Мелкий хакер

— Быстрее, пожалуйста, — Тимур торопит таксиста, напряженно смотря на дорогу, и нервно заламывает пальцы. — На пожар что ли спешишь?! — Не твоё дело! — огрызается парень. Ему сейчас точно не до шуток. Таксист что-то бурчит себе под нос, но всё же прибавляет газу. — Всем бы только побыстрее, а штрафы мне плати. Тима закатывает глаза, мысленно матеря водилу, и проверяет в телефоне маршрут. До нужного места остаётся пятьсот метров. Таксист останавливается у заброшенного здания, и парень выходит, оглядывая вокруг несколько разваленных домов. Страх за брата заставляет сердце учащённо биться в груди. Тимур заходит в заброшку, уверенными шагами следуя вперёд. Вокруг много пустых тёмных комнат и куда именно идти — неизвестно. Тимур набирает Ильясу, слыша звонок мобильника где-то вдалеке, и бежит туда. Звон приводит его в большой зал, где на холодном полу без сознания лежит его старший брат. — Ильяс! — Тимур бросается к нему, опускаясь на колени, и осторожно приподнимает голову. Руки сразу же пачкаются в крови и страх льдом сковывает внутренности. — Ильяс? Эй, очнись! Тимур судорожно осматривает брата, замечая слипшиеся от крови волосы на затылке, и осторожно переворачивает на спину. Спереди ничем не лучше: лицо Ильяса всё в крови. Тимур дрожащими пальцами прикасается к рассечённой брови, обводит опухшую от гематомы скулу и останавливается на разбитой губе. Сердце болезненно сжимается от чувства вины, он ведь просил его не ходить, но нет же, упрямый брат его не послушал! Тимур представляет, насколько это больно. Хотя нет, не представляет. Его никогда не били, максимум пощёчина. — Ильяс, приди в себя. Я тебя прошу, — Тимур осторожно тормошит его, пытаясь привести в чувства, но безуспешно. Он отводит взгляд и на глаза попадается покрасневший участок тела, выглядывающий из-под одежды прямо у ключиц. Рука сама тянется к краю футболки, оттягивая ткань вниз: огромный синяк фиолетовым пионом расцветает на груди. Дыхание спирает. Тимур дрожащими пальцами задирает вверх футболку, оголяя торс: живот пестрит бордово-синими цветами, выпирающими на коже от гематом. Тимура тянет блевать от всей этой картины и запаха крови. Нужно срочно привести брата в чувства. Тимур толкает его сильнее. — Чёрт возьми, Ильяс! Открой глаза! Не пугай меня, пожалуйста! Паника подступает всё ближе. Ильяс все еще без сознания. — Ебааать, чё делать-то? — Тимур закрывает лицо руками, стараясь не впадать в истерику. Вдох-выдох, ещё раз. Тимур вспоминает все фильмы, какие только смотрел, где откачивали людей. Он нависает над лицом брата, собираясь сделать искусственное дыхание, и не совсем уверен, поможет ли, но попытка не пытка. Тима зажимает ему нос, открывает рот и вдувает воздух. Старший по-прежнему не реагирует, оставаясь без сознания, и страх того, что Ильяс умрёт, сводит с ума. Глаза наполняются влагой, но парень и не думает сдаваться. — Ну же, Ильяс. Давай! — он пробует ещё раз, при этом пытаясь делать массаж сердца, как это делали в кино. Пока безуспешно. Но он по-прежнему не сдаётся. Прозрачные капельки одна за другой скатываются по щекам, оставляя влажные следы на одежде, и Тимур понимает, что плачет. — Черт… Всё будет хорошо. Ты не умрешь. Не в этот раз… Тимур кусает губы и трясёт Ильяса за плечи, стараясь докричаться до сознания брата. — Ильяс, блять, приди в себя, чёрт возьми! — голос ломается от подступающей истерики, и Тимур сильно бьёт брата по груди. — Я тебя Богом молю! Прости за всё. Прости пожалуйста! — умоляет Тима. Его трясёт от эмоций. — Я не хотел, чтоб так вышло! Правда, не хотел! Я не знал, что так будет! Не знал, что найдут! Ты единственный, кто меня понимает и поддерживает. Поэтому не бросай меня! Пожалуйста, приди в себя, Ильяс… Я тебе не прощу, — голос срывается, а слёзы душат настолько, что не дают нормально вздохнуть. — Дурак ты… Тим, — неожиданно сипит Ильяс, заставляя парня вздрогнуть. Тимур смотрит на старшего заплаканными глазами, часто дыша. Его губы дрожат, а по щекам текут слёзы. Внутри бурлит столько эмоций, что словами не передать: