Will you dance with death, Five?

      Он вжимается в чужое тело так, будто хочет стать с ним единым целым. Пальцами стягивает ткань чёрного пальто с такой силой, что та начинает расходиться по шву. И впервые решается обратиться к Всевышнему, глупо веря, что его услышат. Прижимается щекой груди, надеясь, что сердце ещё бьётся. Слышит её тихий слабый голос, как произносит чёртовы слова, разрывающие его изнутри.       — Ты — мой свет...       Чувствует — тело в руках обмякает. Ощущает капли, бьющие ему по макушке. Поднимает взгляд и, поджав губы, старается сдержать крик. Кровь, стекавшая по тёмному сломанному шлему, падает на лицо. Видит потускневшие глаза, похожие на серое безрадостное небо, и дыру во лбу.       Девушка сползает на колени, ведь он не может удержать — слишком сильная дрожь пробила его окровавленные ладони. С трудом ловит её голову, пачкая рыжие волосы, и скрипит зубами, переводя взгляд на убийцу с пистолетом. Готов переместиться в любую секунду, лишь бы выбить оружие из крепких жилистых лап и всадить оставшиеся пули в харю, что кривится от самодовольной, до тошноты мерзкой улыбки.       Но не успевает ничего сделать — Лютер и Диего, схватив покрепче, тянут и пытаются увести мальчишку в укрытие. А он кричит. Кричит что есть мочи. Брыкается, пытаясь ударить ногами братьев, но успокаивается, переходя на жалобный вой, ведь видит тело, в которое, для пущей надежности, стреляют ещё три раза. Один в грудь и два в голову.       — Нам нужно уходить! — Размыто слышит голос лидера.       Даёт семье увести себя на приличное расстояние, но стоит им ослабить хватку, сжимает руки в кулаки и рывком бросается в разорвавшееся пространство. На несколько часов назад. Он сможет всё исправить. Пятый спасал семью и человечество от Апокалипсиса, так сможет и сейчас. Но почему спасти всего одну девушку у него не получается уже в седьмой раз?

***

      Голова разрывалась от боли, а сердце заколотилось от жуткого сна. Пятый даже подумал, что проснулся от собственного крика. С огромным трудом открыв глаза, в которых до сих пор всё расплывалось, посмотрел по сторонам, а после сфокусировался на незнакомом лице, рассечённом малоприятной улыбкой.       — Наконец-то ты проснулся! — Мужской голос был таким неожиданным и громким, что юноша дернулся на стуле и попытался махнуть руками, но ничего не вышло, так как был привязан к стулу. — Не стоит делать лишних движений.       Медленно покачав головой и зажмурившись, Харгривз попытался отогнать остатки кошмара. Мигрень, блуждавшая по голове, разбилась и обратилась болью, растёкшейся по всему телу. Особенно остро он ощутил жжение на щеках, сохранивших на себе порезы от стальных перчаток. А после удрученно понял, что не может пошевелить пальцами — их преждевременно сломали.       Вновь взглянув на лицо своего мучителя, устало вздохнул и опустил голову, словно уже задолбался видеть эту мерзкую рожу с излишне аккуратно уложенными на правый бок светлыми волосами. Это был не обычный Агент, гнавшийся за жертвой ради убийства. Нет, горе-наёмники никогда не носили очков, а уж тем более не шастали в белых халатах — это прерогатива медиков... и специалистов метафизического отдела. Пятый знал всех менеджеров и Агентов, а вот шизиков, старающихся впихнуть десятилетие в конфету, увы, нет. Учёные всегда были загнаны в отдельный офис, а пересекались отделы лишь на корпоративах. А тут было что-то новенькое. Точнее, то, что успел позабыть.       — Заставил же ты нас побегать, Номер Пять! — восхитился незнакомец. Он грубо схватился за нижнюю челюсть юнца и начал мотать ею из стороны в стороны. — Интересный ты всё-таки экземпляр!       Не выпуская молодого лица, мужчина принялся изучать своего пленника. Опаской снял несколько волосков с щеки лезвием бритвы, вырвал несколько с головы, после чего полез подготовленными палочками в рот и уши. Свои приобретения он разложил по пакетикам и, подписав маркером бирки, сложил их в контейнер.       — Что вам опять от меня нужно? Неужели прошлые разы ничему Комиссию не научили? — поинтересовался Пятый, наблюдая за распаковкой чистого шприца.       — Научили, конечно же! Это Куратора ни черта не научили твои проделки, а мы просто намотали на ус.       Метафизик сильнее стянул веревки на худых открытых руках, обозначая вены, и болезненно вонзил иглу. Собрав кровь, закрыл шприц и сложил его в контейнер покрупнее. Ещё несколько минут изучал и мял чужое тело, после чего довольно заулыбался и взъерошил тёмные волосы.       — Как же ты испоганил нам жизнь, дедуля, — заговорил учёный, усевшись на стуле и закинув ногу на ногу.       — Взаимно, — оскалившись, ответил Пятый. — Так зачем вам я?       — Материал. — Юноша вскинул бровь в недоумении. — Ты наш лучший убийца. А ещё, ты первый наш удачный и официальный эксперимент по соединению ДНК других людей.       — Хотите создать мою копию?       — Не то чтобы прям копию, но что-то около того. — Мужчина задумался, подбирая слова попроще, дабы собеседник понял. — Если будешь себя хорошо вести, то мы тебя просто убьём, а семья твоя останется в этом времени и вызовет очередную катастрофу.       Пятый дернулся, придвинув стул к блондину. Ему очень хотелось задушить мерзкого тощего очкарика, что, улыбаясь во все зубы, с пренебрежением говорил о братьях и сёстрах. Но сломанные пальцы и колючая верёвка мешала осуществлению плана. А тот лишь смотрел на жалкие потуги жертвы сделать хоть что-нибудь. Эта картина вызвала короткий издевательский смешок.       — Я восхищен твоей любовью к тем, кто на деле лишь посторонние люди.       — Они — моя семья! — вновь дёрнувшись, рявкнул мальчишка, но затих, когда резко схватили за галстук и притянули к себе.       — Семья — это слабость. И ты, прекрасно это осознавая, всякий раз старался их спасти. Будь честен, Пять, они хоть раз тебя за это поблагодарили?       Оскал пропал, а гнев в зелёных глазах потух. Ярость сменилась болью, что крайне неумело прикрывала собой обиду. Мужчина, сидящий перед ним, к величайшему сожалению, был прав. Харгривзы, все до единого, большую часть времени обвиняли в том, что именно из-за него на мир надвигался Апокалипсис. Будто бы он был причиной всех проблем на Земле.       Тяжело вздохнув, откинул голову на спинку стула и позволил себе расслабиться, хотя о каком расслаблении можно было говорить, когда лицевые нервы вздрагивали всякий раз, как мальчишка вспоминал недовольные возгласы и крики в свой адрес. И тут же пытался их глушить мыслью о том, что лучше с ними, непутёвыми, наивными, неблагодарными идиотами, но живыми. Рядом с ними.       — А если ты попытаешься сделать хоть что-нибудь, чтобы сбежать, то я верну тебя в Комиссию и буду ставить на тебе опыты.       — Лабораторную крысу из меня думаешь сделать? Прости, но меня столько раз твоя братия пичкала разными лекарствами, что вряд ли буду восприимчив к твоим новым выдумкам.       — Я бы не был так уверен.       За стеной послышался грохот, а потом злобный крик. Мужчина прислушался к шуму, доносившемуся в соседней комнате, после чего недовольно цокнул и посмотрел на часы. Что-то пробубнив себе под нос, вытащил из небольшой сумки несколько склянок с серебристыми таблетками и шприцы, наполненные мутной светлой жидкостью. Рассыпав по ладони пригоршню пилюль, блондин скрылся за дверью в спальню, предварительно пригнувшись от летящей в него табуретки.       Крик стал громче и агрессивнее, но вскоре сменился тихим, полным боли, стоном. Метафизик что-то недовольно приказывал, а после вышел из комнаты вместе с мечницей. Усадил её на противоположный от мальчишки стул и крепко схватился за лицо, пальцами раскрывая разбитые губы и заталкивая в рот остатки лекарства.       — От тебя одни проблемы, Трафэл. Где твоё лекарство? Опять потеряла?! — Девушка лишь тихо смеялась. — Свернуть бы тебе шею, да такая крыса пропадёт.       Пятый с неприкрытым ужасом понимал, что она, бледная, с пустыми серыми глазами, с блестящей проседью, мелькавшей в копне сухих волос, была той, что когда-то заражала его своей энергией. Аккуратная шея была покрыта жуткими узорами шрамов, точек от игл и содранной кожи, тонкие ладони были усыпаны мозолями, а пальцы почернели, словно их долгое время держали в огне.       — Но если твой бывший напарничек будет вести себя дерьмово, то ты, наконец-то, сможешь уйти на покой. Да, моя маленькая крыска?       Рыцарь лишь хрипло вздохнула, переводя взгляд с мужчины на мальчишку. Смотрела в пустоту, но при этом выглядела она так, будто своей горькой улыбкой и глазами молила о спасении.       — Она ведь тоже долго сопротивлялась, когда ты сбежал к своей семье. — Учёный вытащил один из шприцов и аккуратно вонзил иглу в шею. Ингрид заскулила от боли. — Знаешь, Пять, я хоть и являюсь руководителем метафизического отдела, всегда мечтал побывать в шкуре Агента. Искать жертв, пытать потенциальных свидетелей, лишь бы узнать информацию, убивать всех, на кого укажет своим кривым пальцем Комиссия. Как я этого хотел! Но получил нечто большее, когда мне дали добро в экспериментах над людьми. Я почувствовал такой простор!       Отшвырнув рыжую голову в сторону, рассмеялся, услышав новый вымученный вздох. Но большее удовольствие ему приносило лицо киллера, не отрывавшего взгляда от страдающей девушки. Как лицо кривилось от сожаления. А потом обнажал зубы в очередном оскале, лишь стоило мужчине коснуться податливого тела "крысы": демонстративно хватался за локти и махал руками, словно куклой, мотал её тело из стороны в сторону, толкал на пол, после чего хватал за кисть до хруста в суставах и сажал обратно на стул.       — Ну давай, скажи какой я больной ублюдок и гад, — рассмеялся учёный, намотав на руку грязные девичьи волосы.       — Зачем мне это говорить, если ты сам об этом в курсе? — еле слышно спросил сквозь зубы Харгривз.       — Тогда скажи мне, зачем ты перемещался семь раз в один и тот же день? Твоей семье ничего не угрожало, а ты всё равно отматывал время. Ради чего?       — Не твоего ума дело, говнюк.       — Можно просто Шепард, — слюбезничал блондин, расслабив руку и позволяя чужому телу обмякнуть, подобно марионетке. — Думаю, мы с тобой поговорим чуть позже. Ну а пока — время принимать лекарства. Встань.       Команда была резкой и грубой, отчего Ингрид странно дёрнулась и встала со стула. Её водило из стороны в сторону, взгляд, и без того пустой, теперь и вовсе казался мёртвым. Учёный отдал ещё несколько приказов, и Рыцарь, словно плохо смазанная заводная игрушка, подошла к столу, взяла несколько пилюль и встала перед Пятым. Огрубевшими ладонями провела по ещё мягкой подростковой щеке, аккуратно коснулась пальцами нижней губы, после чего открыла свой рот, показывая, что ему нужно было сделать.       — Гри... — Смотрел в глаза и надеялся, что слышит его. Но Рыцарь никак не реагировала.       Склонив голову в бок, она вновь открыла рот и посмотрела на него в ответ. Второй рукой держала у тонких губ таблетки, но юноша не слушался. А Шепард с интересом смаковал картину того, как бывшая напарница самого опасного киллера в Комиссии ломает хладнокровного убийцу одним лишь своим жалким видом.       — Мой свет, — сказала тихо, что даже мальчишка не сразу понял её слов, но уловил нотку тоски и боли в дрожащем голосе. Она склонилась к самому лицу и продолжила слабым шёпотом. — Пожалуйста. Я не хочу насильно заставлять тебя... Эйдан.       Пятый широко раскрыл глаза, услышав имя. Имя, которое ему дала не мать, не отец, и даже не он сам его придумал. Так его назвала юная учёная, что когда-то подсела рядом во время корпоратива. Ей не нравилось "Пять".

