Сказание об ордене Тёмного Пурпура

В некотором царстве, в Британском государстве, в старинном замке по адресу: Динский Лес, 13 обитал орден Тёмного Пурпура. Никто в округе не мог толком объяснить такое чудное прозвание ордена — может статься, что свет, вечерами льющийся из окон замка через витражи, создавал вокруг него пурпурный ореол, а может, когда-то давно его основатели носили одеяния именно такого оттенка. Так или иначе, домыслы ходили разные, сами же обитатели замка молчали об этом. Промышляли Пурпурные рыцари тем, что музыку интеллектуальную творили в стиле хард-рококо да свету всему свои песни дарили. Гением белой лютни, созданной мастерами династии Фендер, был мрачный и непредсказуемый любитель разного рода магии Ричард Бесноватый. Он даже всюду подписывался как Ритчи, поскольку был убеждён, что непарное число литер в имени его повседневном привлечет к нему особую удачу. Неспокойная душа была у этого человека, всё в поисках каких-то пребывал – на досуге манускрипты древние почитывал, а, бывало, и духов пытался призывать, дабы ответы на вечные вопросы получить. В помощь ему были круглый стол дерева многовекового, свечи затейливой формы и разные амулеты чародейские. Наблюдать же сиё действо позволялось лишь стае летучих мышей, с кем рыцарь мрачный дружбу водил. Страсти свои Ритчи в музыку ордена привносил и звучание струн его, чем дальше, тем более устрашающим становилось. Одначе грозный натиск белой лютни несколько смягчался звуками клавесина артели Хаммонд, коим повелевал одухотворенный почитатель возвышенной музыки Джон Благородный – натура утонченного душевного строя, воплощение благоразумия и доброты. С раннего утра до поздней ночи пребывал он в единении с чаруючими мелодиями, которые рождались от соприкосновения его пальцев с клавишами так стремительно, что он едва успевал отображать их на разлинованных свитках нотными знаками. Изо дня в день Джон пополнял существующие мотивы новыми вариациями и, казалось, вдохновение никогда не покидало его. Упорядочивал музыку ордена мастер тамбуринов, приверженец слаженного шума Ян Ритм-Держащий, обладающий задорным нравом и редкостным чувством размеренности. На мир смотрел он сквозь лорнет с лиловыми стёклами, не особо силясь разглядеть что-либо, поскольку больше всего любил пребывать в стихии звуков ровных. Все хронометры в замке Ян самолично настроил на один лад, дабы не допустить их разнобойного звучания, что мешало его внутренней гармонии. Даже если, случалось, за обедом ложками стучали не в такт, он так огорчался, что спешил скорее встать из-за стола и укрыться в кругу своих тамбуринов. Это были три основателя ордена, которые много всего пережили вместе и супротив разным невзгодам оставались верны своему делу по сей день. Не так давно примкнул к ордену Гленн Угарный — голосистый игрец на мандолине басовой да к тому же знаток разнотравья всяческого. Он всем сердцем жаждал одновременно заменить как Роджера Безгневного, изгнанного Пурпурными по причине излишней смиренности, так и покинувшего орден в поисках лучшей доли Яна Златокрикливого. Но по уставу ордена, написанному Ритчи Бесноватым и утвержденному им же с молчаливого согласия остальных, количество адептов должно было всегда соответствовать числу углов магической пентаграммы, выложенной мозаикой на одной из стен замка поэтому, невзирая на пламенные речи Гленна, пребывающего в нескончаемой одури от душистых трав, творцы интеллектуальной музыки продолжали поиски. И вскоре пустующее место в ордене занял юный менестрель — Дэвид Йоркширский, дивный голос которого случаем услышали Пурпурные во время своего недавнего странствия по северным долинам, когда остановились на отдых в деревенской таверне. Согласно настоятельному слову Джона Благородного, узревшего в безвестном юноше нераскрытый дар, остальными адептами ордена, после небольшого вече, было решено предложить музыканту присоединиться к ним. Казалось, лучшей участи юный Дэвид не мог видеть и в мечтах, отчего он, не