боль, вина, счастье, радость. Эмоции смешиваются внутри него в один бурный коктейль и он кидается ему на шею, обнимая и тихо всхлипывая. — Я думал, ты умер. Я так испугался! — бубнит Тимур куда-то в шею, горячим дыханием обдавая кожу. Ильяс слушает его и стонет от боли. — Прости, — Тима резко отстраняется, утирая слёзы рукавом куртки, и берёт себя в руки. — Скорую вызвать? — Не надо. Так…си, — Ильяс сильно кашляет, держась за рёбра, и пытается приподняться. — Давай лучше скорую, — он помогает брату сесть, придерживая за спину, и сочувственно смотрит на него. — У тебя лицо разбито и всё тело в гематомах. Вдруг они что-то сломали тебе! Да и бровь надо зашить. — Не надо, сказал. Вызови такси. И набери Марине, она же медсестра, зашьёт. Ильяс натыкается взглядом на свой разбитый телефон, валяющийся неподалеку. Подняв его, он разглядывает его со всех сторон. — Суки, мобильник разбили. Заебись! Тимур тяжело вздыхает, смотря на сломанную вещь, и молча вызывает такси через приложение, закидывая руку старшего себе на плечи. — Через десять минут подъедет. Держись за меня, помогу встать. Ильяс хватается за Тиму, поднимаясь на ноги, и корчится от адской боли в теле. Болит абсолютно всё: от кончиков пальцев ног до макушки. Что уж говорить про голову. Та вообще разрывается на части и не особо соображает. И как он завтра пойдет на работу в таком состоянии?! Никак… И что теперь делать с семьёй?! Надо подумать. Нельзя, чтоб они увидели его таким. Сразу будет миллион вопросов, поход в больницу и полицию. Надо что-то придумать. Только вот что?

***

— Почему ты не послушал меня? — Тимур закрывает за ними входную дверь и ведёт брата в ванную. — Я же просил тебя не ходить! — Ты не понимаешь, — старший держится за рёбра, тяжело дыша через раз. Возможно, рёбра ему всё-таки отбили, в груди как-то странно ломит при вдохе. — Я обязан был прийти. Раз забили стрелку, надо идти. Тима помогает ему сесть на край ванной, вставая напротив и стаскивая с него куртку. — Подними руки, — пальцы хватают за низ футболки, задирая вверх, и Ильяс послушно поднимает руки, позволяя себя раздеть. — Всё в стирку надо, чтоб не спалиться перед родичами. А то у тебя всё в крови. Ильяс кивает, соглашаясь, и наблюдает за тем, как младший снимает с него джинсы. Такое происходит впервые. Раздев Ильяса до трусов, Тимур замирает, в полной мере разглядывая огромные бурые пятна на теле. В груди скребут кошки от чувства вины, и, видимо, у него настолько виноватый вид, что Ильяс дёргает его за руку. — Эй, хватит, — старший серьёзно смотрит ему прямо в глаза. — Я сам виноват. Нечего меня жалеть. — Это из-за меня. Прости. Надо было с тобой идти. — Ага. Чтоб и тебе тоже наваляли?! Я поэтому тебя и не взял, чтоб ты цел остался. Тебе бы вообще всё отбили. Я-то повыносливее тебя буду. — Зато теперь ни есть, ни спать не сможешь. Всё болит. Охуенно, да?! Тимур снимает с батареи вещи Ильяса, аккуратно надевая на него чистое и сухое. — Хах, да я просто послал этого мудака нахуй. И мне за это прилетело, — парень усмехается, вспоминая недовольное лицо главаря, когда он послал его на три буквы. Это того стоило. — Дурак. Ничего смешного. Смочив ватный диск водой, Тимур аккуратно смывает кровь и грязь с лица Ильяса. Он также не забывает про окровавленный затылок, смывая запёкшуюся алую кровь с волос. Молча закинув руку брата себе на плечи, Тимур помогает ему перебраться в зал. И как только он усаживает Ильяса в кресло, в дверь стучится Марина — давняя знакомая братьев, по образованию медсестра. — Привет, — младший закрывает за девушкой дверь, указывая рукой в сторону зала. — Проходи. Марина сначала тщательно моет руки, а потом идёт осматривать Ильяса. — Ууух, сильно рассечена, — она внимательно осматривает бровь, переводя серьёзный взгляд на друга. — Кто тебя так? — Не важно. Просто зашей и всё. — Вообще-то, тебе надо в больницу. С этим не шутят. Я, конечно, работаю медсестрой в хирургии и всё такое, но такими случаями занимается хирург. У тебя может быть что-то серьёзное. — Ты зашьёшь или нет?! — грубо спрашивает Ильяс, поднимая