Взрослый

" 13 октября 2006г Вчера приходил мужчина, которого я уже несколько раз видел, Марк, кажется. Сказал, что передаст обо мне Николаю Борисовичу. Интересно, зачем этим взрослым так хочется знать, что с людьми, когда они попадают в трудную ситуацию? Я же знаю, что они не помогают, но все равно приходят, спрашивают, по-новой теребят раны, но ничего не делают. Какие же всё-таки эти люди тупые. Вот сейчас он передаст Николаю Борисовичу, что у меня все хорошо, и они оба успокоются, будто все отлично, только потому, что я, человек, которого они знали лично, жив и здоров, так зачем же надо было приходить, если все равно ничего не сделают? Ответ ведь крайне прост: успокоить свои чувства и эмоции, от этого и ещё хуже. До сих пор не получается нормально спать. Напор со стороны этих ублюдков-наблюлателей становится все сильнее, они пытаются подогнать меня под глупые детские стандарты… Какие идиоты! Так хочется просто сдохнуть, жаль, пока слишком много слежки.» Свят вновь закинул дневник за шиворот и, сунув руки под голову, плюхнулся на постель. Его до сих пор удивляло, что дневник не сгорел. Правда, это одновременно и очень радовало — он остался один из всего немногочисленного барахла, хоть какая-то память. Немного повалявшись, Свят чертыхнулся и также резко снова поднялся, высунув дневник обратно. Руки сами схватили карандаш, раскрыли новую страницу и плавными линиями начали что-то вычерчивать. Впервые не было в движениях никакой резкости, злости, разочарования, обиды и страха. Только память и, кажется, любовь. Когда рисунок приобрел различимый контур, стало понятно почему — на листе вырисовывалась Алёна. Ее худенькая фигурка, немного кривые ноги, но безумно красивые, как многие говорили, пальцы пианистки. Тонкая длинная шея, ещё детские черты лица: пухленькие щеки, курносый нос, большие свело-серые глаза и тонкие губы, каштановые волосы до лопаток. Алена всегда была красивой девочкой, отчего даже недостаток в форме ее ног не бросался в глаза, а многие одноклассники забывали социальный статус девочки, желая хотя бы подружиться с ней. Однако, когда рисунок сестрёнки был готов, Свят не остановился. Перевернув лист, он продолжил рисовать, не давая карандашу ни секунды покоя, выводя плавные ровные линии. Вот на второй странице появились Кирилл и Витя. Два Тимуровича стояли вместе, старший Кирилл чуть позади, Витя впереди. Мальчики, как и в жизни, не были сильно похожи на рисунке: Кира имел больше сходств с Алёной, хоть они были и не от одного отца, имея такие же черты лица, цвет волос и очень похожую фигуру, Витя же был темненький, с карими глазами, крупным носом и пухлыми губами, низковат и более спортивного телосложения, что виднелось даже несмотря на недоедание. На следующей странице Свят хотел разместить трёх последних, но, оценив размер листа, оставил страницу рядом с братьями пустой, задействовав для младших полный разворот. Посередине подросток нарисовал Наташу, сидящую со своей любимой куклой в одной руке, и поддерживающую маленькую Женьку другой. Ее, кстати, самую младшую сестрёнку, Свят нарисовал справа. Девочка стояла на ножках, опираясь на сестру, и сосала зажатую в кулачок сушку. Девочки были очень похожи, хотя разница между ними была в несколько лет. Обе голубоглазые, с русыми, густыми волосами, пухлыми губками и с детства прямыми «греческими» носами. Ну, и с другой стороны, как обычно улыбаясь в полный рот без половины зубов, стоял Ванька, будто бы протягивая Святу какую-то очередную поделку, которую мальчонка аккуратно и тщательно делал в детском саду и крайне бережно донес до дома, чтобы хоть как-то порадовать старшего брата. Ваня был единственным, кто походил на Свята и по внешности, и по характеру. Блондин, с длинными для мальчика волосами до плеч, на которых постоянно настаивала мамаша, яркие синие как море глаза. Ваня всегда был весёлым, жизнерадостным и, стоит это признать, способным ребенком. Поэтому он был любимчиком всех, начиная от Свята, которому с ним было легко и даже как-то светло, приятно, заканчивая Ритой, которая, даже несмотря на постоянные пьянки и меняющихся партнёров, рвалась постоянно к этому ребенку. Конечно, у нее было странное восприятие ее долга: Рита настаивала на длинных волосах, запрещая подстригать мальчика, пыталась заманить его к себе в комнату, находясь