Вспомнить

Гарри стоял немного позади Сириуса и Римуса, которые о чем-то говорили с целительницей Шелдон, которая была приставлена к Гарри на период его комы, а затем и реабилитации, рядом со стойкой регистрации. Женщина выглядела довольно сурово, едва заметно поджимая губы каждый раз, когда родители говорили что-то не то. Они стояли так уже около двадцати минут, и Гарри успел порядком устать, лениво разглядывая подходящих к стойке регистрации людей. О чем можно было так долго и много разговаривать? Да, внутри Гарри был крестраж, да, он чуть не умер, да, он лежал в коме месяц, но сейчас все закончилось. Его ядро пришло в норму, как и физическое состоянии, магия вернулась, крестража больше нет, как и изрядной части его магии. Целительница Шелдон, кажется, прониклась историей Гарри, потому что наставительные и поддерживающие беседы с ним и его родителями вряд ли входили в ее обязанности. На протяжении недели она каждый день находила хотя бы десять минут, чтобы поговорить с Гарри и ответить на его вопросы, а затем еще и принять у себя Сириуса и Римуса, чье волнение, казалось, только росло. Беседы не помогли Гарри почувствовать себя лучше. Он смирился с мыслью о том, что теперь слабый и неприметный, он ведь может и не показывать этого, и хоть на душе было противно от самого себя, Гарри пообещал больше не ныть. У других были проблемы и посерьёзнее. Он как будто стал другим человеком. Его способности к боевой магии и легилименции остались, но вот говорить со змеями он больше не мог, потому что парселтанг были привилегией куска души Волдеморта внутри его тела. Жалко, конечно, но в какой-то степени Гарри был рад избавиться от этой грязи, живущей в нем почти всю его жизнь. Ощущение отсутствия бурлящей внутри магии притупилось и стало почти незаметным и привычным, но Гарри больше тревожило другое — он не узнавал сам себя. По большей степени он остался тем же Гарри, который любил читать, иногда побыть одному и своих друзей, но что-то в нем неуловимо изменилось, как будто с души свалился тяжкий груз, давящий на его плечи все эти годы. Он чувствовал себя свободнее, но в то же время иногда его напрягали мысли, которые раньше никогда не забрели бы ему в голову. Что-то в нем неуловимо поменялось, и Гарри решил думать об этом как можно меньше и просто жить. — Ох, Гарри, — целительница Шелдон почти сочувствующе улыбалась, что было слишком странно для нее. Гарри задал довольно неточный и расплывчатый вопрос о том, может ли деформироваться его характер, но она все поняла. — Это нормально, что ты не чувствуешь себя собой. Какие-то черты характера тебе достались от крестража, а теперь их нет, так что именно сейчас ты стал настоящим собой. Твой характер не деформировался, а пришел в норму. «Теперь ты можешь быть собой и наслаждаться юностью» — как будто намекала она, а возможно Гарри просто додумал это за нее, но разве это важно? Гарри так и не пришел ни к какому решению по поводу школы, хоть и думал об этом почти каждый день. Ему нужно было посоветоваться с друзьями, еще раз пройтись по темным коридорам подземелий и по излюбленному местечку у озера, и только тогда уже решить, хорошие или плохие воспоминания перевешивают. Где-то внутри Гарри уже знал ответ на этот вопрос, но почти намеренно отказывался позволять ему всплыть на поверхность. Он просто хотел вернуться в школу, встретиться с друзьями после разлуки, которую он почти полностью провел без сознания, сдать экзамены и просто наслаждаться тем, что им по четырнадцать, вся жизнь еще впереди и они счастливы проводить время друг с другом. Он заслужил это. Разговор с Сириусом и Римусом так и не состоялся, и Гарри не знал, когда они трое наконец-то будут готовы. Он все еще мог видеть отчетливую тревогу и ужас в глазах родителей, когда те видели его на койке, и вряд ли они успели отойти, но, возможно, это разговор — как раз то, что нужно. Они уже успели договориться, что Гарри вернется назад почти сразу же, утром