Вспомнить

Гарри был в коме после какого-то темномагического ритуала, а теперь он очнулся. Драко просто не мог это поверить. На какое-то время он просто выпал из реальности, прокручивая в голове все, что произошло за этот месяц, и неприятные воспоминания болезненно отозвались где-то в сердце. Подумать только, все это время он не находил себе места, мучая себя мыслями о смерти Гарри, в глубине души надеясь, что это всего лишь его врожденная склонность к панике раньше времени, но на самом деле Гарри и правда балансировал на грани жизни и смерти. Драко знал не очень много о комах, но достаточно, чтобы понимать, что Гарри снова выиграл битву со смертью. Какой это уже раз? Третий, четвёртый? Если учитывать ту битву с Квиреллом в конце первого курса, тот непонятный случай с Тем-Кого-Нельзя-Называть на первом курсе и бой с Томом Реддлом, то уже четвёртый. На мгновение Драко почувствовал себя немного виноватым за то, что он сомневался в Гарри и его силе, но вина почти сразу исчезла, уступая гневу, когда он в полной мере осознал, что почему-то никто не удосужился рассказать лучшим друзьям Гарри о его состоянии! Черт, да Драко даже был с ним в Тайной комнате и проливал слезы над его телом, думая, что Гарри мертв. — Почему нам раньше не сказали, что он не умер? — ледяным тоном спросил он, чувствуя на себе взволнованный взгляд Панси. Во всех адекватных чистокровных семьях Дамблдора не особо жаловали, но своим детям велели обращаться с ним исключительно вежливо и осторожно. Драко сейчас нагло нарушал все наставления отца и матери. — Да, — внезапно поддержала его Гермиона, что было странно, если учитывать, что она считала Дамблдора великим магом и хорошим директором. Или у Драко была устаревшая информация? — Он наш лучший друг. Мы места себе не находили от волнения! — Мисс Грейнджер, — спокойно и почти что торжественно ответил Дамблдор, почти не обращая внимания на Драко, хотя пока он рассказывал им новости о Гарри, он не сводил с Драко и Панси взгляда, пытаясь проанализировать их реакцию. Благо, Драко был известен своим умением держать лицо. — Таково решение его опекунов, никто не в праве его оспаривать. — Но это же просто несправедливо! — злилась Гермиона, краснея и сжимая руки в кулаки. Драко даже стало немного её жаль. Пока он предавался апатии и грустил, Грейнджер агрессивно пыталась найти лазейки в правилах о конфиденциальности пациентов Мунго и тщетно совершала набеги на больничное крыло Хогвартса, мучая Помфри своими расспросами. Не было секретом, что после выздоровления Колина Криви его брат сам слег на больничную койку, только вот немногочисленных посетителей к нему не пускали. Не то чтобы к нему кто-то рвался — Деннис не пользовался популярностью на факультете, вечно находясь в тени более навязчивого и активного брата, но Гермиона не раз пыталась уломать Помфри посмотреть на него, и без помощи Драко догадавшись, что не зря они с Гарри слегли на койки в один день. Денниса в Мунго почему-то не увезли, и сначала Драко подумал, что его не так уж и сильно ранило, он ведь почти не смотрел в его сторону в Тайной комнате, но судя по тому, что его все еще не выпустили, состояние Денниса было едва ли лучше Гарри. Только вот у одиночки Криви не было друзей, чтобы кто-то о нем волновался, а его брату, по рассказам Гермионы, не было никакого дела. С того момента, как он вышел из Больничного крыла, никто не видел, чтобы он возвращался. Грейнджер считала это поведение подозрительным и следила за Колином, Панси довольно лениво поддерживала её, изредка спрашивая, что там с Криви, а Драко было все равно. Судя по тому, что школа не гудела о Деннисе, брат за него не волновался, а Драко