Душой и телом

I would die for you I would kill for you I will steal for you I'd do time for you I will wait for you I'd make room for you I'd sail ships for you To be close to you To be part of you 'Cause I believe in you I believe in you I would die for you Garbage — #1 Crush

Когда Вэй Ин возвращается с флейтой, забывая про меч, а его мелодии приводят злобных духов, лютых мертвецов и свирепых призраков, Лань Чжань смотрит, не отрываясь. За три месяца он успел оплакать свою любовь и переполниться чистым гневом. Никогда прежде не знал он в себе столь глубоких эмоций, никогда прежде медитации и техники клана не отступали перед напором чувств. Когда Вэй Ин стоит напротив него, отказываясь отвечать на вопросы Цзян Чэна, Лань Чжань не может отвести глаз. Он видит алое пламя, а вместе с ним он видит тьму, свернувшуюся в груди Вэй Ина, тьму послушную, но опасную. Первым порывом — уничтожить, очистить. — Вэй Ин, — говорит он, — пойдём со мной в Гусу. — Зачем? — вскидывается тот и свирепо щурится. Тьма внутри него бьётся, как в клетке. — Отчего вам, клану Лань, так нужно влезть не в свои дела?! Но Лань Чжань отрывисто качает головой. Его желания не связаны с делами клана, и он замолкает. Вэй Ин тоже молчит, испытующе глядя на него. Хнычет Вэнь Чао, высокий звук разбивает тишину, мольбы о помиловании мешаются со всхлипами, и слушать это так отвратительно, что Лань Чжань обхватывает рукоять Бичэня, стремясь сдержать порыв одним чётким движением обрубить жизнь несчастного ублюдка. — Тебе незачем на это смотреть, Лань Чжань, это касается только клана Цзян, — говорит Вэй Ин, не отводя вспыхнувшего алым взгляда. Он не говорит «нашего», точно вынес себя прочь, выписал себя отдельно. Лань Чжань тоже щурит глаза. И произносит внезапно: — Да свершится казнь. Вэй Ин усмехается — недобро, хищно и опасно, словно демон. Он подступает ближе. — Тогда смотри. И флейта издаёт резкий звук, призывая кару, которая способна удовлетворить ярость и жажду мести. Кровь хлещет ручьём, и Лань Чжань продолжает смотреть, продолжает стоять рядом, едва не касаясь плеча Вэй Ина. Даже Цзян Чэн в последний момент отворачивается, будто не он повесил Вэнь Чжулю на Цзыдяне. Когда всё кончено, Вэй Ин говорит неожиданно мягко: — Ступай, А-Чэн, мне нужно поговорить с Лань Чжанем. — Ты… — Цзян Чэн встречается с ним взглядом и поспешно опускает голову. — Нагонишь позже, встретимся в Цинхэ, Не Минцзюэ собирает войска. — Непременно, — кивает ему Вэй Ин и отворачивается. Они стоят друг напротив друга, ближе, чем нужно. Белые одежды — знак скорби, знак бесконечной печали об утраченной любви, теперь красны от крови, и Лань Чжань стоит перед Вэй Ином, точно новобрачный. Чёрнота ткани прячет следы надёжнее, и потому волнение поднимается где-то внутри и захватывает мысли. — Отчего ты остался? — спрашивает Вэй Ин, и снова повисает тишина. Только иногда раздаётся стук капли о деревянную половицу. Нечисть не умеет убирать за собой, и тому, кто решится когда-нибудь прибраться в здании почтовой службы, придётся немало поработать. Как объяснить? Лань Чжань плох в словах. Выражать свои чувства он не учился, все техники помогали только прятать на глубине, чтобы никто ничего не заметил. Вэй Ин напряжён, кажется, ещё вдох, — и он повернётся, уйдёт, чтобы больше не вернуться уже никогда. Он жив — или воскрес, он стоит рядом — и его можно коснуться. Коснуться? Лань Чжань подаётся вперёд, его ярость и боль, его потерянная и вновь обретённая любовь придают ему сил. Он подаётся вперёд и прижимает Вэй Ина к себе, чтобы почувствовать целиком. Тепло и тяжесть, чужое сбившееся дыхание… И… тьма, темнота, мрак там, где должно быть Золотое ядро. Вэй Ин дёргается, пытаясь вырваться и — Лань Чжань знает — сбежать. Но у него не хватает сил. Там, где прежде он легко бы победил, теперь он не может двинуться. Лань Чжань держит крепко и смотрит прямо в глаза, их губы слишком близко, и дыхания смешиваются, будто они уже поцеловались. — Что случилось? — спрашивает Лань Чжань, и Вэй Ин пытается вырваться снова, снова терпит поражение. Лань Чжань видит, как он сжимает флейту. — Ты же знаешь ответ, — усмехается Вэй Ин наконец, и в улыбке столько боли, столько отчаяния, что Лань Чжань не верит словам. — Тёмный путь искажает тело и душу. — Это — не он, — отрицает Лань Чжань. — Что с тобой? — Ядра… больше нет, — отворачивается Вэй Ин, будто ждёт, что теперь-то его отпустят — отбросят, оставят, потому что он более не совершенство, не насмешливый и талантливый заклинатель, способный сражаться с Лань Чжанем на равных. В его чертах, в потемневшем взгляде так ясно читается это, что Лань Чжань прижимает его к себе крепче. — Почему? — задаёт ещё один вопрос Лань Чжань, но Вэй Ин замыкается и не отвечает. Они молчат, стоя обнявшись, и Лань Чжань чувствует, как устал Вэй Ин, он видит, как усталость и опустошённость проступают сквозь его черты. Он подхватывает Вэй Ина на руки и несёт прочь. — Что