Поцелуй

      Солнечные лучи, словно наглые непрошеные гости, бесцеремонно пробрались сквозь неплотно задвинутые шторы и скользнули по лицу спящего. Леви всегда ненавидел, когда его будили. Неважно кто — люди, будильник или вот это вот жёлтое светило, которое считает, что ему все должны. Тёплый свет коснулся век, и брюнет мгновенно распахнул глаза, словно и не спал вовсе, а просто ждал повода, чтобы вернуться в реальность.       Реальность, надо сказать, встречала его привычно — тишиной, стерильной чистотой и полным контролем над происходящим. Так было всегда. Каждое утро.       Леви сел на кровати, провел ладонью по лицу, прогоняя остатки сна, и направился в ванную. Душ — это святое. Горячая вода обжигала кожу, смывая несуществующую усталость, пар заполнял помещение, и на несколько минут Аккерман позволил себе просто стоять, закрыв глаза, чувствуя, как мышцы расслабляются под тугими струями.       Ровно через двенадцать минут, как по расписанию, вода была перекрыта. Леви вышел, на ходу вытирая короткие черные волосы полотенцем, и бросил взгляд в зеркало. Оттуда на него смотрел всё тот же человек — с острыми скулами, холодным взглядом и плотно сжатыми губами. Никаких эмоций. Никаких сюрпризов. Идеальный контроль.       Он накинул халат и вышел на кухню, где его ждал утренний ритуал. Чайник, заварка, и главное — любимая чашка. Простая белая керамика, без дурацких рисунков и надписей, идеальной формы, с удобной ручкой. Леви помнил, где оставил её вчера — на сушилке, чистой, готовой к новому утру.       Но на сушилке чашки не было.       Аккерман нахмурился, обвел взглядом столешницу. Пусто. Тогда он открыл шкафчик — там стояли ровные ряды другой посуды, но его чашки среди них не наблюдалось. — Что за... — пробормотал он себе под нос, и тут взгляд упал на мусорное ведро под раковиной.       Крышка была закрыта неплотно. Леви протянул руку, поднял её и замер.       На дне ведра, среди каких-то бумажек и упаковок, валялись осколки. Белые, керамические, с идеально знакомым изгибом. Его чашка. Вернее то, что от неё осталось.       Воздух в кухне, казалось, заледенел. Леви смотрел на осколки, и где-то глубоко внутри закипала тёмная, вязкая ярость. Он не был человеком, который кричит и бьёт посуду. Нет. Его гнев был холодным, как арктический лёд, и таким же разрушительным. — Она... — выдохнул он сквозь зубы, — разбила мою чашку.       Он представил, как эта новая уборщица, толстая нерасторопная тётка, которую Ханджи нашла по объявлению, неуклюже возилась на кухне, схватила его чашку своими потными ручищами и уронила. А потом, вместо того чтобы признаться, просто сгребла осколки в ведро, надеясь, что он не заметит.       Заметил. Он всегда замечал.       И тут, словно в подтверждение его мыслей, из спальни донёсся рингтон. Леви рванул в комнату, схватил телефон и, увидев на экране имя «Ханджи Зоэ», принял вызов. Его голос был тихим, но в этой тишине отчётливо слышалась сталь. — Очкастая, чего хотела?       На том конце провода повисла секундная пауза. Ханджи явно уловила интонацию. — Оу, а чего это ты с утра пораньше не в духе? — её голос звучал бодро, но с нотками удивления. — Кто уже испортил тебе настроение? — А ты как думаешь? — Леви отошёл к тумбочке и, не в силах сдержать вспышку гнева, со всей силы ударил кулаком по деревянной поверхности. Глухой стук прозвучал как выстрел. — Эта дура разбила мою чашку?!       Он резко развернулся, прошёл на кухню, распахнул холодильник, словно ища там успокоения. Взгляд упал на бутылку молока. Леви выхватил её, сорвал крышку и сделал несколько больших глотков прямо из горла. Молоко обожгло холодом пищевод, но внутри всё ещё полыхало пламя. — В общем, так, — продолжил он, ставя бутылку обратно и с грохотом захлопывая дверцу холодильника, — у тебя ровно неделя, чтобы найти адекватного человека, который не будет после каждой уборки разбивать посуду в моей квартире. — Он уже шагал обратно в спальню, голос звучал чеканно, каждое слово падало как приговор. — Надеюсь, я понятно объяснил, и мне не придётся повторять дважды. — Хорошо, я поняла, — в голосе Ханджи послышался вздох. Она знала: если Леви в таком состоянии, лучше не спорить. Но, как истинный друг, она решила сменить тему, пока он совсем не взбесился. — После работы, чем планируешь заняться?       Леви замер посреди спальни, держа в одной руке телефон, а другой уже потянувшись к шкафу за одеждой. Вопрос застал врасплох. Он планировал? Он никогда ничего не планировал. Работа, дом, сон. Иногда вылазки в город по необходимости. Жизнь по расписанию. — А что, есть идеи? — спросил он с лёгкой подозрительностью. — Ну, мог бы составить нам с Эрвином компанию, — в её голосе появились нотки обиды. — Мы уже давно вместе никуда не ходили. Ты постоянно занят, а пить вдвоём не так весело, чем втроём.       Леви почти физически ощущал, как она там, на другом конце провода, надувает губы. Ханджи умела давить на жалость, когда ей что-то было нужно. И, чёрт возьми, она была права. Они действительно давно не виделись. Работа, вечная занятость, его нежелание лишний раз вылезать из своей раковины — всё это отдалило его от единственных людей, которых он мог назвать друзьями. — Окей, давай сегодня, — выдохнул он, сдаваясь. — В клубе «Lure».       И, не дожидаясь её радостного визга, нажал отбой. Ему нужно было собираться на работу. А ещё — выбросить из головы эту чёртову чашку.