раньше даже не знал, что у навязчивого гриффиндорца, бегающего за Гарри, есть брат, отношения между братьями Криви были натянутыми, а сам Деннис был всего лишь изгоем, померкшим в свете более открытого брата. — Не нам решать, что делать родителям в моменты горя. Такое огромное испытание выпало на их долю, такое горе обрушилось на их плечи… Надеюсь, никому из вас не придется испытывать такое на себе, а особенно сейчас, пока вы еще юны и безмятежны… — вещал Дамблдор, сочувствующе поджав губы. Драко вспомнил, каким холодным было тело Гарри, когда Драко хватался за него в глупой надежде, что тот сейчас очнется и все будет хорошо. Драко переглянулся с Панси. Они оба помнили, какими были отношения Гарри с его семьей. Самый тяжелый момент в своей жизни Гарри переносил без их поддержки, разрушая последние крохи доверия между собой и своими родителями. В этом сложно было винить кого-либо из них, но Драко чувствовал себя необъяснимо зло и обиженно. Они имели право знать о состоянии Гарри! Весь этот год они были ближе к нему, чем его родители, и заслужили быть более информированными о его состоянии. Конечно, ничего из этого говорить Дамблдору он не стал. Гермиона тоже молчала, а Панси и вовсе почти ничего не говорила за весь их диалог с директором. — Рад сообщить, что сейчас у Гарри стабильное состояние, он слаб, но идет на поправку. Я был бы только рад предоставить вам возможность пойти проведать его в Больнице Святого Мунго, но только при условии, что ваши родители будут с вами и поручатся за безопасность мисс Грейнджер. Драко едва удержался от раздраженного вздоха. Мерлин, Дамблдор и правда не понимает, что ни родители Драко, ни родители Панси в жизни не согласятся брать ответственность за маглорожденную гриффиндорку? — Извините, директор Дамблдор, но я не хочу напрягать родителей Панси и Драко, — видимо, Гермиона тоже это понимала. — Могу ли я пойти в сопровождении профессора Макгонагалл? — У вашего декана очень много обязанностей, мисс Грейнджер, — покачал головой Дамблдор, и Гермиона поджала губы, хмурясь. — Мы ведь не хотим напрягать Минерву сверх нормы? Боюсь, в этой ситуации есть только один выход. Дамблдор выразительно посмотрел на Драко и Панси, и в комнате повисла напряженная тишина, прерываемая только тихими курлыканьями феникса. — На этом все, можете быть свободны, — директор хлопнул в ладоши, и все трое сразу же поднялись с мест. — Спасибо, директор Дамблдор, — одновременно сказали они, Гермиона сразу же рванулась к выходу, а Панси с Драко неторопливо пошли за ней, понимая, что Дамблдор анализирует каждый их шаг. — Это просто возмутительно! — Гермиона возмущенно взмахнула руками, гневно сверкая глазами. Она скрестила руки на груди и даже слегка надулась, когда Панси кивнула, а Драко лишь тяжело вздохнул, не прекращая идти вперед, как можно дальше от кабинета директора. Он старался как можно сильнее абстрагироваться от ситуации в Тайной комнате, потому что произошедшее навевало тоску и страх, от которого Драко всеми силами пытался убежать, чтобы не чувствовать себя так ужасно, а теперь радость от новости о Гарри мешалась с паникой, нарастающей в геометрической прогрессии от разом нахлынувших воспоминаний. Ему хотелось кричать от счастья и плакать одновременно, но он не позволил себе ничего из этого, ускоряя шаг с каждой секундой, чуть ли не срываясь на бег. Он не хотел показывать свою слабость, немного неадекватную реакцию, пока рядом была Грейнджер. — Я так рада, что Гарри жив, Господи, счастье-то какое… — щебетание Гермионы мешалось в сознании, превращаясь в фоновый шум, пока Драко пытался унять дрожь в теле и спрятать дрожащую улыбку. — Кто такой "Господи"? — спросила