Сказание об ордене Тёмного Пурпура

Как-то раз принес почтовый голубь весть в замок ордена — приглашение в королевство заморское на бал с мудрёным названием «Калифорнийский Джем». Заволновались-засуетились Пурпурные, принялись инструменты свои воском натирать, гривы на папильотки накручивать да наряды в шкафу перебирать. Украдкой взирая на всеобщую суматоху, Дэвид трудился над очередными заданными строками, которые никак не ложились в рифму, как ни напрягал он свой разум. Ритчи прохаживался по зале со стороны в сторону и всякий раз почитывал наброски менестреля из-за его плеча, после чего неодобрительно поджимал тонкие губы. — Тебе не мешало бы сейчас отдохнуть от стихоплетства, — наконец проговорил он. — А ведь известно, что нет лучшего досуга, нежели смена занятий. И Бесноватый взгромоздил перед менестрелем ворох одежды: — Так что пока пришей мне на камзол серебряные звёзды. — И моё убранство из белого шёлка подлатай! — Крикнул Гленн из-за дверцы огромного шкафа. Менестрель отложил перо и, взяв иглы с прочими необходимыми принадлежностями, принялся за порученную работу. Он понимал, что в этот раз бал ему не светит и успел свыкнуться с этой мыслью, но ему хотелось в отсутствие Пурпурных выйти за пределы замка и хоть немного прогуляться по окрестностям, а для этого нужно было как-то убедить Ритчи не запирать ворота снаружи. По этой причине Дэвид накануне бала старался не злить гения белой лютни и ни в чем ему не прекословить. — Ах, да, чуть не забыл, — спохватился Бесноватый, — напиши новые куплеты назавтра к балу. — Так мне наряды чинить или песнь слагать? — Осторожно уточнил Дэвид. — Одно другому не мешает! — Живо отозвался Гленн. — Впереди у тебя целая ночь. А когда же ещё так охотно посещает муза, как не под полной луной. — К слову о луне, — Ритчи подошел к большому окну и отдернул тяжелые гардины, отчего зала тот час озарилась ярким лунным светом. — Гляди, какая ночь ясная, соринке не утаиться. Так что, по́лно свечи попусту жечь, за них всё же деньги плачены, не черепья! Он единым выдохом погасил все шесть свечей в золоченом канделябре и, сопровождаемый Гленном, покинул залу. Оставшись один, Дэвид крепко задумался: а не слишком ли высока цена за то призрачное счастье, которое он ищет и никак не найдёт. Может, не стоило ему, простому деревенскому парню, вступать в ряды рыцарей интеллектуальной музыки? Однако в то же время юный северянин очень боялся быть изгнанным из ордена по причине непригодности и вернуться в родные края опозоренным, посему иного выхода, кроме смирения, сейчас просто не было. Со вздохом он снова взялся за работу и сам не заметил, как негромко запел своим глубоким грудным голосом: Я был обижен, я был оскорблен, И болью ран сердечных в бездну погружен, Где в замешательстве остался я с собой наедине. Теперь я знаю — не засветит больше солнце мне. — Нет, Ритчи вовсе не злой, — осёкся Дэвид, обращаясь к луне за окном. — Он просто хочет сделать меня лучше, чем я есть. Луна, скрывшись, было, в облаке, снова вынырнула и засияла пуще прежнего. — Гленн тоже не такой уж и гадостный, — помолчав, добавил менестрель. — Вчера, к примеру, он подарил мне свой сломанный гребень. Правда, перед этим зачем-то вымазал его дёгтем. Но, право же, это всё такие пустяки! Именно здесь я нашел то, что так долго искал... Но горечь, всё это время таившаяся где-то в сознании, словно потревоженная, поднялась со дна и заполнила душу до краёв: Я убегал от одиночества и холода вокруг, И счастье, на мгновение, привиделось мне вдруг, Но как рассеялись мечты — в душе настала тьма. И недоступны мысли бытия теперь для моего ума. Дэвид настолько отдался чувствам, что невольно сделал несколько неверных стежков. Овладев собой, он взял перо и начертал на свитке песнь, которая только что, словно сама собой, вырвалась из его сердца. И еще немного помыслив, вывел на свитке: "Баллада об Оскорблённом Рыцаре". Так и провёл он остаток ночи в неспешной беседе с луной, поочерёдно то пером, то иглой орудуя, поэтому немудрено, что к восходу солнца и убранства были починены и песнь сложена. — Ересь! — Постановил Ритчи, прочитав утром ночные творения менестреля, когда Пурпурные наряжались на бал. — Убожество и безвкусица! Однако же он торопливо попрятал свитки по карманам своего камзола. — Я сделал всё, что мне было поручено, — сказал Дэвид, — могу ли я пройтись по лесу, пока никого не будет в замке? Гений белой лютни удивленно вскинул брови: — Что за радость слоняться по округе без дела? — Я ведь с того дня, как попал сюда, никуда не выходил. — Так тебе скучно в замке, поди? Занять себя нечем? — Ритчи ехидно прищурился, но тут же расплылся в загадочной улыбке. — Тогда тебе