*******

      Рабочий день тянулся бесконечно. Леви сидел в своём кабинете, перебирал бумаги, отвечал на звонки, проводил встречи — и всё это на автомате. Мысли то и дело возвращались к разбитой чашке. Глупо, конечно. Всего лишь кусок керамики. Но это была его вещь. Его порядок. Его контроль.       К концу дня напряжение достигло пика. Хотелось сорваться, накричать на кого-нибудь, но Леви сдерживался. Он всегда сдерживался. Эмоции — это слабость. Слабость — это потеря контроля.       Когда стрелка часов приблизилась к шести, он вскочил с кресла, схватил портфель и буквально вылетел из офиса, игнорируя удивлённые взгляды коллег. В машине он позволил себе выдохнуть. Завёл двигатель, вдавил педаль газа и помчался домой, разрезая вечерний городской трафик.       Дома он переоделся за пять минут. Чёрные брюки, тёмно-синяя рубашка с длинным рукавом, расстёгнутая верхняя пуговица. Взглянул на себя в зеркало — всё тот же холодный, бесстрастный Леви Аккерман. Идеально.       Клуб «Lure» встретил его привычным грохотом музыки и мельтешением разноцветных огней. Леви поморщился, но заставил себя войти. Ханджи и Эрвин уже сидели за столиком на первом этаже, недалеко от входа. Зоэ заметила его первой и, взвизгнув, бросилась навстречу. — Леви! — она повисла у него на шее, сжимая в объятиях так, что затрещали кости. — Сколько лет, сколько зим! Я уже думала, ты забыл, как мы выглядим! — Отстань, очкастая, — буркнул Аккерман, но руку с её плеча не убрал. Коротко кивнул Эрвину, который приветственно поднял бокал. — Здорово. — Рад, что ты выбрался, — улыбнулся Смит. Его спокойный, уверенный голос всегда действовал на Леви успокаивающе. — Присаживайся.       Они устроились за столиком. Подошёл официант, и Ханджи тут же затараторила: — Нам Cuba Libre, и... — она вопросительно посмотрела на мужчин. — Виски, — коротко бросил Леви. — Двойной виски, — добавил Эрвин.       Официант кивнул и исчез. Ханджи тут же начала рассказывать о своих последних научных изысканиях, жестикулируя так активно, что едва не опрокинула чужой бокал на соседнем столике. Леви слушал вполуха, потягивая виски. Янтарная жидкость приятно обжигала горло, разгоняя остатки рабочего напряжения. — ...и тогда я сказала ему, что если он не прекратит, я использую его как подопытного кролика! Представляешь? — Ханджи заливисто рассмеялась. — Представляю, — усмехнулся Эрвин. — Бедняга. — А ты чего молчишь? — Ханджи ткнула Леви в плечо. — Сидишь как каменное изваяние. Расслабься! Мы отдыхаем! — Я расслаблен, — сухо ответил Леви.       Ханджи закатила глаза и собралась продолжить свою тираду, как вдруг между ней и Эрвином завязался спор. Что-то о научной теории и практике, в которую Зоэ пыталась втянуть Смита. Леви отключился от их перепалки, уставившись в одну точку перед собой. Музыка, голоса, смех — всё слилось в сплошной гул.       Мысли снова вернулись к разбитой чашке. К уборщице. К Ханджи, которая обещала найти нормального человека. Он уже открыл рот, чтобы вклиниться в их разговор и напомнить о своём условии, как вдруг...       Тепло.       Чьи-то ладони легли на его лицо. Крепко, уверенно, собственнически. Леви дёрнулся, но не успел ничего сделать — горячие, мягкие губы накрыли его собственные.       Мир рухнул.       Виски, музыка, спор Ханджи и Эрвина — всё исчезло, стёрлось, превратилось в белый шум. Было только это прикосновение. Чужие губы, наглые, дерзкие, но почему-то... не отталкивающие. Они были тёплыми, чуть влажными, и пахли мятой и чем-то сладким.       Поцелуй длился не больше пары секунд. Для Леви они растянулись в вечность. Он сидел неподвижно, словно парализованный, не в силах ни оттолкнуть наглеца, ни ответить. Мозг, привыкший контролировать каждое движение, каждую эмоцию, просто завис, выдавая ошибку за ошибкой.       А потом так же внезапно, как и появились, губы исчезли.       