Панси с немного сумасшедшей улыбкой и неверящим взглядом. На нее происходящее накатывало волнами, и вскоре она начала прерывисто хихикать, а затем и вовсе вцепилась в руку Грейнджер, пока та объясняла ей, кто такой Бог в мире маглов. Девочки сильно отстали, а Драко не знал, куда ему деваться от самого себя, перепрыгивая через ступеньку, с трудом удерживая на плече школьную сумку. Им повезло, что уже начался следующий урок, и в коридорах никого не было, так что Драко позволил себе побежать в подземелья, благодаря Мерлина, что сейчас там никого не должно быть. Он добежал до спальни за рекордное время, сразу же бросаясь на кровать. Он не собирался плакать, он чувствовал себя слишком счастливым для этого, но слезы сами полились из глаз, как только он свернулся клубочком, обнимая колени. Он тихо смеялся и улыбался так, что сводило челюсть, чувствуя на губах соленый привкус слез. Драко сам не понял, как заснул, но когда его разбудила Панси, потрясывая его за плечо, Драко кинулся к ней в объятия. Они оба смеялись, сжимая друг друга так сильно, что, казалось, сейчас начнут трещать кости, Панси все нашептывала его имя, а Драко пообещал себе обниматься с ней почаще. *** Когда Гарри проснулся, он не чувствовал ничего, разве что легкий запах спирта и какого-то дешёвого мыла. Вокруг была идеальная чистая белизна Мунго, а в палате он был один, не считая пикающего прибора. Что-то рядом противно зазвенело, скорее всего, сигнальные чары, и Гарри поморщился, когда тишину разрезал неприятный звон. Ему было физически неприятно, и он даже не мог понять, почему. Прислушавшись к ощущениям, он не смог выявить источника дискомфорта: ничего не болело, ни живот, ни руки, ни ноги, ни голова… Точно, голова. За долгие месяцы, на протяжении которых его сопровождала почти не прекращающаяся боль, он совсем отвык от ощущения здоровой и пустой головы. Разум слегка плыл и, казалось, отдыхал от длительного напряжения, хотя возможно, это было из-за болезни. Мышцы почему-то были тяжелыми, а мысли путались, как будто на него наложили какое-нибудь противное заклятие. Такое наверняка существовало, но Гарри не смог вспомнить ни одного. Когда Гарри вспоминает все те события, из-за которых он оказался в Мунго, его начинает мутить. Мысли меняются в голове со скоростью света, начиная крестражами и заканчивая смертью Драко в Тайной комнате. Смог ли он в одиночестве противостоять Реддлу и василиску? Вероятно, нет, Драко не говорит на парселтанге и уже успел объявить о своем присутствии, пытаясь помочь Гарри. Он попытался вскочить, чтобы позвать на помощь и бежать на помощь Драко, но он не смог встать, чувствуя себя слишком слабым. Паника все нарастала по мере того, как Гарри начинал осознавать, что раз он в Мунго, кто-то все же спустился в Тайную комнату за ними. Теоретически, его мог вынести Драко, чудом одолевший Реддла, но такая вероятность была крайне мала. Других теорий у Гарри вообще не было — Реддл бы прикончил их обоих, а позже и всю школу. Помощь подоспела вовремя или Драко все-таки необычайно сильный волшебник? Гарри взмахнул рукой, пытаясь заставить пикающий прибор заткнуться, но не почувствовал магию. Он всегда чувствовал свою магию, она бурлила в нем, требовала, чтобы Гарри выпустил её наружу и направил в нужное русло, но теперь её просто не было. Ничего не произошло, и Гарри зажмурился, надеясь, что это просто страшный сон и не желая смотреть на дрожащие руки. Он чувствовал себя слабым физически и пустым внутри, будто вместе с магией из него выкачали весь воздух, но каким-то чудом он все еще дышал. Гарри попробовал еще раз, вслух проговаривая самые простые заклинания, но ничего не работало, как