усталый взгляд на девушку. — Если нет, тогда иди. — Зашью. Не зря же приехала после вашего звонка, отпросившись с работы. Марина раскладывает на диване чемоданчик с инструментами, доставая хирургические иглу и нить. От вида длинной изогнутой иголки у Тимура сводит в животе, а Ильяс лишь спокойно наблюдает за знакомой, не говоря ни слова. — Тим, дома есть алкоголь? — неожиданно обращается она к парню, вводя того в ступор. — Мм, наверно. А тебе зачем? Продезинфицировать? — Не мне — Ильясу, — старший сразу понимает к чему всё это, потому что без анестезии будет пиздецки больно, а градус притупляет боль, делая процедуру менее болезненной. — В верхнем шкафу на кухне посмотри, — отрешённо говорит он, наблюдая, как младший быстро идёт на кухню и гремит дверцами. — Нашёл! Тимур возвращается в комнату с полупустой бутылкой коньяка, было протягивая её брату, как вдруг: — Блин, стакан забыл. Щас принесу. — Давай уже сюда. Не надо, — уставший голос брата останавливает парня на полпути, заставляя вернуться. — С горла попью. И как только бутылка оказывается в руках Ильяса, он прижимается губами к горлышку и делает три больших глотка. Терпкая жидкость обжигает горло, теплом обволакивая внутри. На голодный желудок алкоголь действует быстрее, и Ильяс уже чувствует, как лёгкое покалывание расходится по телу, делая его ватным. Ещё два глотка и Ильяс готов. — Давай! — он удобно устраивается в кресле, закрывая глаза, но не выпускает бутылку из рук. Марина оглядывается по сторонам, натыкаясь взглядом на лежащее на спинке дивана полотенце, и скручивает его в рулон. — На, зажми зубами, — она сует Ильясу полотенце, отвечая на немой вопрос: — От боли можно и зубы сломать. У тебя глубокая рана, будет больно, так что не спорь. Парень послушно зажимает махровую вещь, а в следующую секунду он чувствует, как игла болезненно проникает под кожу, утягивая рану с каждым стежком. Тимур, сидя на диване, закуривает прямо дома, пуская серые кольца дыма в потолок. — Я не знала, что ты куришь, — повторяет недавнюю фразу Ильяса Марина, не отрываясь от ушивания. — Только, когда нервы. Алкоголь хорошо притупляет боль, да и Марина справляется достаточно быстро. Ильяс выплевывает полотенце, шумно выдыхая, а девушка смачивает вату спиртом, прижигая кровь. — Блять! Больно! — Ильяс шипит от неожиданности, пропуская пару матных слов. — Предупреждать надо! — А это чтоб не расслаблялся, — Марина лепит ему на бровь бинт с лечебным составом и убирает инструменты обратно в чемоданчик. — Готово. — Спасибо, Марин, — подаёт голос младший, докуривая и выкидывая окурок в окно. Девушка поворачивается к Тимуру, давая указания:  — Сегодня периодически дезинфицируй ему рану, чтобы не загноилась. У него, конечно, там всё со спец.раствором, но всё же не забывай. Я пошла на работу. Пока, ребята. Ильяс кивает ей, кидая благодарное «спасибо», а Тимур быстро провожает знакомую за дверь. — Сильно больно было? — младший заглядывает в комнату, прижимаясь плечом к дверному косяку, и смотрит на развалившего в кресле брата. — Неприятно. По сравнению с тем, как меня мудохали, это ещё терпимо. — Прости. Мне так жаль… — Тим, завязывай! Я тебе уже сказал — я сам виноват в этом. Не ты. Ильяс пытается встать, жмурясь от боли в теле, и кое как поднимается, выдыхая с тяжёлым вздохом. — Ты куда? Помочь? — Поссать сходить. Тут я и один справлюсь. От выпитого алкоголя Ильяс еле идёт. Мало того, что он и так прихрамывал, так теперь ещё и пошатывается из стороны в сторону. Младший провожает его сочувственным взглядом и уходит за аптечкой. — Пиздец, даже поссать больно, — Ильяс медленно шаркает ступнями по полу, держась за спину, и двигается к креслу. — Пресс напрягается и всё адски болит. — Садись уже, — в руках рассасывающий крем от синяков и гематом. Тима садится на подлокотник дивана прямо напротив брата и указывает головой вверх. — Снимай футболку. Надо синяки намазать. Кряхтя, Ильяс всё же раздевается, оголяя пострадавшее тело. Огромные бордово-синие гематомы абсолютно везде: на груди, на животе и спине. Руки и ноги не становятся