в ужасном самочувствии, но переодически у нее просыпался и материнский инстинкт, и в такие моменты, она рвалась почитать сыночку, или проводить в детский сад. Наконец, закончив со всеми детьми, Свят громко выдохнул, опустив карандаш в складку дневника. На секунду в голову пришла мысль нарисовать и Риту тоже, но ушла она, кажется, ещё быстрее. К сожалению, Надежда на какое-то облегчение после этих действиях не оправдалась, на душе подростка по-прежнему было скверно, и, возможно, даже стало хуже. Все эмоции, отошедшие на второй план, снова накатили и, резко дёргая страницы из стороны в сторону, просматривая какой раз всех детей, Свят начинал психовать все сильнее. Движения становились более резкими, жёсткими, будто пытаясь вырвать листы, Свят продолжал свое занятие. В голове крутилось ли одно слово: «Умерли. Умерли. Умерли. Умерли. Умерли. Умерли. Умерли!» Без конца. Свят уже не мог остановиться, вдруг накатило желание перечеркнуть всю работу, но вместо этого он просто наклонился и впервые за все дни одиночества, злости и страха дал волю эмоциям и заплакал. *********************************** Марк после того, как посетил Свята, решил ещё раз заехать к Николаю Борисовичу. Понимая ужас всей ситуации, мужчина серьезно думал, как можно все изменить. Конечно, вернуть к жизни всех детей невозможно, но должен же быть выход. И, откровенно говоря, Марк его знал, но надеялся, что появиться другой вариант. — Николай Борисович — Марк постучал и прошел в кабинет старшего — Не помешаю? — Второй раз за день? Неожиданно — в эмоциях он, конечно, совсем не изменился с утренней встречи — Конечно, что в этот раз? — Я только что был в детском доме. — несмело, будто боясь чего-то, начал Марк — Святозар жив. Он как раз единственный и выжил, все остальные, включая Маргариту мертвы. — Что ж, я ожидал это — занимаясь какими-то бумажками, ответил Николай — Неудивительно, парень всегда выходит сухим из воды. Марк надеялся услышать ещё что-то, но так и не получая больше никаких слов, решил спросить напрямую: — И что дальше? — В смысле, что? — горько усмехнулся мужчина — А что мы можем сделать? Свят — мальчик трудный, неблагополучный. Конечно, очень жаль, что все так получилось, но, видимо, значит так надо. — Что вы имеете в виду?! — ну вот, Марк услышал именно то, чего боялся — Вы просто так все оставите? — Марк, мальчик мой, послушай — вздохнул Николай, показывая, что в очередной раз объясняет что-то элементарное — У меня не самая высокая зарплата, двое детей, ипотека. Святозар — уже самостоятельная личность, готовый продукт, так сказать, из которого в его годы уже ничего не вылепишь, ничего не изменишь. Сейчас он на опеке у государства, они его дотянут до совершеннолетия, дадут квартиру, а потом он, как и хотел, наконец выйдет в вольное плаванье. Что можно сделать в такой ситуации? Только оставить все, как есть. Каждому не поможешь. Марк немного постоял, не веря своим ушам. Конечно, он не надеялся на что-то глобальное, но хотя бы помощь психологическая. Свят там один, мужчина своими глазами видел, в каком состоянии, ему необходимо помочь. Поняв, что разговор ни к чему не приведет, Марк попрощался и вышел. Сев в машину, он поехал домой. Всю дорогу мужчина находился в напряжении, ещё большем, чем когда ехал к Николаю Борисовичу. Он думал, как все объяснить жене, да и в своей голове хотя бы как все это разложить. Николай Борисович был абсолютно прав, когда сказал, что всем не помочь, но если есть шанс хоть немного улучшить положение вещей, то почему бы не попробовать? — Привет, милый — Марк вошёл в свою квартиру, где на пороге его встретила жена. — Ань, есть важный разговор — напряжённо произнес мужчина. По одному его виду было все понятно, тем более Ане, с которой их связывали долгие годы, проведенные вместе, начиная от школьной парты, заканчивая свадьбой и рождением ребенка. — Пойдем на кухню — нежно кивнула женщина — Заодно нормально поешь. Положив мужу еды, Анна села напротив, положив руки на стол и немного наклонившись к к мужчине, что всегда означало, что она готова слушать. — Произошла одна проблема… — пытаясь правильно расставить все события и сформулировать полный ответ, начал мужчина — Точнее, для кого-то просто очередная несправедливость жизни, а для кого-то — трагедия всей жизни… Марк долго рассказывал, практически