будто он был сквибом или простым маглом. Магия была с ним с самого детства, он всегда ощущал ее внутри, даже не задумываясь об этом большую часть времени, и чем больше Гарри думал об этом, тем острее и болезненнее ощущалась потеря. Прибор прекратил издавать звуки, и к нему в палату практически ворвалась женщина в белом халате и с палочкой наперевес, а за ним семенили еще несколько людей, перешептываясь и во все глаза рассматривая Гарри. Люди быстро распределились по всей комнате, накладывая на Гарри какие-то незнакомые ему заклинания и что-то рассматривая на том самом приборе. — Мистер Поттер, как вы себя чувствуете? — спросила целительница, стоящий ближе всего к нему. Остальные на мгновение замерли, готовые выслушать ответ. — Слабым, — хрипло ответил Гарри, чувствуя, что сейчас отключится. Его все еще мутило, а руки не переставали дрожать. Тело как будто налилось свинцом, тяжелея все больше и больше. — Я потерял магию! Целительница успокаивающе посмотрела на него и печально улыбнулась. — Это ожидаемо, мистер Поттер. Вы провели в магической коме 33 дня, и пока ваш организм довольно слаб, но у вас есть все шансы на быстрое восстановление. Если, конечно, не было сторонних вмешательств, — женщина обменялась многозначительными взглядами с остальными сотрудниками, и Гарри выдавил из себя улыбку, больше похожую на отчаянную. Стороннее вмешательство было, потому что Гарри был крестражем. А еще он провел в коме целый месяц, и за это время могло произойти что угодно. Месяц без сознания — это огромный, пугающе огромный для Гарри срок. — Что с Драко Малфоем? Он здесь? — сразу же спросил Гарри, чувствуя, что расплачется, если Драко окажется мертв. — Не имею ни малейшего представления, — настороженно ответила все та же женщина, но выражение ее лица оставалось мягким и бесстрастным. — Не припомню такого пациента. — С кем меня доставили сюда? — голос Гарри начал позорно дрожать. — Вы были вместе с вашими опекунами и Деннисом Криви. Мальчика перевели назад в Хогвартс. Не волнуйтесь так, пожалуйста. В вашем состоянии лучше не перенапрягаться и не нервничать. Гарри кивнул и сглотнул, чувствуя комок в горле. Почему Драко не доставили в Мунго с ними? Даже если бы он чувствовал себя хорошо и нигде не поранился, его родители все равно бы силком затащили его сюда, жутко волнуясь. Драко старался не показывать это, но он был необыкновенно близок с родителями, а семья у них всех стояла превыше всего. В комнату ворвались Сириус и Римус, бросаясь к койке, на которой лежал Гарри. Целители, уже убедившиеся, что состояние мальчика стабильное и вполне хорошее, немного отступили, а несколько человек и вовсе вышли, шепотом переговорив с главной из них. Какие бы отношения не были у Гарри с родителями пришедший год, он был очень рад их видеть. Это были самые родные ему люди, и он недоумевал, как мог даже под действием проклятия в чем-то их обвинять и сомневаться в их искренней любви и желании защитить Гарри. Наверно, стоит уже называть все своими именами: на Гарри влияло не неизвестное проклятие, а крестраж, и Сириус с Римусом знали об этом еще с самого первого похода к ликвидатору проклятий. Гарри понимал, что они не стали бы беспричинно препятствовать освобождению Гарри от крестража и у них наверняка были какие-то цели и причины, а о осложнениях Гарри им не рассказывал, но где-то в глубине души ему все равно было обидно. Они вскоре обязательно поговорят о крестражах и обо всем, что родители утаили от Гарри, но пока не время и не место. У всех троих есть вопросы, которые сейчас казались важнее всего остального. — Гарри! — Сириус опустился на колени рядом с койкой, обнимая крестника, уже давно