следующего дня. К нему не пускали никого, кроме опекунов, да и не факт, что друзьям бы разрешили уйти из школы, чтобы его навестить, так что Гарри хотел увидеть их как можно скорее. Гарри взмахнул рукой, пытаясь призвать свою палочку из кармана с помощью невербального Акцио, но невербальная магия больше не получалась, не говоря уже о беспалочковой. Гарри вздохнул, почти машинально залезая в карман мантии и сжимая в руке палочку, которая теперь казалась обычным куском дерева. Раньше она нужна была чтобы концентрировать слишком сильную магию и не выделяться из толпы, а теперь Гарри без нее не сможет колдовать. А если потеряет в бою, то уже не выживет. Это пугало. Гарри снова потерялся в своих мыслях, прокручивая в голове воспоминания со всего второго курса. Он старался не вспоминать о Панси, Драко или Гермионе лишний раз, опасаясь, что начнет скучать еще сильнее, но вот всё остальное… Теперь он мог не опасаться, что что-то вылетит из головы из-за провалов в памяти, да и сами воспоминания как будто стали яснее и чище. Во-первых, Луна Лавгуд. Он не так уж и много общался с ней, но все встречи были странными и нелогичными. Девочка как будто появлялась из ниоткуда, вбрасывая Гарри подсказки о его состоянии и якобы читая его эмоции, а потом додумывая его мысли. Луна не искала намеренных встреч или дружбы, она просто приходила, говорила, как у Гарри рушится мозг, и уходила. Как будто бы второстепенный персонаж второсортного магловского фильма, она выдавала информацию и исчезала, и Гарри не знал о ней ничего, кроме ее имени, возраста и факультета. Во-вторых, Локонс и его «не легилименция». Что это было? Гарри рассказал о случившемся целительнице Шелдон, на что она ответила, что то, что проделал Гарри — возможно, но слишком сложно для уровня Гарри. Ту информацию о воспоминаниях Гарри взял из учебника для начинающих, но легилименция — целая наука, причем очень сложная, и Гарри еще повезло, что вместе с легилименцией на его долю выпала еще и боевая магия. — Я уже видела разбитых таким даром детей, — печально говорила целительница, намеренно не смотря на Гарри, чтобы тот не смог заметить боль в ее глазах. — Довольно жутко, когда, проходя мимо людей, ты можешь чувствовать всплески их эмоций и читать поверхностные мысли. Чаще всего это несвязные слова, но если они обращены к тебе… Не всегда приятно. Таким детям приходится учиться не читать мысли, а закрываться от них. — Но как я тогда сделал это? — Ты же знаешь ответ на этот вопрос, Гарри, — покачала головой целительница Шелдон. — Ты очень сильный маг для своих лет, плюс в тебе была чужая магия от крестража, плюс у человека, чья душа была внутри тебя, тоже был дар к легилименции. Гарри неловко кивнул, удивленный тем, что ей известно, чей крестраж был в нем. К счастью, магические клятвы, которые всегда дают целители, не позволят женщине распространяться о состоянии Гарри. В-третьих, Джинни. Вроде бы, история с ней уже закончена — она хотела общаться, Гарри отказал ей, да вот только в их общении было слишком много «лишних факторов», если вторую личность Гарри и Панси можно было так назвать, да и состояние Гарри на тот момент было не самое подходящее для новых знакомств. Гарри хотел извиниться перед Джинни, потому что ее возмущение, ее злость и ее отчаянное желание разобраться в их отношениях были понятны и объяснимы. Гарри повел себя как мудак по отношению к ней, пусть и не всегда был в своем сознании. Он испугался, Джинни заставляла его чувствовать себя плохо, так что он выбрал самый легкий путь — побег. Друзьями они вряд ли станут, но зато совесть Гарри успокоится. — До свидания, мисс Шелдон. Спасибо вам за все. Гарри рывком вернулся в реальность, услышав голос Сириуса совсем рядом. В мыслях промелькнуло удивление — Гарри не знал, что целительница Шелдон позволяет родителям обращаться к ней на «мисс», но быстро испарилось, когда Римус коснулся руки Гарри. — До свидания! — попрощался Гарри, улыбаясь. За