Леви моргнул. Перед ним мелькнула чья-то фигура — каштановые волосы, широкая спина, клетчатая рубашка, обтягивающие джинсы на длинных ногах — и растворилась в толпе, словно её и не было.       Аккерман медленно поднял руку и коснулся пальцами своих губ. Они горели. Пылали ярким, почти болезненным огнём. И где-то глубоко внутри, там, где он годами выстраивал ледяные стены, что-то дрогнуло. Что-то проснулось. Что-то, чему он не мог дать названия. — Леви? — голос Ханджи ворвался в его сознание, как гром среди ясного неба. — Ку-ку, Леви, вернись на Землю! А то летаешь где-то.       Она хлопнула его по плечу, и Аккерман, наконец, вышел из ступора. Перевёл взгляд на неё, потом на Эрвина, который смотрел на него с лёгким беспокойством. — Простите, — голос прозвучал хрипло, чуждо. Леви поставил недопитый стакан на стол и резко поднялся. — Я, наверное, уже пойду. — Как это пойдёшь? — Ханджи вскочила следом, возмущённо сверкая глазами. — Мы ведь только начали! — Ханджи, оставь его в покое, — мягко, но твёрдо остановил её Эрвин. — Не видишь, Леви устал за сегодня... — Не выгораживай его! — перебила Зоэ, но Леви уже не слушал.       Он схватил куртку с дивана, бросил на Ханджи короткий взгляд и махнул рукой — жест, который должен был означать «отстань». Развернулся и быстро зашагал прочь, слыша за спиной поток отборных ругательств, которые Зоэ посылала в его адрес. Эрвин, судя по голосу, пытался её успокоить, но Леви было плевать.       Он спустился по лестнице, лавируя между танцующими телами, и вырвался на улицу. Ночной воздух обжёг лёгкие, но не остудил пылающих губ. Леви накинул куртку, нащупал в кармане ключи, подошёл к машине, отключил сигнализацию, сел за руль.       Двигатель взревел. Аккерман выехал с парковки и влился в ночной поток. Но мысли были не на дороге. Они были там, в клубе. С ним. С этим наглым каштановым засранцем, который посмел к нему прикоснуться. «Почему я не оттолкнул его? — этот вопрос сверлил мозг на протяжении всей дороги. — Почему я не врезал ему? Почему я просто сидел, как идиот, и позволял это делать?»       Он злился. На себя. На этого парня. На ситуацию. Но где-то глубоко, под слоем злости и недоумения, жило другое, совершенно чужеродное чувство. Любопытство. И желание. Желание увидеть это лицо снова. Понять, что это было. Зачем?       Дома Леви первым делом прошёл на кухню и налил себе стакан воды. Выпил залпом, надеясь, что холод успокоит, бешено колотящееся сердце. Не помогло. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза.       И снова увидел его. Каштановые пряди, разметавшиеся от быстрого движения. Тонкая шея. Широкие плечи, обтянутые клетчатой рубашкой. Длинные ноги, которые, казалось, не шли, а несли его сквозь толпу. — Чёрт, — выдохнул Леви, открывая глаза.       Он оттолкнулся от стены, прошёл в спальню и рухнул на кровать. Уставился в потолок, пытаясь унять хаос в голове. Не получалось. Губы всё ещё помнили это прикосновение. Сердце всё ещё выбивало бешеный ритм.       Резко сев, Леви снова встал и вернулся на кухню. Ещё один стакан воды. Бесполезно. Он поставил стакан на тумбочку, тяжело дыша, словно и правда пробежал марафон. Взгляд упал на телефон. Хотелось позвонить Ханджи, спросить, видела ли она его. Может, успела разглядеть лицо. Но это значило признаться. Признаться, что этот случай выбил его из колеи. Признаться, что этот наглый поцелуй что-то задел в нём.       Нет. Он не будет никому ничего объяснять. Он разберётся сам.       Леви подошёл к окну, отдёрнул штору и уставился на ночной город. Где-то там, в этих бесчисленных огнях, сейчас ходит тот, кто посмел к нему прикоснуться. Тот, кто зажёг в нём этот пожар.       Губы тронула едва заметная, опасная усмешка. Та самая, которая появлялась у него, когда он принимал решение. — Кем бы ты ни был, — прошептал Леви в тишину пустой квартиры, и голос его звучал твёрдо, как сталь. — Я найду тебя.