сны в лесу кошмаров

Этот очаровательный охотник выглядит и правда слишком привлекательно, чтобы его вот так просто взять и съесть, к большому сожалению Минги. Он вздыхает, поправляя повязку с лечебным отваром на его лбу и мимоходом, случайно прикасается к нежной, практически фарфоровой коже лица и снова. Он снова видит перед собой это самое Видение. Сомнений быть не может — именно этот охотник его больше всего интересует живым. Ещё одно прикосновение — на этот раз вполне осознанное — и охотник невольно дёргается, моргая несколько раз слипшимися от такого долгого сна ресницами. Минги умиляет даже это. Слишком долгие годы заточения в своей хижине в чаще леса с крайне редкими вылазками за едой дают о себе знать. Он правда соскучился по обычному человеческому теплу, по тихим вздохам, которые иногда издавал его охотник в бреду от жара. Минги честно старается помочь ему выкарабкаться. В далёком детстве дедушка пытался научить его обращаться с травами, но тогда ему было не до учёбы, о чём сейчас жалеет. Он бы многое отдал за возможность вернуться в прошлое, снова, ещё хотя бы раз увидеть любимого дедушку. Он даже готов учиться ремеслу травника хоть целый день, хоть всю жизнь, если бы знал, насколько это может пригодиться ему в будущем. Охотник едва слышно хрипит, и Минги лёгкими прикосновениями кончиками пальцев смачивает ему губы. Опускает ещё раз руку в чистую воду и капает немного над нижней губой. Он может многое и не помнить, но почему-то короткий рассказ о том, как напоить человека, вышедшего из комы он запомнил навсегда. Возможно, из-за ужасных последствий, которые он натворил — Минги не хочет о них думать. Сейчас его самая главная задача — не допустить повторения истории. Возможно, этот охотник с мягкой кожей — его экзамен, его ключ к разрыву бесконечного круга самобичевания. Этого правда хватает и охотник снова погружается в беспокойный сон, пока Минги очередной раз снимает примочку с его лба, прополаскивает ткань в специальном ковше с отваром и кладёт на лицо. Дело совсем плохо, наверное, ему даже стоит на какое-то время выйти из убежища за помощью в ближайшую деревню, но он не может. Что если охотнику понадобится помощь, пока он будет шататься среди людей? Что если их хижину найдёт кто-нибудь ещё? Что если… Так много вариантов и так мало идей, которые действительно могли бы поставить на ноги охотника. Минги тяжело вздыхает и берёт его правую руку в свою, словно греясь о его жар. Тихонько, осторожно он гладит каждый его палец, вырисовывает линию ногтей, нежно проводит по тыльной стороне ладони короткими, только что стриженными ногтями. Внутреннее чутьё шепчет ему, что этот охотник — особенный не потому что такой очаровательный, и между ними уже существует крепкая связь, которая в будущем только усилится. Нет. Этот охотник — его смерть, и наверняка они оба это понимают, хоть один из них находится в коматозном состоянии уже несколько дней. Минги переворачивает его ладонь и еле заметно, как шерстка любопытного котёнка, он проводит подушечками пальцев по линиям. Невольно в его голову лезут образы. В детстве у охотника была собачка, в которой он души не чаял, ещё он плохо учился в школе и часто болел. Минги видит всю его жизнь как в немом кино на быстрой прокрутке, видит черный лес без единого лучика света в то роковое полнолуние, видит отчаянную попытку зацепиться за жизнь. Здесь он тормозит, рисуя на ладони охотника маленькие, забавные цветочки и, коротко выдохнув, быстро проходится по остатку его линии, словно подсматривает за чем-то ужасно неприличным. Это неловко, к тому же содержит в себе совсем не ту информацию, которую ему хотелось бы знать. Но с другой стороны теперь понятно, что без посторонней помощи ему не обойтись. Остаётся надеяться, что прежний дом в деревне всё ещё не пустой и последняя надежда, можно сказать, план зет потому что все остальные двадцать пять планов точно не сработают, ещё теплится в его душе. — Я скоро вернусь. Пожалуйста, не умирай без меня, у тебя ещё будет очень долгая жизнь, — мягко говорит он охотнику, целуя его в ту самую линию жизни на руке и выходит из хижины, тенью сливаясь с чернотой холодного леса. Он неслышно ступает по мягким влажным листьям под ногами, обходит собственноручно поставленные ловушки и вдруг замирает. Сегодня ночью явно что-то выходит из-под контроля. Минги бы подумал, что это соседи вышли на охоту, но чутьё подсказывает, что здесь есть чужак. Чужак, который не знает границ, а ещё он очень голодный и очень опасный. Не особо долго думая, он решает провернуть тот же фокус, что и с охотником: практически неслышно он вскарабкивается на большой камень, ждёт, пока чужак его заметит, сделает рывок в его сторону и. — Расслабься, я его держу, — слышит он рассыпчатый низкий голос Сонхва откуда-то спереди. Спрыгнув с камня, он подкрадывается ближе к его бледному лицу и замечает лежащего на земле чужака, прижатого чужим телом. — Новорожденный? — уточняет он, присев на корточки, чтобы заглянуть в его лицо. — Много энергии, мало толку, — хмыкает Сонхва сверху, погладив чужака по голове, пока тот глухо ругается отборной бранью. — Мы уйдём как только кого-нибудь поймаем ему на ужин. И. Всё под контролем, разрушений он не принесёт. — Нет, погоди, — слабо усмехается Минги, глядя на этот раз в глаза Сонхва. — Вы-то мне и нужны сейчас. И встаёт, уже не особо скрываясь, проходя сквозь чащу леса к своей хижине. Теперь, когда Сонхва даже немного должен перед ним за ложную тревогу, план попросить спасти жизнь глупому смертному человечку у вампира уже не кажется настолько глупым.