ставшего ему сыном. Когда-то он был против, чтобы Гарри называл его отцом, не желая забывать о лучшем друге, который погиб, защищая сына, но с каждым днем, проведенным вместе с Гарри, он понимал, что они намного ближе друг к другу, чем крестник и крестный отец. Об этом они тоже обязательно поговорят, но Сириусу придется мысленно извиниться перед Джеймсом еще бесчисленное количество раз. Римус не был уверен, что Гарри спустя те тринадцать лет, которые они живут вместе, перестанет называть их по именам и перейдет на «отец» хотя бы к одному из них, но и для него Гарри был настоящим сыном, и оттого еще больнее было понимать, что они испортили отношения с ним в тот момент, когда решили отложить избавление от крестража. Они оба не знали, что Гарри уже давным-давно считает их обоих настоящими родителями, а потому и называет соответствующе. — Сириус, Римус! — Гарри обнялся с ними, хотя его руки все еще казались слишком тяжелыми, а голова начала гудеть от волнения. — Мы так рады, что ты проснулся, Гарри, дорогой, мы так волновались… — начал бормотать Сириус, пока Римус ласково смотрел на них, держа руку Гарри в своих. — Я тоже скучал по вам… — начал было бормотать в ответ Гарри, широко и искренне улыбаясь, но его прервало демонстративное покашливание целительницы. — Мы оставим вас троих наедине, пока будут готовиться печатные анализы, затем нам предстоит разговор о дальнейших действиях и восстановлению Гарри, — все оставшиеся целители вышли за дверь, получив кивок от Римуса. — Что со мной? Что произошло в Тайной комнате? Что с Драко? Что с Панси и Гермионой? Вы уничтожили крестраж? Вы знаете об остальных? Вы знали о том, что я тоже крестраж? Что нам делать? Я… — без остановки начал сыпать вопросами, отрезвляя блаженно улыбающихся родителей, у которых, казалось, даже выступили слезы счастья. Римус сжал руку Гарри сильнее, резко посерьезнев, а Сириус наоборот, ослабил хватку на бедре Гарри, в которое вцепился до этого, растерянно моргая и постепенно становясь все более хмурым. — Давай по очереди, Гарри, — сказал Римус. — Откуда ты знаешь о крестражах? — спросил Сириус, тревожно переглядываясь с Ремусом. — У меня было видение, я все вам расскажу, но сначала скажите, что произошло и что с моими друзьями, — почти потребовал Гарри, почти дрожа от волнения. — С Драко, Панси и Гермионой все хорошо, они в Хогвартсе, живы и здоровы, — сразу же ответил Римус. — Но как Драко выбрался оттуда? — Ты недооцениваешь друга, Гарри. Он довольно сильный волшебник, — печально улыбнулся Римус, и Гарри показалось, что он начал краснеть, хотя все его ощущение немного поменялись после пробуждения. — Драко не делился подробностями с нами, хотя, возможно, в этом есть и наша вина. Мы намеренно не выходили на контакт почти ни с кем. Знаем лишь, что вы двое зачем-то полезли в Тайную комнату, после чего Снейп рвал и метал, а там столкнулись с василиском и Реддлом, ты отключился, а Драко вылез из-под мантии и уничтожил крестраж. — Как? — Гарри резко выдохнул, чувствуя, как тело покидает почти вся нервозность, сменяясь облегчением. Все в порядке — это главное. — Этого мы тоже не знаем, — со вздохом ответил Римус. — Думаю, Драко все тебе расскажет, когда ты вернешься в Хогвартс. Если захочешь. — Что это значит? — нахмурился Гарри. — Понимаешь, — начал говорить Сириус, глядя сыну прямо в глаза пронзительным, почти извиняющимся, но все еще уверенным взглядом. — Хогвартс опасен. За два года в нем произошло слишком много бед, главным участником которых являлся ты. Это довольно травмирующий опыт, ты ведь чуть не умер, Гарри. Ты сражался с Волдемортом дважды, пока взрослые прохлаждались. И мы не смогли уследить за