сны в лесу кошмаров

Сонхва очень любит новолуние за тихий, немного даже жуткий мистический флёр, который можно почувствовать на улице. Ему нравится ходить между близко посаженными, практически налепленными друг на дружку домами. Нравится ходить по узким тропкам. Нравится чувствовать влажноватую брусчатку под ногами, когда наступает тяжёлыми ботинками по свежим лужам — как раз сегодня днём опять лил дождь. Эта скучная, забитая деревенька, которую, кажется, индустриализация обошла стороной и рядом с новенькой машиной богатенького внука какой-нибудь старушки, приехавшего сюда погостить на выходные, он видит местный колодец, в котором до сих пор добывают чистую питьевую воду. И это тоже ему нравится. Смешные крысы, огромные, сами размером практически с ту машинку, разбегаются с тихим писком как только тяжёлые ботинки Сонхва ступают в опасной близости с их жилищем. Пускай боятся — инстинкт у животных развит гораздо сильнее, чем у людей. Он тихо стоит в тени невысокого дома, смотрит на ту самую машину. Ждёт. Хорошенько поддатый от местного самодельного алкоголя владелец машины появляется на горизонте спустя всего несколько минут, в обнимку с Саном. Таким же обречённым на существование в этой богом забытой дыре, но. В отличие от Сонхва, Сан хотя бы пытается отсюда выбраться, учился как проклятый в школе, даже набрал на проходной балл университета в админцентре их округа. В отличие от Сонхва, Сан хотя бы пытается бороться со своей судьбой, учится там. Ага, значит, не внук, а скорее овечка в подарок. Ладно. Удивительно, но Сонхва всегда казалось, что городские ребята, такие мажоры как вот этот, всегда пренебрегают компанией небогатых, но простых парней, как его Сан. Такие мажоры предпочитают ровню себе и девчонок с заморочками и запросами повыше. Хотя может… Додумать мысль он не успевает, потому что хмель слегка заносит их в сторону переулка Сонхва, и инстинкты срабатывают гораздо быстрее мозга. Мягко, почти бесшумно он протягивает руки, обхватывает слабо сопротивляющегося паренька за плечи, наклоняет голову. Острые клыки едва не ранят язык, настолько они изголодались по горячей плоти. Он стихает очень быстро, пока кровь мощными толчками сама вытекает из шеи. — Терпения в тебе как в горящей спичке, — тихо замечает Сан, ныряя в тёмный переулок и садится рядом с безвольным телом мажора. — А если бы он закричал? А машину куда девать? — Отгонишь на половину пути по старой трассе, потом вернёшься через лес обратно. За то время, думаю, следы служебная собака взять не сможет, — наконец отвечает Сонхва, пальцем пережимая место укуса. — Живучий. Будешь? — Я не голодный, — отмахивается Сан, заглядывая в глаза паренька с какой-то даже теплотой. — Зря ты его, конечно… Уён мой единственный друг в универе… Был… Рана под пальцами пульсирует в тихой агонии, горит, рвётся к жизни. Привыкшие к темноте глаза позволяют рассмотреть его лицо. Симпатичный. — Рано его хоронить, — заключает Сонхва, бросив короткий взгляд на Сана. — Единственный друг, говоришь? Думать, что делать нужно очень быстро, потому что долго в таком состоянии Уён не протянет. С другой стороны, лишние проблемы Сонхва тоже не нужны, на него и так уже подозрительно косятся очень многие в этой деревне. — Пожалуйста, — тихо шепчет Сан. — Он сам напросился сюда приехать на выходные. Он даже не знал, что сегодня новолуние, пожалуйста, Сонхва. Он ещё раз опускает взгляд на умирающее тело Уёна. Умиротворённые закрытые глаза, блаженная улыбка… Сонхва нутром чует — проблем этот дружок принесёт ему ой как много. Но в то же время. Он не знает. Ему, наверное, просто жалко городского дурачка и бедного Сана, которого наверняка будут считать подозреваемым номер один в случае его смерти… Ладно. Сонхва наклоняется к бледному телу ближе, вдыхая с шумом нежный аромат его кожи. Сладенький, почти сахарный, очень во вкусе Сонхва. Удивительно вообще, как он его не выпил до последней капли с его аппетитом. Ладно. Он прикусывает себе запястье, чтобы его собственной чёрной, тягучей как смола крови хватило на две аккуратных дырочки на шее. Они заметно затягиваются прямо на глазах, пока самого Уёна начинает трясти на его руках. — Выхаживать сам будешь. — Но ведь… Ты на него напал, — возражает Сан, всё так же поглаживая безвольную руку своими двумя. Сонхва переводит на него взгляд, рассматривает едва мерцающие желтоватым огоньком глаза, хмурится. — Ты знал, что это случится, не отрицай. Сан громко вздыхает и принимает голову Уёна себе на колени, осторожно проведя кончиками ногтей по его лицу вдоль линии челюсти. Сонхва уверен, что Сан знал, когда у него дни охоты. Знал, что именно сегодня тот единственный день, когда возможно это провернуть. Наверняка знал, что Уён гораздо более живучий, чем кажется. Знал, что Сонхва не удержится. Сан всё продумал заранее. — Он тебе понравится, я клянусь! А в универе скажу, что он заболел. Все классно будет! Давай я помогу донести его в дом, — горячо шепчет Сан, приподнимая Уёна на руки. Его пульс очень слабый, но всё ещё присутствует, и это внушает надежду. Тихо-тихо, как две мыши они прокрадываются в дом Сонхва и кладут Уёна на кровать сразу же, даже не снимая обувь. Сан тенью выбегает из комнаты и за своей спиной Сонхва слышит шум воды. Горячий компресс с эфирными маслами сейчас бы не помешал при последующих температурных перепадах, конечно. Украдкой, Сонхва любуется на выжившего. В какой-то мере, он даже рад выходке Сана — всё равно без него здесь становится слишком скучно, а за обещанные два дня Уён может и выкарабкается, но в большом городе ему пока делать нечего. — Ты не злишься, — скорее с удивлением отмечает, чем спрашивает Сан, подавая горячий компресс, который Сонхва укладывает на лоб Уёну, а тот беспокойно дергается. Выживет. Точно выживет. — В конце концов, здесь и правда становится слишком скучно с тех пор как ты уехал, — усмехается Сонхва, погладив бледного Уёна за маленькую родинку под глазом. Сонхва и правда очень любит новолуние. Потому что больше всего чудес за его семьдесят семь лет жизни приходились на самые тёмные ночи планеты.