, чуть ли не касаясь маски губами, произнесла слова, от которых юноша крепче вцепился в перила.       — До меня дошёл слух, что ты перерезала себе горло своим же мечом.       Хватка массивных рук ослабла. С тяжёлым звоном на пол упал резной шлем, а за ним послышался удар меча, что с огромной силой был всажен меж плиток. Девушка, напоследок бросив пустой взгляд наверх, пала на колени и подставила шею, усыпанную шрамами, к фламбергу.       — Нет!       Голубая вспышка мелькнула между парой героев и Рыцарем. Эллисон с Лютером даже не успели понять, как именно Пятый умудрился оттащить незнакомку за плечи и переместить подальше от злосчастного оружия.       — Пятый?! Какого чёрта? — крикнула сестра, заметив свечение на втором этаже.       Но парень не слышал их, а только и делал, что тряс наёмницу за плечи, стараясь согнать из её разума опасный слух, но она вырывалась, и ей это почти удалось — из-за плотного пальто, скрывавшего под собой стертые, но всё еще прочные латы, девушка казалась довольно крупной.       — Очнись! — непривычно жалобно взмолился Номер Пять.       Уже было замахнулся для пощёчины, но его руку тут же перехватили, и он бы с удовольствием обрадовался, если бы не получил по лицу раньше. Рыцарь быстро вскочила на ноги, пусть те первые несколько секунд знатно подкашивались, и хотела наброситься, но прибежавшие сестра и братья вынудили её ретироваться прочь — перепрыгнула через перила и, прихватив меч, бросилась бежать.       — Я повторюсь: какого чёрта?! Пять, я к тебе обращаюсь!       А юноша стоял статуей, что не могла скрыть волнения и страха на своём застывшем лице. И лишь вечно печальные глаза бегали из угла в угол, говоря о том, что в голове якобы ребёнка копошились не просто мысли, а целый ворох воспоминаний, да и покрасневшая щека лишь сильнее разжигала их.       — Мне одному показалось, или между нашим братишкой и этой рыцаршей было лёгкое напряжение? — пошутил Клаус, но в очередной раз был вынужден заткнуться, только смотрел на него не грозный Пятый, а загнанный в тупик юноша.       — Ты знаешь её?       — С чего ты это взял? — словно по щелчку пальцев к Харгривзам вернулся их язвительный брат, резко огрызнувшийся на вопрос недо-лидера.       — Ты знаешь всех Агентов, разве нет?       — Да. Знаю.       — И? Что именно ты о ней знаешь? — Лютеру очень хотелось врезать мальчишке по голове, но он сдерживал себя, не понимая, почему человек, что всегда мог вставить свое веское слово в любой момент и ситуацию, теперь тормозил, словно несмышлёный ребятёнок.       — Мы влипли, — неуверенно ответил Пятый, посмотрев в глаза громилы.       Это были единственные слова, которые он смог из себя выдавить. От настойчивых расспросов спасла очнувшаяся Ваня, а затем и Диего, подавший слабые признаки жизни. Сейчас главным было подлатать свежие раны и найти новое укрытие.       Седьмая обошлась лишь большой шишкой меж бровей, а вот с братом было слишком много вопросов — рана шла насквозь, но лезвие прошло столь точно и аккуратно, что лишь волшебным образом можно объяснить целостность мышц и большинства сухожилий. Лишь нос был превращен в месиво, а сам Диего обошёл стороной сотрясения и серьёзные травмы. Да ещё и след седативных средств был найден в его крови.       — Мы нашли его таким, но я уверена, он быстро придёт в себя, — успокоившись, ответила Эллисон на вопросы врача, которого тут же постаралась выпроводить из палаты. Благо ей это не составило труда. — Мы не можем всей гурьбой торчать в больнице. Эти уроды никогда от нас не отстанут, а мы не можем подвергать опасности невинных людей.       — Но что, если они нападут на Диего, пока он в таком состоянии? — спросила Ваня, взглянув на спящего брата       — Не нападут.       Все обернулись на парня, сидевшего все это время в углу и попивавшего большой стакан кофе. Был спокоен, отчего и слова его были полны уверенности и строгости.       — Почему ты так в этом уверен?       — Знаю и всё тут.       — Это точно как-то связано с рыцаршей, — Клауса буквально распирало от любопытства, так как он ещё ни разу не видел грозного Пятого растерянным.       — Нет! — рявкнул юноша, швыряя стакан в урну, но, заметив недоверчивые взгляды со стороны семьи, тяжело вздохнул, потирая пальцами переносицу. — То есть да. Я знаю, кто был нашим сегодняшним противником. Её зовут Ингрид, но в кругу Агентов имеет позывной "Рыцарь". И в отличие от местного сброда, у неё всё в порядке с головой. "Убийствам нет места в приютах, церквях и больницах" — таков её принцип работы.       — Если честно, то она не похожа на человека, что придерживается столь высоких моральных понятий, — не скрывая недовольства, произнесла Эллисон.       — Похожа, не похожа, но зовут её так не на пустом месте, — язвой на язву парировал Пятый. — Диего она точно не тронет.       — Хорошо если так. Вот только где гарантия того, что и в следующий раз ты не решишь спасти нашего врага?       Прищурившись, юноша посмотрел на сестру, но решил промолчать, правда не из приличия, а из-за того, что просто не знал, как ответить, да так, чтобы не рассказать лишнего.       — Почему ты её спас, Пятый? — Ваня, Эллисон и Лютер буквально окружили его и были готовы задавить своей злостью, будто они были хулиганами, желавшими отнять деньги у несчастного ботаника за углом школы.       — Не ваших пустых голов дело.       — Куда ты собрался? Пятый!       Переместившись ко входу из круга семьи, из-за которой в очередной раз пожалел, что вернулся их спасать, парень покинул палату, а затем и больницу. Проклиная всех и вся, да и про свою дурость не забывая, отправился в ближайший бар, и плевать ему было, что он выглядел, как десятиклассник в шортах.       — Колу можешь взять и в автомате, шкет, — бросив недовольный взгляд на первого за день гостя, произнёс бармен, протиравший бокалы за стойкой.       — Слушай сюда... — переходный возраст давал о себе знать во вспышках неправедного гнева, но как быстро он закипал, также быстро и успокаивался.       — Красавчик, подай мне два стаканчика виски, — плюхнувшись на соседний барный стул, Клаус поправил волнистые волосы и, шлепнув по стойке, протянул бармену помятую купюру. — И чашку кофе.       Зализанный мужчина, громко скрипя зубами, поставил на стол два тумблера с янтарной жидкостью и льдом, а вслед за ними маленькую чашку чёрного кофе. Клаус всучил брату горячий напиток, а сам, захватив алкоголь, повёл за самый дальний столик, ведь увидь работник бара, что бородатый дрыщ спаивает несовершеннолетнего, то он, как минимум, набьёт одному из них морду.       Отсутствие посетителей позволяло братьям посидеть в непривычно интимной обстановке, а умиротворенный взгляд мужчины тихо напевал слова, которые не было необходимости произносить вслух. Он протянул Пятому стакан со спиртным напитком и не забыл пригубить сам. Ждал, когда же мальчишка решиться с ним поговорить.       — Спасибо, конечно, за виски, но я ничего тебе рассказывать не буду.       — Не за что. Я и не прошу тебя что-либо мне рассказывать, братик. Но позволь поделиться с тобой некоторыми догадками.       — А если не позволю?       — А мне плевать, — усмехнувшись, Клаус сделал пару глотков. Проследив за тем, как юноша немного выпил и расслабился, продолжил. — Будь твоя... Ингрид, верно? Будь она обычным Агентом или даже какой-нибудь шишкой в этой вашей Комиссии, ты бы не стал так реагировать на неё, молчу уже про спасение. А кроме этого, ты ещё и оправдываешь её перед нами. Неужели ты, старый ловелас в шортиках, когда-то с ней встречался?       Лёгкая дрожь накрыла строгое лицо Пятого. Глаз, скула, уголок губ. Однако сам он вновь застыл, не успев сделать очередной глоток. Медленно опустил стакан и, вжавшись в спинку кожаного сидения и прищурившись, посмотрел брату в глаза.       — Ты несёшь полнейшую чушь.       — Когда Эллисон заставила её. Она посмотрела на тебя, и ты её узнал. А когда убежала, ты смотрел ей вслед. И знаешь что? Я прекрасно знаю этот взгляд.       — Не имею ни малейшего понятия, что за хрень ты городишь. Ты же вроде как завязал, а на деле... — опустошив тумблер, мальчишка встал из-за стола, но неуверенно сел на место, понимая, что собеседник копнул слишком глубоко.       — Взгляд человека, потерявшего кого-то дорогого. И это далеко не брат или сестра. — Клаус болезненно улыбнулся, коснувшись пальцами старых жетонов.       — Она не...       — Тогда почему не уходишь? Почему слушаешь пьяницу, несущего лишь чушь?       Пятый отвел неуверенный и даже смущенный взгляд в сторону, будто сам не хотел признавать чувств, описанных братом. Или же боялся говорить о них вслух. А ещё не хотелось признавать, что бывший главарь чудной секты был чертовски прав. Заметив довольную, но миролюбивую улыбку на лице Клауса, юноша пораженчески вздохнул и, притянув к себе чужой виски, склонил голову.       В действительности, он был готов выпалить всё как на духу, но грёбанные года полного одиночества будто лишили его возможности делиться собственными переживаниями. Да, он сломался в тот момент. Поверил, что потерял семью. А встреча с Куратором вынудила позабыть об искренности.       — Поверь, братишка, пусть дурак, но и я терял дорогого мне человека. Да, беспросветная пьянь, наркоман, идиот. Но именно мы, члены этого странного семейства, готовы вилять хвостом перед человеком, что искренне скажет хоть что-то приятное и хорошее.       — Mitt lys — мой свет, — прошептал Пятый, крепче сжимая стакан.       — Кто она для тебя?       Взгляд в никуда. Легкая дрожь в голосе. А во время многозначительных пауз покусывал губы или хватался за волосы с такой силой, что было видно, как натягивалась кожа.       Она была человеком. Нет, не супергероем, не мастерским психологом. Но в серой безликой массе, что с восхищением заглядывала мне в рот и спрашивала, как же мне удаётся так легко устранять людей на миссиях, она была единственной, кто спросил:

"Каково это было? Каково было прожить столько лет в полном одиночестве?"

      Её вопрос не был издевкой или шуткой. Говорила с тоской и странной заботой. Какая забота может идти от двадцатитрёхлетней девчонки по отношению к лысеющему старику? Зачем ей вообще надо было обращать внимание на киллера, что всегда сторонился сомнительных коллег?       Но этими словами она выбила меня из выдуманного мира Апокалипсиса и смерти. Странный вопрос, но такой важный. И мне этого было достаточно, чтобы смягчиться. Я даже помню, что улыбнулся, отвечая на него.

"Это было ужасно."