это время женщина стала для него почти родной. — Прощай, Гарри. Удачи. Целительница слегка улыбнулась в ответ, и выражение ее лица стало почти ласковым, но она сразу же развернулась, проходя по коридору к какому-то кабинету. — Пора домой, — Гарри сжал руку Римуса, и их сразу же утянул вихрь аппарации. Дом приветствовал их почти гробовой тишиной, не было слышно даже возгласов бабушки Вальбурги. Кричер мгновенно появился рядом, спрашивая, накрыть ли стол к ужину, на что Римус ответил коротким кивком. Тишина затягивалась, никто из них не знал, как говорить и с чего начать. Гарри и вовсе предпочел бы отложить этот разговор в долгий ящик, чтобы потом их отношения восстановились сами по себе естественным образом, и этого разговора не состоялось бы из-за его ненадобности, но он понимал, что его не избежать. — Предлагаю поговорить после обеда, — разрушил тишину Сириус, подмигивая Гарри и Римусу. Он выглядел действительно счастливым, без капли фальши, в его глазах как будто светилось облегчение, которого и в помине не было, когда они забирали Гарри из палаты. Видимо, когда Гарри наконец оказался в родных стенах, живой и здоровый, это здорово повлияло на Сириуса. — Любой разговор будет легче за чашечкой какао перед камином. Как в старые добрые, а? — Как в старые добрые, — Римус улыбнулся тепло и мягко, как умел только он, как тогда, в те самые «старые добрые», когда они с Сириусом устраивались на диване перед камином, а маленький Гарри прижимался к ним и почти засыпал, пока они рассказывали истории из их детства, когда Джеймс и Лили еще были живы… Гарри почувствовал, как к горлу внезапно подступил комок, и он не выдержал. — Я так скучал по вам. Простите, — пробормотал он, сжимая в объятиях своих родителей и утыкаясь им куда-то в плечи. Он не плакал, слез просто не было, но чувство было похожее. Слезы счастья, слезы сожаления, слезы извинения — все это было внутри Гарри, но не вырвалось наружу, и он просто сжал руки немного сильнее, притягивая родителей как можно ближе. — Мы тоже скучали, Гарри. Все хорошо, теперь мы вместе. Теперь они вместе. Гарри отстранился и смущенно уставился в пол, а потом принялся стягивать мантию. Ему внезапно очень захотелось вернуться к себе в комнату и немного подумать, перевести дух перед ужином и последующим разговором. Хоть Сириус и хотел сделать его похожим на уютные посиделки у камина, обсуждать они будут далеко не их детские шалости. — Можешь сходить переодеться, — как будто прочитал мысли Гарри Римус, на что тот только кивнул и почти умчался к себе. В комнате все было по-прежнему. Чистота, которая придавала помещению нежилой вид, немного пугала и отталкивала, тем более Гарри не был у себя уже очень давно… Комната казалась чужой. Гарри присел на край кровати, оглядываясь по сторонам. Над письменным столом висело всего две колдографии, и Гарри уже не первый раз посетила мысль повесить туда еще прямо сейчас. У родителей много их общих снимков, да и колдо друзей у Гарри тоже есть, а эти люди сейчас занимают огромное место в его жизни, так что почему бы и нет? Вставать и бежать куда-то не хотелось, так что Гарри пообещал себе сделать это после разговора с родителями, пока он не уехал в Хогвартс. Мысли опять вернулись к друзьям и тому, как они его встретят, будут ли вообще рады, и Гарри поспешил отвлечься, пристально вглядываясь в названия книг, которые были видны сквозь стеклянные дверцы книжного шкафа. И в этой комнате он провел так долго? Она выглядит мертвой. Гарри не так уж много где бывал, по сути, только у Драко, но даже его комната выглядела более обжитой, хотя казалось, что его родители должны строже относиться к такому. Гарри не хотел демонизировать всех чистокровных родителей, у Драко ведь были вполне хорошие (со своими предубеждениями и странными устоями, но хорошие), но в большинстве таких семей отношение к самовыражению детей путем украшения комнаты не приветствовалось. Гарри одновременно хотелось