ты делаешь? — спрашивает тот, когда они оказываются на крыльце. — Отпусти. — Никогда, — качает головой Лань Чжань. — Ни за что. Если Вэй Ин использует флейту, тогда Лань Чжаню ничего не останется, но Вэй Ин забывает о ней. Одежды пахнут кровью, ночь пропахла гнилью и мраком, даже серебристый диск луны, кажется, подёрнулся алым туманом. Лань Чжань призывает Бичэнь и вступает на меч, не отпуская Вэй Ина. Вскоре они оказываются в небольшом селении, где на постоялом дворе хозяин не задаёт вопросов. Им предлагают комнату и бочку для омовения. Лань Чжань не отпускает Вэй Ина, держит за запястье с такой настойчивостью, что наконец слышит: — Хочешь оставить отметины мне на память? Вэй Ин смеётся, и когда они остаются одни, а над бочкой, полной горячей воды, клубится пар, его смех перерастает в слёзы, и внезапно Вэй Ин прижимается к нему, вцепляется в одежду и плачет, долго и горько. Лань Чжань помогает ему раздеться первым и раздевается сам, остаётся лишь в штанах и тонкой рубашке. Вэй Ин качает головой и обнажается полностью, вступая в горячую воду без стеснения. Лань Чжань видит шрамы — впереди, сзади… Самый страшный рассекает грудь и живот ровно посредине, ровно там, где должно быть Золотое ядро. И больше ничего не нужно говорить, больше ни о чём не нужно спрашивать. Лань Чжань в ужасе широко раскрывает глаза. Вот чьё ядро бьётся в теле Цзян Чэна. Вот отчего он стал сильнее, хотя столкнулся с Вэнь Чжулю. — Зачем? — спрашивает Лань Чжань, опускаясь на колени перед бочкой. — Зачем? Руки действуют сами, методично вынимают мыльный корень, обмачивают в горячую воду полотенце, намыливают… — Зачем? — не поворачивается Вэй Ин. — Потому что он не смог бы жить. Ты не видел его тогда. Как тебе понять… Но Лань Чжань понимает, и пока его ладони ласкающе обмывают спину Вэй Ина, его душа беззвучно рыдает. Жертва Вэй Ина слишком велика, и Лань Чжань не уверен, что Цзян Чэн заслуживает подобной. — Вэй Ин, — шепчет он. — Вэй Ин… — Лань Чжань? — наконец Вэй Ин поворачивается. Вовремя — как раз чтобы вытереть слёзы. — Я нашёл другой путь, пусть тебе он не нравится. — Мне нравится всё, что нравится Вэй Ину, — возражает Лань Чжань и резко поднимает голову. — Умру за тебя, если скажешь, убью за тебя, если прикажешь, останусь с тобой против всего мира. Вэй Ин смотрит на него удивлённым взглядом, а затем подаётся вперёд и впивается в губы. Поцелуй суматошный и странный, они оба впервые испытывают хоть что-то подобное, и когда Вэй Ин пытается отстраниться, Лань Чжань удерживает его… Отчего внезапно обрушивается в бочку с водой. Он оказывается у Вэй Ина на коленях, и они продолжают целоваться, словно голодны, а может, потому, что нашли иной язык, на котором говорить и высказывать свои чувства оказалось проще. Плещется вода, она горячая, но жар под кожей прокатывается не от неё, и впервые Лань Чжань понимает на самом деле, что значили те непристойные картинки, что Вэй Ин показал ему в годы обучения. Но всё это не имеет значения. Они вжимаются друг в друга, будто в поисках тепла, они целуют друг друга, и в какой-то миг, между двумя вдохами Вэй Ин говорит: — Я скучал по тебе. Лань Чжань тоже скучал, скорбел, возносил молитвы и проклинал небеса. Но он не может выразить своих чувств, не может подобрать слов, только смотрит, чтобы в следующий же миг притянуть к себе ближе, скользнуть ладонями, вжаться… Верил ли он, что Вэй Ин вернётся, ждал ли этого? Лань Чжань не знает, но теперь уже ни за что не отпустит. *** В ту ночь между ними ничего не происходит. Они лежат рядом, так близко в постели как супруги. Они касаются друг друга обнажённой кожей, и это опьяняет и опаляет — вся одежда вымокла, и до утра им нечего надеть. Но что-то мешает им сделать ещё один шаг. Наконец, когда Лань Чжань чувствует приближение рассвета, когда годы жизни по заветам клана напоминают, что наступает время подъема, он сдёргивает чудом уцелевшую и сохранившую чистоту налобную ленту и повязывает её на запястье Вэй Ина. Ни о чём не спрашивая. Вэй Ин смеётся и плавным движением седлает его бёдра. Не скреплённые лентой волосы рассыпаются по плечам, и от того в Лань Чжане вспыхивают тысячи желаний. Он смотрит на Вэй Ина, не отрывая взгляда. — Я создал печать, — признаётся Вэй Ин, — которая поможет сокрушить Иньское железо, — он закрывает глаза. — Я иду своим путём, Лань Чжань, и не смею просить тебя стать моим спутником… — он замирает. — Это я прошу тебя разделить со мной дорогу, — напоминает Лань Чжань. — Вэй Ин, я… — и это получается, находится нужное слово, он может сказать. Внутри всё будто вспыхивает: — Люблю тебя. — Таким? — уточняет Вэй Ин. В глазах его дрожат алые искры. — Любым, — отвечает Лань Чжань. Они скрепляют разговор поцелуем. За окном занимается рассвет, на полу стынут зеркалами лужи воды, ещё непросохшие одежды вместо полога закрывают их постель, и этого достаточно, чтобы наконец-то узнать другу друга полностью, во всём — душой и телом.