тобой, прости нас, Гарри… — Потом, Сириус, — прервал его Римус, настороженно глядя на Гарри, пытаясь понять его реакцию, но тот лишь сидел с пустым взглядом, ожидая продолжения. — Да, я немного отошел от темы, — извиняющимся тоном сказал Сириус. — Мы считаем, что Хогвартс опасен, и, возможно, ты и сам больше не захочешь возвращаться туда. В мире есть много других школ, Малфои и так хотели отправить его в другую, с Паркинсонами можно будет договорить, а с Гермионой вы все равно сможете поддерживать связь. Ты сможешь начать свою жизнь с чистого листа теперь, когда ты свободен от крестража. — Свободен? — переспросил Гарри. Он чувствовал себя странно, и если раньше мысль о переходе в другую школу вызывала резкое отторжение, то теперь он всерьез задумался над предложением. Неужели и те эмоции тоже были чужими? — Мы провели ритуал, — голос Римуса дрогнул, что было ему довольно несвойственно. Он был олицетворением спокойствия и сдержанности, вежливости и комфорта. Даже потомственные аристократы, тренирующиеся держать лицо с детства, позавидовали бы. — Твое состояние ухудшалось, и мы пошли на это, хотя последствия были неизвестны. К счастью, ухудшение прекратилось, и теперь ты с нами. — Последствия были неизвестны? — Гарри даже не заметил, как начал просто переспрашивать сказанное, но информации было слишком много. — Мы спохватились слишком поздно, — Гарри почувствовал, как руки Римуса дрогнули, а Сириус резко втянул в себя воздух. Какое-то время все трое молчали, просто глядя друг на друга, впитывая эмоции, рассматривая такие знакомые черты друг друга и радуясь воссоединению. Гарри захотелось плакать, и он даже не знал из-за чего больше — из-за того, что он мог умереть, или от нескрываемой боли и безграничном сожалении, почти что написанных на лбах его родителей. Он понимал, что теперь все изменится. Они больше не допустят ошибок, их семья станет еще ближе и крепче, даруя каждому из них любовь и понимание. Сириус и Римус больше не допустят, чтобы с Гарри что-то случилось, а сам Гарри больше не станет скрываться от них и утаивать свое состояние. Он знал, что его всегда примут и поддержат, вне зависимости от того, что он сделал или почувствовал. Они готовы принять его выбор относительно школы, готовы быть рядом в любом случае, и Гарри ценил это. С одной стороны, он готов был покинуть Хогвартс, он больше не чувствовал особой эмоциональной привязанности к самому замку и преподавателям, но при мысли о том, что придется расстаться с Гермионой и слизеринцами, покинуть уже ставшую родной спальню, что не сможет больше увидеть величие Большого Зала и прогуляться по внутреннему двору, смотря на озеро, стало грустно. Какое бы решение Гарри не принял, это будет огромный стресс для него и для Драко с Панси, если он потащит их за собой. Вспомнилось нытье Драко в начале года о Дурмстранге и резкие, недовольные ответы Панси. Возможно, для Драко это не будет большим стрессом, но Гарри не был уверен насчет себя и Панси. Драко. Его родители. Пожиратели смерти. Кадры сменялись в голове Гарри со скорость света, и его глаза расширились от ужаса, когда он вспомнил сумасшедший вид Люциуса и потрепанную, выцветшую Нарциссу, которая соврала Волдеморту прямо в глаза, защищая Драко. Гарри чуть не умер тогда. — Родители Драко… они. — начал было Гарри, но сердце уже начало биться слишком сильно, а дыхание сбилось. Ему было страшно, а паника усиливалась. — Гарри?! — засуетились родители, и Гарри как сквозь дымку понял, что примерно то же самое с ним было в слизеринской гостиной, только намного сильнее. В комнату ворвалась целительница и наложила какое-то заклинание на Гарри, от чего он успокоился моментально, и