Словно ты какой-то эксперимент. Но ты же человек.

      Ему было проще отвечать на позывной, и лишь ей одной позволял себя называть нормальным именем. Так он впервые почувствовал, что о нём действительно кто-то заботился.       — Прошу, не сопротивляйся...       На серых глазах выступили слёзы, и Пятому хотелось завыть во весь голос и прижать к себе девушку, лишь бы не начала плакать. Она тихо повторяла свою просьбу, а мальчишка, услышав довольное гоготание со стороны мужчины, тяжело вздохнул и приоткрыл рот. Ингрид аккуратно положила на язык пилюли, после чего плавно подняла дрожащую челюсть. Коротко улыбнулась и встала рядом с блондином, наблюдавшим за тем, как его новый подопытный жует лекарства.       — Ну какая ж прекрасная картина, хочу тебе сказать! Великий и ужасный убийца поддался на уговоры девицы, зависимой от дозы сомнительных веществ. Как же тебя так угораздило упасть!       Шепард говорил и говорил, срывался на издевательский смех, но Пятый уже его не слышал, только слабый шум, перекрывавший любой посторонний звук. Голова вновь стала неподъёмной, мерзкое чувство беспомощности наполняло собой тело, поднимаясь с пальцев ног вверх. В глазах заплясали разноцветные узоры — это комната и люди в ней слились во что-то дикое и устрашающее.

***

      Вокруг лишь тьма. Всепоглощающая, давящая и бесконечная. Такая плотная, что можно потрогать. Пятый смотрит по сторонам и осознает свой страх, что, слившись его с собственной тенью, всегда следовал рядом. Опять один.       Делает несколько неуверенных шагов, но тут же слышит, как эхом разносится лёгкий смех и цокот каблуков. Помнит, оттого и произносит имя, почти кричит, но тьма поглотила его голос. Продолжает беззвучно кричать, пока не замечает мелькающий красный свет. Ещё шаг, и видит, что подобно несчастному мотыльку, в рубиновом платье кружит девушка. Словно в парном танце, она то исчезала, то появлялась вновь. И всякий раз, как была готова обратиться в алую дымку, было одно резкое движение, будто получала ранение в голову. Потом в живот. Удар ножа по горлу. А стоило ему чуть приблизиться, замечал под ногами капли крови.       Глядя на неё, на непривычно нежную улыбку, Пятый пытается поймать, но она растворяется во тьме, стоит лишь поднять руку. И, вновь появившись рядом, смеётся, отбрасывает в стороны юбку, отчего всё больше и больше походит на бабочку. Теперь он протягивает ей ладонь, но не для того, чтобы коснуться хотя бы пальцами огненных волн, а приглашая на танец. Вздрагивает, думая, что отвергнут, однако, спустя короткое мгновение, чувствует, как по коже ведут бархатными пальчиками.       Он ведёт её в танце, кружит и со жгучим трепетом смотрит в голубые глаза, что пристально следят за тонкой полоской дрожащих губ. Она так близко, но юноша всё равно не решается коснуться её талии. Вдруг опять исчезнет. Оставит одного. А ему так хочется ощутить запах молодой сирени на открытых ключицах и в костре непослушных волос.       Между ними расстояние в две вытянутые руки. Элегантно кружится, приближаясь к партнёру и позволяя низам платья, расшитым кружевом, раскрыться своеобразным солнцем. А он готов поймать, но чувствует телом лишь дымку, прошедшую насквозь. Вновь она смеётся, задорно, с легкой издёвкой.       