и лечь в кровать и уснуть, чтобы не думать обо всем этом, и не идти на этот пугающий разговор, и выбежать из своей же спальни как можно скорее, убегая от ее пугающей пустоты. Успокаивало только то, что Гарри предстоит провести здесь только одну ночь, а когда он вернется сюда летом, он что-нибудь придумает. *** — Ты долго, — заметил Сириус, когда Гарри наконец спустился вниз, одетый в пижамные штаны и огромную футболку. — Кричеру пришлось наложить на еду заклинание стазиса, чтоб не остыла. — Простите, — коротко ответил Гарри, не испытывая угрызений совести. Да, он провел чуть больше времени, чем должен был, просто сидя на кровати, но разве не мог он хоть немного побыть одному в своем доме, учитывая, что от него почти не отходили целители, пока он был в Мунго. Все что он там делал — читал учебники, пытался колдовать и думал, а это не так уж и весело. — Ничего, мы не так уж и долго тут сидим. Ужин прошел в молчании, но оно не казалось неловким. Гарри немного зависал, машинально пережевывая пищу и уставившись в одну точку, но стоило чьей-то вилке сильно громко удариться о тарелку, как Гарри моментально приходил в себя. Сидеть в такой тишине было непривычно. В Хогвартсе вокруг тебя всегда была уйма народу, под ухом разговаривали однокурсники, Панси иногда воровала еду, чтобы позлить Драко, а потом начинала смеяться над ним, и даже если все те, кто сидели рядом, молчали, всегда был фоновый шум в виде других факультетов. Как только все трое закончили есть, в комнате мгновенно появился Кричер, мягко, но настойчиво выпроваживая их из комнаты. Даже он понимал, что если не дать им пинка под зад, этот разговор будет оттягиваться. — Ладно, — вздохнул Сириус, отпивая маленький глоток шоколада, а затем оставляя на кофейном столе, чтобы до конца вечера он пролежал нетронутым. Гарри забрался в кресло с ногами, немного боязливо уставившись в кружку, а Римус неторопливо потягивал свой шоколад, излучая внутреннее спокойствие. — С чего начнем? — Крестражи, — подал голос Гарри. Ему нужно было знать, что такого важного сказали его родителям, что они оставили внутри него кусок чужой души. — Это будет долгая история, нам придется начать еще со времен нашей школы, — сказал Римус, в то время как Сириус нахмурился и тяжело вздохнул. — Для тебя не секрет, Гарри, что мы с Альбусом Дамблдором не чужие люди. Осмелюсь сказать, наши отношения после окончания нами Хогвартса выходили за рамки «директор и бывшие ученики». — Почему? Вы никогда не рассказывали. Война не была секретной темой в их доме, но никто не хотел ее обсуждать. Волдеморт принес слишком много боли в их семью, и Гарри всегда становилось грустно, когда он думал о том, что сейчас они могли быть впятером — его биологические родители, Сириус, Римус и он сам. Гарри читал книги о Второй Магической войне, но, разумеется, никто не писал там об отношениях Альбуса Дамблдора и его родителями, разве что краткие упоминания. — Орден феникса, — мрачно сказал Сириус. — Дамблдор создал организацию, которая боролась с Волдемортом. Она есть до сих пор. Забавно, что он взял туда подростков, только-только выпустившихся из Хогвартса. Мы состояли там, дрались и все такое. Тогда это казалось единственным верным решением, благородным, достойном гриффиндорцев. — У нас не было причин не доверять Дамблдору, — продолжил Римус. — Он был нашим наставником, прикрывал нас от Министерских ищеек, когда ты только появился у нас. Он очень хорошо был знаком с историей Волдеморта, поэтому, как только мы узнали о крестраже, мы пошли к нему. Гарри поморщился. Римус замолчал ненадолго, поднося кружку с шоколадом к губам и задумчиво глядя в камин, но Гарри и так понимал, что он сейчас скажет. Во время учебы директор почти не волновал его — беседы прекратились, а уроки он не вел, так что Гарри почти не видел и не слышал его. Каких-либо положительных или сильно отрицательных эмоций Гарри к нему не испытывал, но вот Драко и Панси его ненавидели. — Вы