Поломанные

Прости, мне придётся убить тебя, Ведь только так я буду знать точно, Что между нами ничего и никогда Уже не будет возможно…

      Легко быть для всех добрым и хорошим, когда с детства живёшь в солнечном "розовом" мире. Когда тебя окружают друзья, любящая семья, когда тебе говорят, что ты самый лучший. Но как сохранить в себе любовь и доброту, если с рождения тебя буквально тыкают носом в твою никчёмность, указывают, что ты не должен ныть и жаловаться, даже если тебе всего пять лет...       Эмилия Харгривз была из второй категории людей. Отец с детства внушал своим приёмным детям, что они далеки от идеала, он никогда не хвалил их за какие-либо достижения. Маленький Диего, принеся однажды свой рисунок в кабинет Реджинальда, услышал лишь крики о том, что никакие каракули не должны захламлять рабочий стол. Отец никогда и никому не показывал свою любовь, считал, что детей достаточно просто содержать, оплачивать их расходы, нанимать им штат нянь и сиделок. Когда на тебя постоянно направлен суровый взгляд, ты начинаешь верить, что недостаточно стараешься. Приходится лезть из кожи вон, чтобы заслужить хотя бы снисходительный кивок головой.       Покинув стены Академии, Эми убила четыре года на то, чтобы наконец улыбаться отражению в зеркале и перестать ненавидеть каждый новый день. А вот избавиться от боязни громких и резких звуков не вышло.       — Номер Восемь, ты дёрнулась. Что мы говорили об этом? — стальной мужской голос прорезал тишину комнаты.       — Это всего лишь выстрел, — шепчет маленькая девочка, всё ещё не решаясь разжать веки, — его не надо бояться, — тонкие пальчики судорожно сжимают ручку тяжёлого пистолета.       — Правильно. Открой глаза. Всё сначала.       Снова выстрел. Снова отвела взгляд... Вдох-выдох. Будь сильной, девочка, ты справишься.       Она перестала вздрагивать от звука выстрела в шесть лет, но теперь дёргалась даже от малейшего прикосновения. Новых знакомых из университета очень веселила эта её черта. Некоторые одногруппники в начале первого семестра находили забавным выпрыгнуть перед Восьмой из-за угла, издавая какие-то неразборчивые мычания. Всё веселье прекратилось, когда Эми, не успев даже осознать, что произошло, одним точным ударом в трахею заставила одногруппника согнуться напополам, заходясь от кашля. Удар вышел настолько сильным, что парень потерял голос на неделю. После этого случая популярность тихой новенькой резко возросла. Её стали звать на шумные тусовки, тихие посиделки, кто-то даже откопал свои старые комиксы и узнал в ней Тьму из Академии Амбрелла. Харгривз, которая большую часть жизни жила в обществе восьми людей, мамы-робота и педагога-мутанта, сначала отказывалась от такого повышенного внимания к своей персоне, но позже стала понемногу привыкать общаться с теми, чьим главным интересом является не самый быстрый и эффективный способ избавиться от тела (Эми уже на своём опыте знала: либо кислота, либо сожжение: если просто закопать, то кто-то может найти), а модные тренды в одежде, сплетни на тему того, кто, когда и с кем перепихнулся. Эмилия сама не заметила, когда растворилась в водовороте яркой студенческой жизни, упорно закрыв на замок воспоминания об Академии.       Но теперь она снова здесь, в доме, который до сих пор считала своим. Ведь кроме этого места и братьев с сёстрами у девушки больше ничего не было. Ни один из тех новых друзей никогда бы не рискнул ради Эми жизнью, не помог бы справиться с реальными проблемами. У них не было так принято. Тебя любят, пока ты удобен и интересен. И так было и будет всегда.       Утреннюю тишину прорезал противный звук, будто по ржавому железу провели гвоздем, следом в глаза ударил яркий свет. Эмилия вздрогнула, от резкого пробуждения сердце в груди забилось сильнее. Однако глаза отказывались открываться, поэтому Восьмая натянула одеяло повыше, накрываясь с головой, и повернулась на живот лицом в подушку. Кто-то подошёл к кровати и замер.       — Эм, вставай, мне нужна твоя помощь.       