раздумывая, покинул северные долины, ибо свято верил, что в ордене Тёмного Пурпура обретёт свое счастье. Только вот действительность оказалась не такой радужной, как грёзы, и жилось завезенному северянину в замке Пурпурных не так, чтоб сладко. Ритчи Бесноватый всё присматривался к нему пытливо, будто к зверюшке неведомой: вроде и собой недурён новоприбывший, и голосом таким редким обладает, но в то же время неотесан, дик, трубкой дымит, словами нечистыми сыплет, аки башмачник, и не смыслит ничего ни о понятиях, ни о музыке ордена. К тому же, в отличие от своего предместника, статного ясноокого красавца Яна Златокрикливого, Дэвид с его бледным лицом и отнюдь не рыцарской выправкой смотрелся на фоне остальных, несколько убого. Посему решено было пока не выводить его к народу, пусть-де поначалу знаний полезных наберется, манерам хорошим научится да облик надобный примет. Во избежание вынужденной праздности неопытного менестреля, которая, как известно, порождает все пороки, Ритчи крайне предусмотрительно взвалил на него всю работу по замку, а для того, чтобы не забывал новоприбывший своего предназначения в ордене, гений белой лютни каждый вечер заставлял его слагать страшные стихи о драконах и ведьмах на музыку Пурпурных. Во всём старался Дэвид, да вот последнее у него не шибко спорилось, ведь думал-то он о возвышенном — о любви, самой что ни на есть физической. Даже злые монстры в его творениях терзались страстями неутоленными. — Слушай, Пьеро ты северный, — говаривал Бесноватый, читая его поэзию, — ты нам эти элегии тривиальные не загоняй. Мы вообще-то как бы орден Тёмного Пурпура, а не какие-нибудь трубадуры ливерпульские. И по ночам, дабы не являлось менестрелю во снах его юношеских всякое непотребство, Ритчи то и дело насылал в его спальню стаи летучих мышей, обученных отражать на потолке тени огромных крылатых чудовищ, а сам же, находясь в примыкающей каморке, завывал в рупор нечеловеческим голосом, чем пугал иногда не только обитателей замка, а и всю округу. Гленн Угарный со злости, что сам теперь не единственный певун в ордене, также норовил тайком блажь какую-нибудь учинить в сторону новоприбывшего — то зелья послабляющего в суп ему подмешает, то патокой подушку измажет, всё никак не мог угомониться. Бывало, вытряхнет проказник табак из трубки менестреля и набьёт её сеном дурманящим — тот покурит, не ведая, и всё ему в ином свете привидится. А ежели дурман попадался чрезмерно проборливый, то впадал северянин в не присущий ему кураж — тогда Ритчи Бесноватому, в ответ на его нравоучения, указывалась дорога в сторону Динского Леса, а портрет Яна Златокрикливого обливался вином и разрисовывался древесным углем до неузнаваемости. После подобных выходок, когда рассеивался кумар, Дэвид от стыда рад был сквозь землю провалиться, а Ритчи, в наказание, задавал ему написать очередной страшный стих и не допускал его к работе над музыкой ордена до тех пор, пока тот своеручно не выведет следы вина и угля со злосчастного холста. К постыдной радости Дэвида, с каждым набегом ненавистный портрет всё больше терял свой первообразный вид и Ян Златокрикливый с красным носом и сизыми щеками уже не казался таким писанным красавцем, как говорили про него в округе. Джон Благородный, когда не спал, то сидел за клавесином, и в это время ничто земное его не трогало, как и Ян Ритм-Держащий смутно различал всё то, что происходило дальше его тамбуринов, поэтому никто не мешал Гленну Угарному то и дело вводить менестреля в конфуз, а Ритчи Бесноватому вытравливать романтику из его трепетного сердца. Однако же, когда собирались Пурпурные полным составом в цокольном ярусе замка и приступали к созданию музыки интеллектуальной — время словно останавливалось, каждый из них, слушая себя и остальных, наслаждался чудесной гармонией. В такие часы юный Дэвид своим пением освобождался от того, что наболело в душе, и, стараясь забыть о всех злоключениях, продолжал верить в то, что счастье где-то совсем близко.