знали, что его убрали с поста директора? — внезапно спросил Гарри, резко вспомнив детали разговора со Снейпом накануне их с Драко вылазки в Тайную Комнату. — Да, — невесело усмехнулся Сириус. — После этого скандала с Тайной комнатой Хагрида оправдали, а Дамблдору принесли публичные извинения. — А где сейчас василиск? Почему он не убил Драко? — Увезли в какой-то заповедник. Никто не знает, почему, и уже никогда не узнает. Говорить-то с ним мог только ты да Реддл. Гарри медленно кивнул. Возможно, василиск не убивал, потому что один из его хозяинов умер, а другой был в отключке, так что никто не мог дать ему приказа. А может были какие-то другие причины, но Сириус прав, никто и правда никогда уже не узнает правду. На какое-то время все снова замолчали, каждый думая о своем. — Так что с крестражем? — наконец спросил Гарри, призывая родителей продолжать говорить. — Мы долго говорили с Дамблдором, — снова начал рассказывать Римус, закинув ногу на ногу. — Он подозревал, что крестраж не один, и сказал нам подождать нужного момента. — Какого именно, конечно, нам знать не следовало, — рыкнул Сириус. — Но мы были склонны безоговорочно верить ему, — Римус успокаивающе положил руку на колено Сириуса, и Гарри отстраненно подумал, что в таком контексте больше подойдет слово «подчиняться», а не «верить». Он и не думал, что его родителями так легко манипулировать, даже не применяя никаких особых хитростей. — Он сказал, так будет лучше для всех. — И вы просто оставили все как есть? — Гарри ожидал более масштабных объяснений и более весомых аргументов, потому что ему хотелось, чтобы у родителей нашлось оправдание, благодаря которому Гарри смог бы с легкостью простить их, поставив себя на их место, но как бы не так. — Почему вы хотя бы не потребовали объяснений? — Ты имеешь полное право винить нас, Гарри, — не стал отвечать на вопросы Сириус, подтверждая, что никаких разумных объяснений у них нет. — Мы поступили безответственно, неразумно, но ты вряд ли сможешь представить, какой авторитет для нас представлял Дамблдор. Мы считали его чуть ли не Мерлином. Гарри поморщился. Какая детская, несуразная точка зрения для взрослых людей, которые воспитывают ребенка. Разве ситуация с Питером Петтигрю не должна была убедить их в том, что безоговорочно доверять нельзя почти никому? Каждый может предать, причинить боль и обмануть, пусть даже и ненамеренно или ради благих целей. — Ясно, — только и ответил он. — Почему ты ничего не сказал нам, Гарри? — спросил Римус, внезапно показавшийся слишком грустным и уставшим, и Гарри невольно подумал, что под показным спокойствием у него скрывается невыносимая боль. Скоро должно было быть полнолуние. — Если бы мы только знали, мы бы моментально помогли тебе. Когда мы послушались Дамблдора, ты выглядел здоровым. Его мнение не имеет веса, если оно вредит тебе. — Я думал, вам плевать, — тихо ответил Гарри. — Думал, что справлюсь сам. — Но как ты вообще мог подумать, что нам все равно? — Сириус выглядел настолько искренне изумленным, что Гарри стало стыдно. И правда, как он мог? — Вы же знали о том, что я проклят. Знали, что могут быть последствия, — Гарри даже сам не мог понять, оправдывается ли он или наоборот, пытается обвинить. — И ничего не сделали. Просто написали огрызок записки и предложили перейти в другую школу. А с крестражем я был склонен преувеличивать и вообще не в самом лучшем состоянии находился. — Прости нас, — почти одновременно ответили Сириус и Римус. — Мы любим тебя Гарри, и никогда больше не подвергнем тебя опасности. — Даже сейчас, когда я стал слабым? — неуверенно спросил Гарри. Как бы он не убеждал себя перестать ныть и думать об этом, ему нужно было подтверждение, что его не забудут и не будут дорожить им меньше. — Ты не слабый, Гарри! — с жаром ответил Сириус. — И мы любим тебя любым, — добавил Римус. Гарри улыбнулся и выбрался из своего кресла, чтобы плюхнуться на диван, прямо в крепкие объятия родителей.