В ответ из-под одеяла раздалось неразборчивое мычание. Девушка решила, что если не будет подавать вида, что проснулась, то от неё быстрее отстанут. Организм был против ранних подъёмов. Вчерашняя ночь сильно измотала: оказалось, что очень энергозатратно тащить кого-либо вместе с собой через Сумрак, даже если этот кто-то — твой пятидесятивосьмилетний брат в теле семнадцатилетнего худощавого подростка.       У пришедшего, видимо, не было ни сил, ни желания ждать, пока Эми проснётся сама, поэтому он схватил край сползшего на пол одеяла и дёрнул на себя. Одеяло поддавалось плохо, так как с другой стороны в него вцепилась Эм, не желая так просто сдаваться.       — Эмилия Харгривз, поднимай свой зад с кровати, ты сама обещала мне помогать, —раздражённо прошипел чей-то низкий голос над ухом Эми. В голове девушки автоматически сформировался образ злого Пятого, нависшего сейчас над её кроватью. Теперь точно не хотелось вылезать. Видеть раздражённого Пятого с утра — такого и врагу не пожелаешь, бодрит не хуже пары стаканов кофе. Один только презрительный взгляд чего стоит. Не нужно было иметь суперсилы, чтобы распознать в голосе недовольство.       Одеяло так и не поддалось, но Пятый сдаваться не собирался. Только Эмилия расслабилась и подумала, что брат снова переместился к себе, как почувствовала сомкнувшиеся на лодыжке холодные крепкие пальцы. Восьмая возмущённо зашипела и приоткрыла глаза, в следующий момент чувствуя, как её тащат к краю кровати. Пижамная футболка завернулась, оголяя спину. Из-за холодного воздуха по позвоночнику пробежался табун мурашек. Эми возмущённо дёрнула ногой, но вырваться из цепких пальцев брата не получилось. Поэтому девушка смирилась и перевернулась на спину, заставив Пятого согнуться, так как тот вовремя не отпустил ногу, затем одёрнула футболку и уставилась в потолок. Происходила "загрузка" мозга, чем-то похожая на запуск Windows.       Дурацкое ощущение. Эмилия никогда не могла проснуться и сразу нормально функционировать — телу требовалось ещё пару минут, чтобы начать осознавать происходящее. Через минуту Восьмая ощутила головную боль, ещё через пару секунд поняла, что в комнате очень холодно. Пятый раскрыл не только занавески, но и старое окно. Кстати о Пятом. Эм скосила взгляд в сторону. Брат возвышался над ней, засунув руки в карманы, и ждал, пока сестра проснётся окончательно. Он помнил: Эми не любит разговаривать по утрам, ещё она не любит, когда её будят, но сейчас выбора не было. Восьмая пошевелила пальцами ног, раздался хруст, девушка скривилась от пристального взгляда Пятого и инстинктивно попыталась натянуть кусок одеяла на ноги, прикрываясь.       — Не пялься, — наконец просипела она. Пятый закатил глаза и отвернулся к окну.       — Мне пятьдесят восемь, Эм, у меня была куча женщин, чего я там не видел?       Эмилия лениво приподняла бровь и села на кровати, опираясь о стену за спиной. Она смерила брата немного отстранённым взглядом с ног до головы, затем потянулась и ответила:       — Во-первых, фу. Мог бы оставить эту информацию при себе, знать о том, с кем спал мой брат, я не хочу, — голос перестал хрипеть, возвращаясь в нормальный диапазон, — во-вторых, что хотел? — Эми попыталась опереться на руку, но почувствовала, резкую боль и, охнув, снова упала на кровать. Брат обернулся и шагнул ближе. Он перевернул Восьмую и поднял рукав футболки. На плече красовалась маленькая рваная рана от пули, откуда сейчас снова начала идти кровь. Никаких бинтов или повязок Эми вчера не накладывала, так как сил хватило лишь переодеться и упасть в кровать. Парень нахмурился и вопросительно поглядел на сестру.       — Почему ты не сказала ничего?       — Несмертельно, пуля прошла на вылет, — Эм вывернулась и одёрнула рукав, — у тебя руки холодные, отстань, — Восьмая не шутила, от прикосновения Пятого по спине пробежали мурашки.       — Ты невыносима. Приведи себя в порядок, у тебя есть пять минут, чтобы переодеться, пока я хожу за аптечкой. Заметь, я даже иду пешком, чтобы дать тебе фору. Если я вернусь, а ты не успела одеться, то будешь сидеть в чём есть, пока я тебя перебинтовываю.       