хоть он все еще терзался страхом и сомнениями по поводу Малфоев, он теперь мог нормально реагировать. — Это паническая атака? — спросил Римус у целительцы, которая сурово на них смотрела. — Да, — жестко сказала она. — Мальчик не должен волноваться, я что, неясно выразилась? Вы решили поговорить с ребенком о смерти, когда он только что вышел из магической комы? Я надеялась, что вы поступите умнее. Гарри хотел возразить, что он не маленький, и вообще встречался со смертью лицом к лицу несколько раз, даже убивал, и разговоры с родителями на важные темы ему не страшны, но сдержался, потому что от мысли о прошлогоднем убийстве все еще мутило. — А сейчас о состоянии мистера Поттера-Блэка, — сразу продолжила она, не давая времени на ответ даже родителям. Гарри моргнул. Где-то в бумажках он был Поттером-Блэком, но его давно так никто не называл, даже в школе. Вторая фамилия скорее показывала, что теперь он принадлежит роду Блэков, но фамилию отца он не менял, так что все равно оставался просто Гарри Поттером. Целительница протянула пергаменты родителям, параллельно объясняя им. — Сейчас оно неплохое, последствия вашего ритуала намного лучше, чем могли бы быть. Можно даже сказать, вы, Гарри, невероятно везучий, удача на этот раз точно на вашей стороне. Вместо осложнений и вообще любых негативных побочных эффектов вы почти что в норме. Сейчас ваше магическое ядро в хорошем состоянии, и даже лучше, чем было раньше. — Но я больше не чувствую магию, — слабо ответил Гарри, когда целительница остановилась. — Вы и не должны, — отрезала она, ни капли не удивившись. — У вас её было в излишке, теперь внутри осталась лишь ваша собственная, свойственная обычному подростку с недурными способностями, — Гарри натянуто улыбнулся, встретившись взглядом с родителями. Они оба просто сияли, готовые обнимать всех вокруг, а Сириус, казалось, готов был вскочить с места и плясать. Слышать о том, что с ним все хорошо, и он не стал сквибом, было приятно и обнадеживающе, но Гарри все равно чувствовал себя раздавленно. Он был сильным, по-настоящему сильным, особенным, если можно так выразиться. Его магия помогала Гарри чувствовать себя живым, а её сила помогала не ощущать себя ущербным, недостойным. Его обожал весь мир, и, по факту, он не был никому ничего обязан, но когда все боготворили его, Гарри почти неосознанно принимал за аксиому то, что должен соответствовать. Он был никем, нулем без палочки, и если забрать его знаменитое имя и магию, которая заставляла его чувствовать себя лучше, он уже не был нужен никому. Рядом были родители, и Гарри недавно был уверен, что они примут его любым, но как они отреагируют на то, что он теперь слабый? Гарри снова захотелось плакать. Он еще сможет обучиться магии заново, стать могущественным волшебником, но теперь… Он уже представлял, каково будет жить, будучи недостойным слизеринцев, дружбы Драко, Панси, Гермионы… Все знали, что большинство слизеринцев стремится к власти. Будут ли они теперь тепло относиться к Гарри, когда он потерял то, что могло бы помочь ему добиваться этой самой власти? — Гарри нужен отдых, — продолжила целительница. — От обычной комы в магловском мире Гарри бы вряд ли полностью оправился, но вы маги, так что восстановление займет максимум неделю. Немного покоя и зелья поставят мистера Поттера-Блэка на ноги за неделю, его магия будет стабильная, а сам он будет полностью здоров. Настоятельно советую сходить к психологу. Пока Сириус и Римус спрашивали про посещения и нюансы, Гарри прикрыл глаза. Он устал. Новости одновременно и вселили в него надежду, и выбили из колеи. Происходило что-то страшное и странное. Гарри не заметил, как уснул.