сны в лесу кошмаров

— Я правильно понимаю, что в том, что я теперь дохлый и обязан питаться умеренно кровью, чтобы не стать монстром, я обязан именно тебе, Чхве Сан? — тихо, непривычно тихо для самого себя произносит Уён, даже не глядя ему в глаза до самого последнего момента, пока не произносит его личное имя. — Думаешь, было бы лучше, если бы ты просто был дохлый? — тут же отвечает Сан, передавая Уёну пакет с красной жидкостью внутри. Пахнет она, конечно, не настолько восхитительно как свежая кровь лесного зверя, но учитывая его зверский, раздирающий голод, в котором сам Сан и виноват, такая взятка может считаться приемлемой для начала диалога. Насчёт продолжения он ещё подумает. — Зачем вообще меня было убивать в первую очередь? — позволяет себе взорваться он потому что этот тупой пакет запакован на тысячу литых замков и не поддаётся вообще никакому физическому воздействию. Сан одним молниеносным движением снова забирает из его рук пакет и очень легко щёлкает по клапану двумя пальцами. В воздухе тут же появляется головокружительный аромат сладчайшей человеческой крови, которая не в пример вкуснее тех полудохлых куриц старой соседки, и Уён, словно только что не пытался разорвать пластиковый пакет с кровью словно неандерталец, отбирает его обратно и осушает в три глотка. Сонхва оставил их двоих наедине сразу же после приезда Сана и свалил обратно в лес, выхаживать лихорадочного человека. Признаться честно, у Уёна уже даже нет особого повода срывать на нём свою злость: Сонхва выслушивает все его отвратительные истории, помогает утолить голод, контролирует этого внутреннего зверя, которого он чувствует теперь постоянно у себя где-то в грудной клетке, помогает освоиться в новом теле, которое только внешне похоже на его прежнее. Даже кусать себя позволяет изредка, хотя не особо демонстрирует при этом эйфорический восторг, но так ему и надо. Объективно, у Уёна больше нет причин вымещать на нём злобу кроме одной и самой очевидной. — Это… Сложно объяснить прямо сейчас, — опускает глаза Сан, осторожно двигая переносную сумку-холодильник ближе к его ногам. Хороший жест, но после этого Сонхва прикуёт его цепями к стене, если не к потолку, поэтому Уён просто переводит взгляд обратно в его глаза. — Кусать и обращать меня в вампира было вовремя, а что-то объяснять уже почему-то нет? — выгибает он одну бровь. Если сейчас Сан опять попытается уйти от разговора, то Уён это просто так не оставит. Вон, на самом Сонхва уже места живого нет после его укусов, хотя… — Прости, Уён, — вздыхает Сан, нервно покусывая нижнюю губу. Спустя короткую секунду он всё же решается продолжить. — На самом деле это я во всём виноват. Это была моя идея, поэтому прекрати кусать Сонхва, он такая же жертва обстоятельств как и ты. Но, если я тебе сейчас скажу, что хотел сделать тебя своим лучшим другом навечно, то наверняка выставлю себя самым последним эгоистом, но пойми меня… — Что тут понимать? — фыркает Уён, скрещивая руки на груди. Он откидывается спиной на кресло и со стороны наверняка сейчас больше напоминает обиженного ребёнка, но если даже чёрт возьми так оно и есть, что с этого? Он имеет полное право, особенно сейчас, когда из всех возможных объяснений мира Сан выбрал самое лажовое и эгоистичное. — Ты хотел себе друга на всю жизнь, поэтому решил его получить как игрушку и плевать, что я там сам себе хотел. Ты вообще не думал, что мы с тобой даже в этой чертовски романтичной жизни за гробовой доской можем вполне себе разбежаться как в море корабли уже через годик и грош цена твоим попыткам меня удержать на коротком поводке? — Поэтому я и не хотел тебе всё объяснять прямо сейчас, — тихо отвечает Сан, скрещивая ноги в позу лотоса на полу возле его кресла. — Ты ещё не освоился в новом мире. И не понимаешь, что между нами с тобой теперь связь. Мы братья, Уён. — Он тоже тебя укусил потому что хотел друга на веки вечные? — отворачивает от него голову Уён, рассматривая ту самую кровать, на которой провёл свои самые отвратительные часы жизни не по своей воле, а по прихоти молодого вампирчика, которому скучно жить. Замечательно, просто великолепно. — Нет, — откликается Сан с другой стороны, но Уён даже не поворачивается на такой короткий ответ. — Мне очень жаль, что так произошло, я правда думал, что ты отнесёшься к своему обращению немного легче. — Твоё счастье, что ты решил порадовать меня своим светлым ликом не сразу же после пробуждения, — отвечает наконец Уён, повернувшись к нему обратно. — И это я уже спокоен как удав. — А ещё у тебя теперь потрясающе красивые глаза, Сонхва тебе говорил? — криво улыбается Сан, и чёрт возьми. Уён даже почти ведётся. — Он сказал, что со временем они снова потемнеют, так что смотри и запоминай. Брат хренов, — презрительно цедит