Не слушая возражений, Пятый прошёл к двери, открыл её изнутри и вышел в коридор. Эмилия простонала и упала на подушку. Надо было найти в себе силы, чтобы соскрести тело с кровати и надеть что-то более приличное, чем растянутая футболка с совой и короткие шорты. Несмотря на то, что Пятый был её братом, хоть и неродным, но под его пристальным взглядом Эми сжималась, испытывая непонятное ощущение. Сейчас ей стоило больших усилий вести себя максимально невозмутимо. Немало нервных клеток погибло, чтобы Эм могла держать на лице скучающее, сонное выражение, хотя сердце колотилось уже где-то в районе горла. Никто из братьев больше таких ощущений не вызывал, и девушка могла спокойно расхаживать при них по дому хоть в одном белье, те бы даже никак не отреагировали. Но взгляд, которым её сейчас гипнотизировал Пятый, заставлял органы внутри сжиматься в один тугой узел. Ладони вспотели как у юной школьницы, которую только что первый раз обнял мальчик.       Эмилия выругалась себе под нос. Она не понимала, что творится с её организмом и откуда такая бурная реакция на нахождение рядом представителя другого пола. Тело реагировало так остро, будто у Восьмой, как бы выразился Клаус, "сильный недотрах". Однако с этим всё было в порядке. Эм никогда не страдала от недостатка внимания парней. Тогда какого чёрта при виде семнадцатилетнего брата у неё сейчас подгибались коленки, как десять лет назад? Неужели Эмилия до сих пор была влюблена в этого токсичного и самовлюблённого идиота? Хотя, учитывая тот факт, что это она влюбилась в собственного брата в девять лет, можно было поспорить, кто именно из них двоих идиот.       К приходу Пятого Эмилия всё же откопала в небольшой горстке принесённых из квартиры вещей майку на тонких лямках, чтобы было удобнее обрабатывать руку. Когда брат пришёл в комнату с аптечкой, то Эми уже застилала кровать, что было немного неудобно, так как рука болела, не давая поднять даже покрывало. Парень, увидев, как Восьмая морщилась, подошёл и забрал покрывало, затем сам набросил его на кровать и следом усадил девушку. Последующие пару минут Эмилия шипела и морщилась, пока рану обрабатывали перекисью и забинтовывали, но вырываться даже не пыталась, как заворожённая наблюдая за уверенными движениями брата. Когда всё закончилось, девушка сухо поблагодарила Пятого, встала и отошла к шкафу, делая вид, что перебирает одежду.       — Так что тебе нужна за помощь? — Эми даже не обернулась, и так чувствуя тяжёлый взгляд светлых глаз на себе.       — Мне нужна информация от одного несговорчивого доктора. Поможешь?       — Как? Пытать лучше получается у Диего, не люблю кровь и крики. Тебе бы к Эллисон обратиться.       — Она сейчас не использует свою силу, ты знаешь, — раздражённо прервал сестру Пятый.       — Да, точно. Но что от меня-то хочешь?       — Ты довольно красивая, — произнёс парень будничным тоном, было видно, что он не вкладывает в эти слова какой-то подтекст, лишь констатирует факт. Эми вздрогнула, выронив из рук одну из футболок, брат же, не замечая её напряжённой спины, продолжил, — а этот доктор не очень умён. Встреться с ним, поболтай, ты в детстве проворачивала фокус с угадыванием настроения, попробуй что-то подобное здесь.       Эмилия обернулась, разглядывая брата, по-хозяйски развалившегося в кресле в углу комнаты.       — Сам не можешь?       — Соблазнить врача? — усмехнулся Пятый, — Это не по моей части.       Эм закатила глаза и продолжила:       — Раздобыть информацию.       Губы брата растянулись в едкой улыбке, но глаза оставались серьёзными, он медленно произнёс, словно объясняя маленькому ребёнку прописные истины:       — Я бы не пришёл к тебе, если бы мог сам. Ну так что? Поможешь?       Эмилия на секунду сделала вид, что задумалась, хотя уже всё решила. Действительно, если бы Пятый мог сам разобраться с этим доктором, то ни за что бы к ней не обратился. Не в его привычках было просить у других помощи. Но вот сейчас Пятый сидел перед ней и внимательно наблюдал за каждым жестом, словно боялся, что сестра откажет.       — Хорошо, мне нужно привести себя в порядок, — наконец ответила Эми и кивнула брату головой в сторону двери, непрозрачно намекая, что остаться и понаблюдать не предлагает. Она готова была поклясться, что услышала вздох облегчения после её ответа. Брат резко поднялся с кресла и быстро двинулся в сторону выхода, на ходу бросая:       — Постарайся выглядеть поприличнее, чем сейчас. Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться?       Эмилия сжала зубы и выдохнула, сдерживая желание бросить в брата что-то тяжёлое. Маленький засранец не мог просто уйти, не сказав на прощание какую-то колкость. Пятьдесят восемь ему, как же. Скорее четырнадцать.       — Мне нужно минут сорок.       — У тебя есть двадцать пять, — произнёс Пятый уже из коридора. Дверь захлопнулась. В стенку следом полетел кроссовок. Эми запрокинула голову и уставилась в потолок, будто там был ответ на то, почему брат стал такой невыносимый и как теперь с ним жить.       Но расслабляться было некогда. Собраться за такой короткий срок и превратиться в "коварную соблазнительницу" было трудно, учитывая, что Пятый верно подметил: сейчас Эми выглядела не очень хорошо. Говоря проще, из зеркала смотрел труп не первой свежести: оливковая кожа отливала зелёным, короткие тёмные волосы спутались и напоминали воронье гнездо, под глазами появились большие тёмные круги. Эм простонала и включила холодную воду. Она ненавидела холодный душ, но сейчас лишь он мог помочь немного освежить внешний вид. Кожа мгновенно покрылась мурашками, пришлось зажмуриться и быстро шагнуть в холодную ванну, сдерживая визг.

***

      Эмилия уверенно шла по пустым коридорам Академии. Оказалось, что Эллисон привезла с собой целый чемодан обуви на каблуках, поэтому Эми выловила сестру на кухне и выпросила себе что-то классическое. Таким образом теперь каждый её шаг по деревянным полам здания звучал очень громко. Мама сказала, что Пятый уже ушёл, и предложила поискать брата на заднем дворе. Эм закатила глаза и завернула за угол дома. Оттуда доносились два знакомых голоса.       — Я бы спросил, чем ты здесь занимаешься, но мне плевать.       Это явно был Пятый. Но кто же его собеседник?       — Как грубо, фи. У меня здесь дела.       Раздался лязг железа, будто мусорный бак упал на асфальт. Эми нахмурилась.       — Дела? Господи, ты так жалок. За что Восьмая только с тобой общается?       Эмилия ускорила шаг и вскоре увидела любопытную картину: Пятый стоял у небольшого фургончика и держал в руках вчерашнюю спортивную сумку, из неё виднелась голова манекена, а напротив него стоял мусорный бак, откуда виднелась кудрявая макушка Четвёртого.       — Просто я его люблю, вот и всё, — Эм послала Клаусу воздушный поцелуй и улыбнулась, наблюдая за реакцией братьев. Они изучали её. Внимательно, с любопытством. Иногда Эми казалось, что ради таких взглядов и наряжается девушка в самый паршивый день. Чтобы какой-то незнакомец свернул себе шею, пытаясь запомнить мельчайшие детали твоего образа. Вот и сейчас: классические бежевые лодочки на каблуке-шпильке, тёмные зауженные брюки, полупрозрачная блузка, скрывающая бельё, но открывающая взгляду тонкую талию и светлый тренч. Классика. Беспроигрышный вариант. К сожалению, времени не хватило, чтобы сделать причёску, поэтому волосы небрежными волнами спадали на плечи. Последние пару минут Эмилия решила потратить на стрелки, который прекрасно довершали образ милой, нежной, но уверенной в себе девушки. Неважно, что в самой Эми давно не осталось той чистоты и невинности. Она прекрасно могла изобразить всё, что нужно. Пошире раскрыть глаза, сделать перед фразой удивлённый полувздох: любой мужчина у твоих ног. Отец учил получать желаемое любыми способами, поэтому ещё в четырнадцать Третья и Восьмая начали изучать поведенческую психологию. Ведь не всегда лучше устроить бойню, иногда легче мило улыбнуться, взмахнуть ресницами, сказать парочку лестных слов...       — Сестрёнка, завтрак? — Клаус протянул Восьмой какой-то потрёпанный пончик. Та устало закатила глаза, вздохнула и повернулась к Пятому. Парень продолжал изучать внешность сестры и один лишь Дьявол знал, что происходило сейчас в его голове. Хотела бы Эм уметь читать мысли, но природа не наградила. Поэтому пришлось молча выдержать долгий изучающий взгляд. Наконец Пятый удовлетворённо улыбнулся и кивнул в сторону фургончика.       — Не сегодня. Клаус, ты мне всё ещё должен за свои ночные вылазки. Не думай отделаться так легко, — громкий хлопок двери. Эми уселась поудобнее, поёрзав, чтобы не помять тренч. Было бы жалко испортить мнущуюся ткань, в конце концов, вещь новая, а состояния папочки ещё никто не получил, чтобы разбрасываться деньгами.       Пятый перекинулся парой фраз с братом, стараясь побыстрее отделаться от Четвёртого, затем запрыгнул на водительское место.       — Ты умеешь водить?       В ответ лишь взгляд прищуренных зелёных глаз. Какого они вообще цвета?! Три минуты назад, когда Пятый смотрел на неё в упор, Эмилия готова была поклясться, что глаза были голубыми.       — Как ты допустила это?       Они уже около десяти минут ехали по запутанным дорогам и перекрёсткам, и только сейчас Пятый решил начать диалог. Брат бросил короткий внимательный взгляд на Эм и вернулся к дороге.       — О чём ты? — Эмилия не всегда могла уследить за потоком мыслей брата, поэтому приходилось уточнять.       — Клаус. Его зависимость. Ты же всегда была близка с Четвёртым. Как тогда так вышло?       Эми молчала. У Пятого было какое-то врождённое умение наступать на самые больные точки. Одной фразой он умел обезоружить противника даже непреднамеренно. И если на заданиях Восьмая им восхищалась, то во время таких разговоров откровенно ненавидела. Никому не понравится, когда лезут в душу. Причём так бесцеремонно и по-хозяйски. Захотелось остановить машину и выйти, или даже не останавливать, можно на всей скорости, лишь бы избежать разговора. В голосе брата чувствовалась претензия, словно он обвинял Эмилию в наркомании Клауса. Хотя вряд ли это было так. Пятый никогда не обвинял людей безосновательно, поэтому, скорее всего, у Эм просто разыгралась паранойя, да и брат попал в самое болезненное место. Однако она уже не та маленькая девочка, плачущая на полу в углу комнаты.       - Не смей говорить мне, что я виновата, — тихо начала Эми,— тебя не было здесь. Ты исчез, предпочёл прыжки во времени своей семье и не вернулся, а нам пришлось справляться со всем этим, — с каждым словом голос становился увереннее. — Три чёртовых года отец таскал нас с Эллисон в самые забытые Богом уголки планеты лишь при одном намёке на какую-то сверхъестественную активность. И первые разы мы верили, что это точно наш брат, что он не умчался куда-то, оставив всех. Но шли дни, недели, месяцы. Эллисон заучила наизусть фразу "До меня дошёл слух, что ты рассказал мне всё о тех огнях", а я научилась не вскрикивать каждый раз, когда непрошенные мысли чужого человека врывались ко мне в голову. Лишь бы узнать, что ты жив, ты здесь. Но всё было тщетно. А потом и смерть Бена. Это окончательно нас сломило. Всё перестало казаться игрой, где мы суперсемейка Харгривзов, способная победить любого врага. Мы поняли, что тоже можем умереть. Знаешь, какого подростку потерять кого-то близкого?... Хотя ты знаешь. Ты в один день потерял семерых. И заметь: я не лезу к тебе в душу. Просто есть вещи, которых тебе не понять. Тебя не было, когда вся наша и так недружная семья стала разваливаться: Диего пропадал на заданиях, поймав по рации полицейскую волну, Ваня заперлась в комнате, откуда стала доноситься лишь скрипка, Клаус начал употреблять, а я проводила ночи в той ужасной звукоизолирующей камере в подвале по собственной воле, просто чтобы не чувствовать всю их боль и поспать хотя бы пару часов. Лишь Эллисон и Лютер цеплялись друг за друга. Остальные же медленно тонули, и нам никто не мог помочь. Нам было пятнадцать. Тебя не было с нами. Не смей меня в чём-то обвинять.