Шатается и падает на колени. Кричит от злости и бьёт кулаками в пустоту, пока танцовщица убегает, оставляя за собой лишь алый блик. Страшно оставаться одному. Никому ненужным. Потому и желает, чтобы сейчас она оказалась в его объятьях. Хочет сказать, что все эти годы, мучительные и одинокие, думал о ней. Но кричит лишь сильнее от собственного бессилия.       Слышит свой отчаянный вой, когда по спине, описывая контур лопаток и спускаясь по позвоночнику, проводят руками, заползают под пиджак и рубашку. Крик становится тяжёлым вздохом, когда острые ноготки царапают кожу на груди. Дрожит от тепла мягкой щеки, что прижимается к телу. Что-то нежно лепечет, но Пятому не столь важны слова. Пусть хоть шутит и оскорбляет. Ведь самого её присутствия, её тепла хватает с лихвой. Ингрид сдавливает тонкими пальцами шею и заставляет парня прижаться к груди, откинув на плечо голову. Черновато-красные губы касаются щеки и оставляют после себя слабый, немного размазанный след. В нос ударяет яркий аромат цветов, слабо прикрывающий запах металла. Он скучал. Безумно скучал.       Неуверенно поворачивается к её лицу, но не успевает даже взглянуть в любимые глаза, как хватают за туго завязанный галстук и тянут на себя. Алый мотылек падает на спину, позволяя нависнуть над собой. И наконец-то разрешает лицезреть вблизи рассыпанные рыжие локоны, коснуться лица, провести пальцем по раскрытым губам, утонуть в лазури чуть прикрытых глаз.       — Я соскучилась, — шепчет, притянув мальчишку к себе за галстук и обжигая своим дыханием лицо.       Рвано дышит, понимая, как за спиной смыкаются длинные стройные ноги, как юбка задирается и обнажает бёдра. Прижимается к ней всем телом и слышит, как томно вздыхает в ответ. Чувствует биение сердца, но не понимает, чьего именно. Водит носом по шее, стараясь наполнить легкие запахом кожи, пропитанной сиренью, после чего неуверенно касается языком. Она вздрагивает, а с уст срывается стон, который пытается скрыть за ладонью. Смотрит на него краем глаза и улыбается, будто ждет продолжения. Пятого нет смысла просить — сам всё прекрасно понимает. Сам этого хочет. Целует шею и спускается губами к ключицам, наслаждаясь звуками, что издает под ним девушка. Его клинит. Оттого и скользит пальцами по любимому лицу к волосам, несильно сжимая их. Другой же рукой лезет под юбку и не может сдержать вздоха удовольствия от жара и чуть влажного шелкового кружева нижнего белья.       — Люби меня... — сквозь стон молит Ингрид.       — Люблю, — мурлычет он, осыпая шею жадными поцелуями.       — Даже такую коварную искусительницу, что решила испортить шестнадцатилетнего мальчишку?       — Тогда я тот старый извращенец, что несколько лет хотел подмять под себя молодую напарницу. — Она тихо смеется, после чего вздрагивает и коротко стонет, ведь чувствует чужое возбуждение, которое уже просто нет сил и смысла скрывать.       — Ты так сильно желаешь меня?       — Желаю, — отвечает с непривычно утробным рыком.       — Тогда не оставляй меня...       — Больше никогда...       — Но готов ли ты к этому?       Кружево рукавов и декольте оказались разорваны, стали лучше видны старые рубцы и следы от уколов. На бледном лице кровоточили свежие маленькие царапины, а глаза накрыла пелена серой печали. Ещё мгновение назад она была огненным мотыльком. Теперь её свет погас.       — Назови меня безумцем, но я готов любить, желать и быть рядом с тобой вечность. — От его слов она нежно улыбается и вновь наполняется жизнью. А он ловит каждый блеск в манящей лазури.       — Мой свет...       Нет возможности сдерживаться, потому расстегивает и спускает собственные шорты с бельём. Ведь сейчас она податливая, нежная и горячая, как снаружи, так и внутри.       Резко толкает и замирает, упиваясь теплом тела и стонами, которые он готов слушать, как сладкую песнь. Ингрид обнимает за шею, жмурится и сгорает от стыда, ведь считает себя испорченной извращенкой. Но отпускает эту мысль, когда слышит ответные хриплые стоны от юноши, что приподнимает её бедра и заставляет прогнуться в спине дугой.       Двигается резко, но не часто — смакует её и звуки, что слышны в томных вздохах. Хищно улыбается, когда она касается своей груди, а глазами просит, чтобы трогал он. Держать её уже не нужно, ведь они двигается в такт, поэтому угождает прихоти и сжимает грудь, с неприкрытым удовольствием отмечая, как хорошо та помещается в ладони. А она дрожит, прикрыв глаза, царапает кожу на юношеской шее и улыбается в ответ. Но ему кажется, что стонет недостаточно страстно, оттого закидывает девичьи ноги себе на плечи и, поддавшись вперед, начинает двигаться быстрее и жестче.       — Кричи... — уже рычит, кусая голень. — Кричи... Для меня...       И её стоны обращаются в звонкие крики. Впивается ногтями в предплечье, но ткань не спасает кожу от ярких покрасневших следов. Он ловит каждую дрогнувшую мышцу на покрасневшем лице, каждую капельку пота, стекающую по лбу и вискам. А сам хрипло, почти что жутко смеется сквозь подавляемые стоны. Замирает, якобы дает ей передохнуть и восстановить дыхание, но стоит ему склониться к её губам в поцелуе, почувствовать, как напряглись её бедра, и ощутить приятное теснение, грубо хватает за шею и резко проталкивается внутрь.       Она уже не может кричать, лишь хрипит, задыхаясь. Открывает рот и жадно пытается поймать воздух, которого катастрофически не хватает. Накрывает его ладонь своею, чуть царапая ногтями. И может показаться, что ей больно, но уголки опухших уст вздрагивают в благоговейной улыбке. Можно даже услышать, как она смеётся. А Пятый кусает за губы, пускает с них кровь и тут же слизывает алые капли.       Чувствует, что мышцы живота начинают сокращаться, как она трётся онемевшими стопами в чёрных шёлковых чулках о его шею. Понимает, что сдерживаться нет сил, отчего, опустив ноги, уже хватается за талию и начинает стонать, пока девушка лишь жалобно, до безумия пошло хрипит, ведь передавил шею так, что голос не хочет возвращаться к хозяйке. Притягивает к себе и усаживает на колени, но продолжает остервенело двигать бёдрами. Он срывается на вой, когда её горячее дыхание опаляет ухо. Она трётся о щеку и зовет его. Не по номеру, а по имени. И звучит оно так страстно, так сладко и упоительно. Понимает и осознает, что дрожь охватывает всё тело, мышцы безбожно сводит от приближающегося оргазма. Но болезненно кричит, слыша вместо обращения слова, которые он был готов проклясть.       — Пора просыпаться...       Чувствует, как во рту о нёбо трутся пальцы, от чего застывает и позволяет собственным слезам пробежать по вискам.       — Просыпайся...