он и немного опешивает от того, что происходит дальше. Взгляд Сана, казалось бы, обычный взгляд тёмных глаз, теперь его необъяснимо приковывает, тянет, заставляет себя изучать так долго и так интенсивно, что даже нет сил оторваться. Он настолько увлечён его тёмными глазами с каким-то странным желтоватым подтоном, который прожилками вырывается из бесконечно угольного чёрного, что всё остальное в мире, даже это ноющее чувство постоянного голода отходит куда-то на второй план, неважно. Уён может и хочет смотреть в эти глаза сто часов, а потом ещё сто и ещё сто, пока Сан наконец не моргает. — Хороший цвет, я запомнил, — просто поясняет он то, что только что произошло, пока Уён всё ещё приходит в себя от этого странного, подозрительного наваждения. — Это входит в набор умений жизни после смерти? — нехотя улыбается он, и мозг его тут же зачем-то подбрасывает картинку того, как он упражняется с удержанием внимания на… — Только Сонхва такое не любит, не тренируйся на нём, — улыбается Сан, пожал легонько плечами. — А ещё теперь у тебя в расписании на восемь часов больше для учёбы или подработки. Или, зная тебя, сериалов. Больше не нужно выбирать. — И невыносимая тяга сожрать человека, — фыркает в ответ Уён, вспоминая то, как он чуть с ума не сошёл от обилия ароматов, когда они с Сонхва были в той лесной избушке у охотника. И если он вернётся в университет с таким же голодом по человеческой крови, то слишком долго он, конечно, не протянет инкогнито. — Поэтому я сказал, что ты свалился с жутко заразной пневмонией, — поднимает палец вверх Сан, выдавая Уёну ещё одну широченную улыбку. — Твои родители пытались прорваться в палату, но видели только коматозника, подключённого к тысяче трубочек. — Манекен? — Ага. И немного дара убеждения. Это тоже придёт с опытом. И поможет в жизни. Ладно. Теперь причин злиться на выходку его теперь действительно вечного друга Сана становится совсем ноль. — Сколько мне ещё здесь сидеть? — вдруг спрашивает Уён и внезапно чувствует, как смущается, когда в его голову приходит другой вопрос. — Могу ли я читать мысли? Я теперь холодный на ощупь? Я могу выходить на улицу днём? Я могу заниматься сексом? — Уён, ты не в сумерках, — закатывает глаза Сан, подвинувшись к нему сантиметров на двадцать ближе и кладёт руки на подлокотник его кресла. — Ты можешь спокойно функционировать и на солнечном свету, разве что постоянно нужно будет мазаться кремом с сильным фильтром ультрафиолета потому что теперь твоя кожа намного чувствительнее той, что была раньше. Нет, мысли ты читать не сможешь, но если разовьёшь хорошенько способности, то внушать мысли в головы людей станет немножечко легче. Нет, на ощупь ты обычный, разве что чуть-чуть занижена температура, но не критично. Ты же ничего не заподозрил, пока общался со мной? И по поводу последнего… Твоя система кровообращения работает в замедленном режиме, лучше избегай медицинские осмотры или договаривайся со знакомыми врачами. Да, член стоять будет, но… — Я могу дольше не кончать, — не без удовлетворения заканчивает за него Уён, пока Сан выразительно закатывает глаза к потолку и возвращается обратно. — Скажем, теперь тебе вообще будет очень сложно успокоиться, — тихо отвечает он и на немой вопрос в глазах Уёна, продолжает, — нет, это плохо потому что дрочить придётся часами, трахаться с кем-то ещё дольше. Но и возбуждаться от любой голой жопы ты тоже уже не сможешь, побочный эффект. А ещё ты питаешься только кровью потому что от любой другой еды тебя разнесёт так, что в дверь не пролезешь. Метаболизм у тебя теперь вообще стоит. — Это мне Сонхва уже рассказал, — быстро отвечает Уён, стреляя глазами на входную дверь, но там вроде всё тихо, и он ещё не вернулся. — Про секс я как-то не решился спросить… Кстати… Если ты мой брат потому что нас двоих в вампиров обратил Сонхва, значит ли это… — Пожалуйста, Уён, прекрати, — громко перебивает его Сан, быстро затыкая уши. — Я не хочу знать таких подробностей. — Но чисто логически… — Я его всегда воспринимал как своего брата и никогда никаких разногласий с этим не было, так что я и тебе советую… — Сонхва-дедди… — Прекрати! — Папочка… — Уён! Уён впервые за несколько дней заходится чистым, довольным и искренним смехом в компании своего лучшего друга, который хоть и повёл себя странно, но зато теперь у него появилось так много новых возможностей, что грех жаловаться. И ещё впервые в его жизни Уён чувствует себя действительно принадлежащим семье, в которой забота выражается в чём-то другом кроме бумажек с бессмысленным количеством ноликов после единички. Пускай даже Сан использовал на нём дар убеждения, чтобы успокоить. Быть с кем-то настолько связанным по всем возможным направлениям на самом деле то, что нравится в новой жизни больше всего.