исключением, пестрея такими же лиловыми бутонами на коже. В животе снова неприятно крутит от этого вида и парень с трудом сглатывает образовавшийся в горле ком, прикасаясь пальцем к первому синяку. — Не больно? — Тимур осторожно водит пальцами по груди, втирая мазь. — Терпимо. Продолжай. Старший прикрывает глаза, сосредоточившись на пальцах, нежно гуляющих по коже. Тимур втирает крем очень осторожно. И Ильясу это нравится. — Ляг на спинку, либо выпрямись. Живот намажу, — парень выбирает первый вариант, откидываясь назад и смотря перед собой: младший братец цепляет взгляд. Ильяс внимательно следит за ним, рассматривая сосредоточенное лицо Тимура. Он то хмурится, то прикусывает губу, рассматривая синяки на животе. И вид у него такой виноватый, что внутри всё переворачивается. Для Ильяса такая забота настолько непривычна, что спирает дыхание. Пальцы двигаются ниже, массируя в районе пупка, и всё это настолько интимно, что старший напрягается всем телом. — Я закончил. Давай спину. Ильяс наклоняется вперёд, чувствуя прохладные пальцы на лопатках. — Нехило они тебя. На спине живого места нет. Всё багрово-синее. Ты ж сказал, что сможешь уложить их. — Смог бы, если один на один. А так как их пятеро было, они быстро уложили меня, пиная ногами. — Они просто так тебя отмудохали? Зашёл и сразу напали? — Тимуру становится интересно, как прошла встреча в целом. Ведь кроме видимого конфликта брат ничего не рассказывает. — Нет. Это мудло ходячее, которое звонило тебе тогда, предложил мне отсосать ему и был послан нахуй. За это и отмудохали. — Мда. Жесть вообще, — Тимур заканчивает со спиной, размазывая крем по пояснице, и закрывает тубу. — Пойду руки намою и обработаю тебе лицо. Вернувшись, младший берет ватный диск с антисептиком и снова садится напротив брата. Он протирает спиртом мелкие ссадины на лбу и скуле и стирает запёкшуюся на губе кровь. Всё это происходит практически безболезненно, пока спирт не просачивается в рану, больно прижигая нежное место. Ильяс шипит, дергаясь от неожиданности, а Тимур наклоняется ближе, сразу же дуя на губу. — Извини… Боль проходит, и Ильяс открывает глаза, замирая. Лицо брата находится слишком близко к нему. Длинные чёрные ресницы и виноватый взгляд карих глаз в который раз заставляют затаить дыхание. Ильяс опускает взгляд ниже, на губы, которые с нежностью дуют на него, и шумно сглатывает. А младший, оказывается, очень красив: глубокие тёмные глаза, аккуратный нос и пухлые красные губы. Тимур берет ранозаживляющий крем и осторожно наносит на рану, мягко втирая в кожу, а Ильяс смотрит на пухлые губы брата и не понимает, что с ним. Его бросает то в жар, то в холод, и сердце начинает хаотично стучать. Это коньяк так действует или алкоголь тут не при чем? Почему сердце ускорило ритм, когда младший находится так близко? Тимур выглядит настолько мило, заботясь о нём, что хочется схватить его и поцеловать, наслаждаясь приятным вкусом губ. Такие мысли в сторону Тимы заставляют щёки краснеть. Ильясу становится очень неловко смотреть на брата и он отводит взгляд, стараясь не пялиться на губы, но выходит плохо. Они притягивают его, не дают отвлечься, и Ильяс, словно, одержимый прижимается к ним, обхватывая лицо брата ладонями. Мягкие и тёплые, а ещё до одури вкусные, с лёгким привкусом ментолового табака, как он и представлял. В душе взрывается фейерверк и мурашки бегут по телу. Ильяс целует его, пряча взгляд за пушистыми ресницами, и наслаждается вкусом чужих губ. Тимур отвечает ему, но как только они встречаются языками, осознание того, что они делают, словно, кувалдой бьёт по голове, заставляя опомниться. Ильяс отстраняется так же неожиданно, как и набросился. Младший поражённо смотрит на Ильяса и хочет что-то сказать, но замирает, так ничего и не сказав, когда брат слишком резко поднимается с кресла. — Прости… Голова кругом. Пойду отдохну, — Ильяс хватает свою футболку и, пошатываясь, уходит в сторону лестницы, оставляя Тимура одного. Младший выдыхает в ответ тихое «ага» и провожает удаляющуюся спину брата растерянным взглядом.