      Я ответил первым, что прилетело в голову. Так мне казалось, что эти слова заставят её отстраниться или, хотя бы, закрыть столь неприятную тему, но она смотрела, будто в действительности могла ощутить мою боль. Могла почувствовать на себе жуткую пустоту, заполняющую всё твоё тело, пока ты бродишь по миру и держишься за нить надежды, что найдешь кого-то, кто сможет сказать хоть слово. Будто понимала, что это такое.       Но я отгонял от себя эту якобы дурную мысль. Не могла несмышлёная дурёха понять мужчину, для которого одиночество стало принципом жизни, а единственным другом и любовью — верхняя половина манекена.       — Кстати да, как же твоя Долорес? Ты разве не говорил, что она твоя единственная любовь?       — Долорес я любил, люблю и буду любить всем сердцем и душой. Никто не смог бы её заменить.       — А твоя рыцарша?       — А Ингрид... Её я любил немного по-другому и другим, кхм, местом.       — Не буду выяснять у тебя, каким именно. Поэтому спрошу о другом — она знала о твоей близости с манекеном?       Можешь посмеяться и сказать, что она такой же псих, как и я, но с таким трепетом и интересом слушала рассказы о Долорес, даже сказала, что с удовольствием стала бы её подругой. Жаль, что они не смогли познакомиться, ведь я оставил всё в дне Апокалипсиса. Ингрид тоже было от этого грустно. Бред сумасшедшего, скажешь ты. Но чёрт побери, для меня это было важно — кто-то решил узнать, что я чувствую, как мыслю на самом деле.       Мне не была нужна жалость от коллег, да и сейчас я в ней не нуждаюсь. Я всегда знал, что не такой как все, и вообще, я был и остаюсь профессионалом своего дела. Вот только она говорила это так, что у меня перехватывало дыхание, а сердце билось, словно я вновь стал мальчишкой, как бы иронично сейчас это не звучало. Её забота, слова, касания... блестящая лазурь в глазах... Всё в ней было чистым и настоящим.

"Орлы летают одиноко, бараны пасутся стадами."

      Услышав от меня эти слова, она горько улыбнулась. И не от того, что назвал "бараном". Я не подавал виду, а она лишь посмотрела мне в глаза и поняла, как мне тяжело говорить с ответной искренностью. Увы, но язвительность стала лучшей частью меня.

"Одиночество — это состояние, о котором некому рассказать."

      Лишь единицы могут похвастаться знанием изречений советских актрис театра, что уж говорить о представительницах её поколения. Да вот только на деле она оказалась намного умнее, чем мне чудилось при первом взгляде в её наивные глаза.       — Пятый, — неожиданно перебил тоскливый монолог Клаус, что старался увековечить в своей памяти улыбку, мелькнувшую на лице собеседника.       Юноша сморгнул пелену воспоминаний и огляделся. За окном уже стемнело, а бар наполнился музыкой, звоном стаканов, пьяным смехом и громкими разговорами.       — Что-то я разболтался...       — Это нормально, братец. Наверное, будь я на твоем месте, то говорил бы с таким же восхищением.       — Спасибо.       — Рад был с тобой поговорить, — искренне признался бывший основатель и лидер секты.       — Но если ты кому-то об этом расскажешь — я набью тебе морду.       Клаус сымитировал закрытие замка на губах и, что-то промычав, бросил невидимый ключ за плечо — гневить он мог кого и как угодно, но только не засранца в тёмных гольфах, которому уже не надо было задирать голову, чтобы посмотреть в глаза.       Мальчишка, допив уже остывший кофе, встал изо стола и направился к выходу, но остановился напротив брата и, склонившись, на полном серьёзе прошептал:       — Ты пьянь и наркоман в прошлом. А вот идиотом ты никогда не был.       На этой ноте он покинул бар и направился к больнице, но Клаус быстро нагнал его и, подхватив за руку, повёл в ближайший алкомаркет. Ни спрашивая и не слушая вредного старикашку, закупился тремя бутылками коньяка и парочкой плиток горького шоколада. И как легко они пришли за алкоголем, также легко дошли до парка, расстелили на скамье платок словно скатерть и расставили одноразовые стаканчики.       — Решил убедить меня, что алкоголиком ты остался до сих пор?       — Я не виделся с тобой шестнадцать лет. А ты со своей семьей — сорок с лихом. И давай будем честны, мне с ними сейчас делать нечего, а ты явно не хочешь видеть четыре недовольные морды.       Этого было достаточно, чтобы Пятый согласился провести время в компании брата, которому не нужны какие-либо причины для проведения культурного вечера под мухой.       Клали под язык квадратики шоколада и большими глотками поглощали жгучий напиток. Смеялись над самыми тупыми шутками и мыслями, что могли вырваться из ртов. Временами дрались на пустом месте, после чего тут же падали со скамьи и вновь заливались смехом. Когда же опустела последняя бутылка, а вставать с холодной травы было не лень, а чисто физически невозможно, смотрели на небо и наивно надеялись, что где-то там, высоко-высоко во тьме, сверкали звезды, а не огни самолетов.       — Знаешь, если бы я не попал именно в период войны, если бы мы с Дейвом были вместе... — Клаус с трудом улыбнулся, позволяя слезинке пробежать по виску и сорваться в ухо. — Я бы с огромным удовольствием бросил эту грёбанную семью и остался там с ним.       Пятый молча смотрел на брата, слушал его откровения, а в голове прокручивал мысль, что огромное количество раз жалел о своем возвращении, об отмене Апокалипсиса, о воссоединении с семьей. Если бы не чертовы братья и сестры, которые даже не были его биологической родней, то даже не задумался бы о возвращении. Продолжил работать на Комиссию, дождался пенсии, а там... А там уже знал лишь Дьявол, как бы всё переменилось в его жизни.       — Понимаю, — промычал мальчишка, потирая пальцами покрасневшие глаза.       — А ты, небось, стал бы папиком для своей рыцарши, — даже сама фраза заставила Клауса загоготать. А стоило заметить, как и без того красные щеки зарделись с новой силой, то мужчина не мог угомонить свой смех.       — Заткнись, придурок!       Но смех брата был слишком заразителен, отчего Пятый не сдержался. Впервые за все эти пятьдесят лет странной жизни он смеялся искренне в обществе кого-то из родных. Было непривычно легко, будто они стали детьми, которым не была известна тяжесть супергеройской жизни. Даже слезинки счастья выступили на светлых глазах, но парень не заметил, как брат затих и, закинув голову, пристально поглядывал в даль.       — Мне кажется или у нас гости?       Как бы не хотели братья сбежать от всего, проблемы шли по пятам, и в этот раз они представляли собой трёх Агентов в строгих костюмах, потёртых масках и с битами в руках.       Тяжело вздохнув, Пятый с горем пополам встал на ноги, после чего подсобил в этом деле Клаусу. Шатались, икали, позволяли коротким смешкам вырваться, а стоило мальчишке мяукнуть, пока он пытался удержать равновесие, так засмеялись в голос.       — Так, нам надо собраться! — заявил, выпрямившись, но тут же чуть не упал на спину, благо его вовремя схватили за руку.       — Ты прав, — Клаус, придерживая брата, приготовился махать кулаками. Но, как неуверенно замахал руками, также неуверенно он взглянул на приближавшуюся троицу. — Четверых берёшь ты, а другую четвёрку на себя беру я.       Кивнув друг другу, они побежали на убийц, но было сложно назвать бегом кривую походку мужчины, который сам не понял, как его занесло в кусты. В ситуации Пятого всё было немного лучше — в какой кондиции он бы ни был, его тело отлично помнило, как уворачиваться от атак и ставить блоки. Уклонялся играючи, временами даже не понимая, что его вроде как пытались убить. Пару раз даже умудрялся упасть, и это неплохо помогало от летящих кулаков или ног.       Выхватив у одного из Агентов нож, он, мелькая буйными голубыми искрами, чуть ли не закрытыми глазами перерезал бугаю в маске зайца сухожилия на ногах, а потом всадил лезвие в пах. И не важно, что перед своими глазами он видел, что убил троих.       — Вот же ж увертливая глиста! — проревел один из ещё живых убийц, замахиваясь битой.       Будь здоровяк хоть чуточку быстрее, то он бы смог проломить своей цели голову. Но, уловив момент, Пятый забрал у свежего трупа припрятанный пистолет и выстрелил несколько раз, попав противнику в ногу.       — Я старше тебя на добрых двадцать лет, сопляк, — криво улыбаясь, произнёс Харгривз, высаживая весь магазин в широкие плечи и грудь Агента. — Научись уважать старших!       Кричал это мёртвому телу, которое ударил по голове, а потом болезненно взвыл — маска не сдулась, став резиновой, а осталась всё такой же стальной. Будь пьян чуть сильнее, Пятый бы забил его ещё и ногами, но жалобный всхлип брата заставил оторваться от издевательства и побрести в сторону кустов, из которых торчали тонкие ноги Клауса.       Схватившись за конечности, он попытался вытащить пьяное тело, но замер, почувствовав, что кто-то ещё стоял за его спиной. Чертыхнувшись, мальчишка вспомнил о количестве пришедших по их душу и хотел уже переместиться, дабы ударить противника под коленом, но стоило короткой вспышке пробежать по пальцам, как его шею тут же сдавила рука в холодной металлической перчатке.       Хватка была крепкой и ледяной, а сил убийце хватало на то, чтобы оторвать ноги Пятого от земли и, хорошенько размахнувшись, с большой силой впечатать его голову в асфальт. Вот только Агент остановился буквально в дюйме от земли, ибо никак не ожидал увидеть на молодом лице чересчур жуткую, но при этом глупую улыбку и услышать имя, что он хрипло произнёс.       — Гри... Привет, — прокряхтел ментальный старик, правда по звучанию это слышалось мурлыканием.       Рыцарь расслабила руку и позволила жертве упасть плашмя у своих ног. Харгривз зашёлся кашлем, после чего встал на ноги и, пошатываясь, отряхнул тёмный пиджак. Странная улыбка не сходила с его лица, отчего выглядел так, будто смотрел на что-то очень милое, а склонившись и вовсе казалось, что он смотрел на ребёнка.       Пятый не видел лица, скрытого за мрачным шлемом, но по тому, как девушка отстранилась и мотала головой в стороны, заметил, что соперница его оказалась в замешательстве. В такие моменты можно было бы легко выстрелить в оба колена и забить битой или, как делал намного чаще, переместиться за спину и перерезать глотку, предварительно схватив за воротник или волосы. Да только чудодейственный коньяк знатно отупил и смягчил самого лучшего киллера в Комиссии.       Перед ним не стоял очередной убийца, облаченный в жилеты как в доспехи. Он не видел рыцаря, что был выше на две головы. В его глазах, замыленных и уставших, была хрупкая девушка с рыжими волосами и блестящими глазами, которые он всегда сравнивал с летним небом.       — Малышка Гри, — шептал парень, смакуя произнесённое имя. — Давно не виделись.       Но девушка не ответила взаимностью, а лишь сжала руки в кулаки и приняла стойку, готовая к бою. А Пятому оставалось только тяжело и уныло вздохнуть, поскольку он очень не хотел драться с бывшей коллегой. Ему даже стало тоскливо, когда увидел приближавшийся кулак.       Где-то на задворках разум твердил о возможности нанести удар со спины — сбить с ног резкой подсечкой и забить голову в шлеме об асфальт до тех пор, пока жертва не отключится. Это была бы отличная возможность сбежать. Да только слушал Пятый далеко не голос разума.       Вспышка. Рыцарь упустила возможность нанести точный удар в челюсть и уже приготовилась к ответному действию от юнца, отчего тут же начала высматривать голубое свечение от перемещения. Она знала почти все приемы старого киллера, поэтому и приняла оборонительную стойку.       — Ну что ты как не родная? — спросил Харгривз, оказавшись за девичьей спиной и проведя по линии позвоночника пальцем.       Звонкий шлепок раздался эхом по улице, а вслед за ним последовал болезненный стон. Отстранившись, держался за покрасневшую щеку и изучал языком целостность своих зубов — пощечина в рыцарской перчатке была сродни удару кулаком Лютера.       Они смотрели друг на друга и ждали реакции. Девушка вновь выставила кулаки, а Пятый, сплюнув выбитый зуб и смазав по губам кровь, с видным недовольством расслабил галстук.       — Мирно мы не хотим общаться? Хорошо. Попробуем по-другому.       