сны в лесу кошмаров

Сонхва никогда не считал себя наивным мальчиком — годы жизни после земной смерти дались ему достаточно тяжело перед тем, как он нашёл этот домик в загибающейся деревне. Это оказалось выгодным вложением — дети покидали деревню как только могли и забывали его лицо, возвращаясь только на короткое время, стариков было проще обмануть, внушив, что Сонхва здесь живёт всего два года, ну, может, два с половиной. Он не считал себя наивным глупым мальчиком, когда спас Сана от смерти в лесных болотах и сделал своим братом. Из весёлого и озорного мальчишки, с годами тот превратился в гораздо более серьёзного, может, даже слишком мрачного парня. И на самом деле… На самом деле Сонхва не обижается на него за то, что уехал в ближайший город учиться в университете. Сан уже давно не ребёнок, глупостей в большом городе делать не будет. Он и не делает. До тех пор, пока не притащил в деревню Уёна. С этого самого дня всё то, что было незыблемым признаком его долгой жизни — его полное спокойствия одиночество, лёгкий интерес к целительству, даже существа из соседнего леса. Всё это идёт верх дном когда Уён открывает свои рубиновые глаза, полностью проснувшись после обращения. — Я чуть не умер, — были его первые хриплые слова после пробуждения. — Поздравляю, ты умер, — вздохнул в ответ Сонхва, мимоходом пытаясь вспомнить, были ли у Сана такие же яркие налитые кровью глаза после пробуждения? Трое долгих суток, которые в перспективе вечности кажутся пшиком, Сонхва сидел над его телом, проигрывающем в борьбе за жизнь. Трое долгих суток он молил Бога за то, чтобы Уён снова произнёс хотя бы слово. Трое долгих суток Сонхва подставлял свою руку для укусов, чтобы Уён не загнулся в своей борьбе окончательно. Наверное, он слишком любит Сана, раз позволил себе повестись на эту провокацию с пьяненьким мажором в день охоты Сонхва. Наверное, он слишком переживает за то, чтобы Сан нашёл себе хотя бы одного хорошего друга. Иначе объяснить, зачем он взял ещё один грех на свою неубиенную душу Сонхва объяснить неспособен. У спящего Уёна самые красивые черты лица, которые он когда-либо видел. У проснувшегося вампира Уёна самая отвратительная в мире привычка заполнять пространство непрерывной болтовнёй и местами Сонхва думает, что лучше бы он и дальше боролся на смертном одре за свою жизнь — в этом доме хотя бы было достаточно тихо. Местами Сонхва ненавидит себя за то, что добровольно взвалил на себя роль мамочки. У проснувшегося Уёна по его же словам минус десять килограмм как минимум. И зверский голод как у мамонта. И хоть Сан пообещал привезти плохой крови как только сможет вырваться из рутины университета, самый яркий голод приходится утолять подручными средствами. Первой своей жертве — курице из соседнего хозяйства — Уён открутил шею едва к ней прикоснувшись. Перья летели повсюду как крупные хлопья снега. И Сонхва даже слово не успел вставить, когда Уён выпил всё и проглотил несчастную тушку птицы в мгновение ока. Проглотил бы ещё и ещё, наверняка доведя тётушку Чон до инфаркта на следующее утро, но тогда Сонхва вовремя схватил его как котёнка за шкирку и утащил обратно в дом. У него нет особого опыта в выращивании вампиров, а случай с Саном теперь кажется исключением из правил, но Сонхва слышал, что если новорожденному вампиру дать всю плоть, что он просит, то есть риск превратиться в неуправляемого и опасного Зверя. Однако… Он всё ещё сильнее Уёна и способен удерживать его порывы вырваться в соседний курятник, или чего хуже, на улицы с очень редкими прохожими, но потом он смотрит на множественные укусы у себя на запястьях, на яркие глаза Уёна, которые и не думают темнеть как у них с Саном. Он слушает его звонкий голос, который в моменты особого голода извергает девятиэтажные проклятья сквозь змеиное шипение, снова смотрит в эти потрясающе ясные красные глаза и. Сонхва никогда не считал себя глупым наивным мальчиком. Но он впервые чувствует себя таким, глядя на эту ходячую катастрофу с перемазанным от куриной крови ртом.