несказанно повезло, милый Дэйв! Я приготовил для тебя очень важное поручение. С этими словами он вынес из тайника огромную кипу нотных партитур: — Пока мы будем за морем-океаном, ты перебери нашу библиотеку: панк-ренессанс отдели от техно-классицизма. — И посади под окнами сотню маков! — Гленн шумно втянул воздух носом и блаженно улыбнулся. — Еще напряди струны для лютни, — вспомнил Ритчи. — А также для мандолины, — добавил Гленн. — Ну, и познай самого себя… правой рукой. А нам пора. — Бесноватый надел свою черную шляпу с пряжкой. — Звездная Шхуна прибыла за нами, я слышу этот рокот! На бал, друзья мои! На бал! Легкой походкой с лютней на плече, сверкая серебряными звездами на черном бархате камзола, он направился прочь из замка. За ним с басовой мандолиной выпорхнул Гленн в белом шелковом одеянии, задиристо тряхнув пышными локонами перед носом опечаленного Дэвида. Джон с Яном малость отставали, ибо не имели возможности передвигаться столь проворно, ведь одному нужно было тащить на спине клавесин, а другому нести в охапку тамбурины, маракасы и погремушки. Они только сейчас заметили юного менестреля, одиноко сидящего в углу на скамье. — О, Дэйви! — Джон подошел к северянину и положил руку ему на плечо. — Мальчик мой, я за своими сочинениями совсем тебя забросил. Когда я касаюсь клавиш своего Хаммонда то забываю обо всём на свете. Не найдя, что добавить, Ян только вздохнул в такт. — Но не расстраивайся, — продолжал повелитель клавесина, — я думаю, пришло время и ты должен поехать с нами на этот бал! Дэвид взглянул на него с удивлением, полагая, что ослышался. — Да-да.  Нет больше смысла прятать тебя здесь. — С каждым словом Джон убеждался в резонности своей затеи. —  А этот бал и покажет, кто на что горазд. Собирайся, не мешкай. Менестрель нерешительно поднялся со скамьи, но взгляд его, упавший на груду нотных свитков, тут же погас: — О нет, — с тоской проговорил он, — благодарю тебя, но мне нужно остаться в замке. Работа спешная. — Да и видец больно неприглядный, — покачал головой Ян, с сомнением оглядывая юного товарища с головы до ног. — Хм…– озадачился было Джон, но вдруг лицо его буквально озарила некая мысль. Он быстро подвел менестреля к резному шкафу и достал из груды тряпья какую-то белую, вышитую черным, хламиду: — Вот тебе рубаха полотняная с бабочками волшебными. Я её как-то у старьевщика на пинту глостерширского сидра выменял. Поведал он мне, что узоры на ней расшивала одна кудесница, правда или вымысел — как знать. Надевай же, что смотришь? Новая почти, не стиранная ни разу. В чудеса Дэвид не верил давно, однако сейчас ему не хотелось огорчать своего благодетеля, поэтому, вздохнув, он покорно облачился в странный наряд. И вдруг — о чудо! Затрепетали крылышками черные мотыльки, вышитые на белом полотне сорочки и за мгновение юный менестрель преобразился: на месте бледного сутулого юноши с нелепыми бакенбардами и печальным взором стоял высокий и стройный красавец, глаза его излучали невиданный доселе свет, а длинные шелковистые волосы волнами спускались к статным плечам. — Мать честна́я…– не выдержал Ян, протирая лорнет.– Это ж надо, а! Идол альковных фантазий! — Ну, вот, теперь ничего не мешает нам отправиться на бал! — Джон сиял. Растерянный Дэвид засмотрелся в начищенный медный таз, боясь поверить собственным глазам: — Спасибо тебе, дорогой Джон, вовек не забуду! Но как же работа? — Он указал на разбросанные по полу нотные свитки. — Ведь мне велено отделить панк-ренессанс от техно-классицизма. Я могу не успеть. Джон сгреб свитки в охапку и бросил ворохом на стол: — Здесь нечего отделять, — сказал он, — ибо нет в нашей библиотеке ни того, ни другого. Пурпурные никогда не творили в подобных направлениях. Это всего лишь злобная шутка Ритчи. Так что, прочь всякие сомнения, мой юный друг! Едем на бал! — А как же маки не посаженные? — Не унимался менестрель. — К дьяволу маки! — Ян ритмично притопнул ногой. — На заднем дворе конопли полно недёрганной, так что, и без маков, есть, из чего гербарии ваять. Повелитель клавесина задумался на миг, а потом подхватил висящий на охотничьем кресле темный плащ и накинул его на плечи Дэвида: — Будь добр, закутайся и не открывай лицо, пока мы не окажемся на балу, ни к чему притягивать праздные взоры на борту Звездной Шхуны. А так сойдешь за нашего нотоносца. — Время на исходе, надо спешить, — напомнил Ян.– Ничего не забыли? — Факелы погашены, печь остужена, колодец закрыт… — Дэвид взволнованно оглянулся по сторонам. — А что забыли — без того обойдемся, — добавил Джон, на радостях едва не позабыв про клавесин. — Поспешим же, друзья! Выше голову, Дэйви, это ведь твой первый бал! Заморье будет нашим!