В этот раз он не стал перемещаться, а лишь уворачивался от резких и чрезмерно тяжёлых ударов. Периодически перехватывал длинные девичьи руки, после чего сам бил в живот или по ногам. И с каждым упущенным рывком и ответным ударом слышал, как под шлемом раздавалось тихое и недовольное рычание, от которого вновь заулыбался.       — Звучишь как котёнок. Это очень мило.       Поймав летящий к лицу кулак, он, резко заломив руку за спину, обнял девушку за талию, а щекой прижался к лопатке, прикрытой пластиной. Короткое мгновение она не вырывалась, а лишь вздрагивала, но это позволило пьяному мальчишке раскачать противницу, словно в танце. Только мгновение было слишком коротким, как и полёт к ближайшему дереву.       Боль пронеслась колючей волной по спине, хотя он ожидал больших мучений от соприкосновения спины со стволом. В голове даже промелькнула мысль, что на самом деле его давняя знакомая вовсе не хотела драться, а лишь делала вид. Потому и начал воспринимать это как постановку: отражал каждую атаку, при необходимости перемещался то за спину, то появлялся в паре сантиметров от лица, а то и вовсе оказывался так далеко, что приходилось гоняться за ним по парку.       — Да твою ж мать! Мелкий ублюдок! — послышался разъярённый голос под шлемом.       — Боже мой! Юная леди, вам бы рот с мылом помыть! — возмутился Пятый, толкая Ингрид ногой в спину и зажимая её у закрытых ворот парка.       — Это что за режим папочки у тебя? — огрызнулась, повернувшись к наглецу лицом.       — Нравится? Я готов им стать...       В этот миг парень заметил, как девушка, ловко сняв перчатку, подкинула её в воздух, после чего поймала и с размаху ударила по виску. Очень громко и нелестно он проклинал виновницу своей боли, а заметив, как та стала вынимать меч из ножен, то принялся бежать и проклинать уже самого себя — не мог переместиться. Но его спасла обувь убийцы, что однозначно не была предназначена для бега за мальчиками по парку. Правда дыхание стало подводить и его самого, как и ноги, о которые он споткнулся и упал лицом в траву.       — Слушай сюда, гадёныш, — вскоре услышал тихий голос. Он был хриплым и как будто больным. — В твоих интересах вести себя спокойней, иначе я отрублю тебе ноги. А я очень не хочу так поступать с ребёнком.       — Мне ментально уже шестьдесят один! — возразил Пятый, но тут же во всю глотку заорал.       — Тебе слова не давали! — вонзив острие фламберга в раскрытую ладонь, поставила ногу на спину, вдавив шпильку в позвоночник. — Столько лет прошло, а ты по характеру всё такой же.       Она опустилась на корточки, держась за рукоять меча, и принялась что-то доставать из поясной сумки. Парень не видел, что именно искала бывшая коллега, но позже почувствовал, как в шею вошла острая игла шприца. Харгривз только хотел обрадоваться, что пьяное помутнение сошло на нет, но введённое вещество вызвало жуткое головокружение. Руки и ноги казались неподъёмными, тело словно лишили костей. Он даже не понял, в какой именно момент его перестали держать, а из руки вытащили лезвие. В глазах всё расплывалось и превращалось в причудливые узоры.       Ингрид схватилась за воротник некогда белой рубашки и попыталась закинуть тело на плечо, но, услышав что-то похожее на посыл то ли к дьяволу, то ли на детородный орган, поняла, что мальчишка исчез. Уже была готова принять тот факт, что вновь упустила свою цель, да только над фонарём мелькнул голубой свет, а меж шарообразных плафонов стоял наглец. Он пытался что-то сказать распухшим языком, нелепо жестикулировал. Весь бред картины столь сильно разочаровал Рыцаря, что она хотела оставить парня на столбе и уйти, но как только повеял легкий ветерок, заметила, что тот расшатался и рухнул вниз.       Пятому было не привыкать падать и ударяться о землю, так что не думал переживать за синяки, ушибы и переломы. Успел даже просчитать вероятность, с которой он может сломать себе шею или пару конечностей. Но боли от падения не почувствовал, только руки, что аккуратно держали его за плечи и под коленями. Он посмотрел на чёрный шлем, надеясь увидеть знакомые глаза, но веки смыкались сами собой, а голова опустела, словно из неё выкачали мозг и все мысли.