не отвлекаясь на еду, и нервно теребя в руках вилку. Он старался передать жене все в деталях, не упустив никакого момента. Это было связано и с работой Марка, так как там у него сложилась данная привычка, но также и с желанием сформировать у жены свое мнение, правильно оценив ситуацию. В их семье так было всегда, Анна внимательно слушала, задавая вопросы, если требовалось и составляя свое представление, что сильно помогало Марку немного разгружаться и получать мнение постороннего человека. — Я не знаю, что делать — признался под конец мужчина — Я видел мальца пару раз и полностью согласен, что он очень непрост, но погрузившись теперь в эту ситуацию…. Я же его видел, Святу необходима помощь. — Тяжёлая ситуация — подтвердила женщина — Но, у меня есть идея. — Какая? — Скорее всего, ты будешь против — предупредила сразу Аня, однако сделав решительный голос — Однако я хочу взять мальчика к нам! — Что? — вот то, что девушка умела делать лучше всего, так это ошарашивать. — Ты же все слышала! — Не обязательно мальчика усыновлять. — начала спокойно Аня, однако явно настаивая на своем решении — Мы можем взять его на время. Знаешь, оформить опекунство, а не усыновлять. — С чего вдруг вообще такая идея? — кажется, уже смирившись и приняв сторону жены, поинтересовался Марк — Эта ситуация действительно страшная. И, знаешь, я бы не так серьезно отнеслась, если бы ребенок был другим. Но, послушав твое описание, я считаю, что он просто сгниет в детском доме, если не наложит на себя руки раньше. Некоторые дети просто не могут измениться, особенно в таких условиях — очень серьезно и грустно заметила женщина — Он считает себя взрослым, но не приспособлен ко взрослой жизни. — Не приспособлен? — удивился Марк — Он работает с шести лет, содержал свою мать и шестерых детей. — И это его край. — немного резко перебила Аня — Сейчас у него нет ни матери, ни детей, ни возможности хотя бы продолжать вести свою жизнь, как раньше. Ко всему этому у него нет образования, воспитания, модели правильного существования. Он вышел, пусть и по воли судьбы, из тех рамок, которые построились ещё в самом детстве, и он не знает, что делать. А детский дом — это точно не то место, где ему это все объяснят… Закончив, Аня отвернулась к окну. История именно этого ребенка слишком зацепила девушку, и она точно знала, что настоит на том, чтобы хотя бы попробовать. — Ладно — Марк сдался намного быстрее, чем модно было ожидать — Мы попробуем. Но ты же понимаешь, что будет оооочень сложно? — Конечно — улыбнулась девушка — Тогда завтра же этим и займёмся. А теперь, лучше тебе пойти спать, завтра всё-таки работу никто не отменял. — Конечно — тоже немного повеселел Марк — Как у вас с Суммой сегодня день прошёл? — Хорошо. Она уже научилась стоять без моей помощи, представляешь! — Я знал, что моя девочка быстро всему учиться. — Конечно, вся в папу. — Аня убралась на кухне и, уже лёжа в кровати, в какой раз прокручивал в голове описание мальчика. Было хорошо понятно, что сжиться им будет уж очень тяжело, но, окунувшись в эту историю, Аня не могла уже так просто оставить ее в стороне. ******************************** Марк зашёл в комнату, как раз когда Свят плакал, наклонившись над дневником. Эта картина, как новый выстрел, ранила мужчину. Таким, беззащитным, искренним и все ещё именно ребенком, Марк видел Свята впервые. Однако, длился данный момент недолго, заметив гостей, Свят мигом выпрямился, незаметно утерев слезы рукавом, и лишь покрасневшие глаза выдавали его. - Неужели - сразу ощетинился он - Что на этот раз?! Пришли допросить?! - Рюмин, перед тобой взрослый человек, к тому же полицейский! - заверещала работница дома - Как ты себя ведёшь?! - Не волнуйтесь - прервал напор женщины Марк - Я бы хотел с тобой поговорить, Свят. Наедине. - добавил он, замечая любопытство и желание остаться у истерички. - Что же надо? - дождавшись выхода женщины, вопросил Свят - Мы с тобой толком не знакомы - вместо ответа вдруг заговорил мужчина - Меня зовут Марк Никитич. Но можно и просто Марк. - На хуя мне эта информация? - Свят запрыгнул на подоконник, захватив свою подушку и сунув ее под голову. - Мы с женой хотели бы оформить над тобой опекунство - спокойно сообщил мужчина. Явно не ожидавший такого поворота, Свят широко распахнул глаза, уставившись на мужчину. - Чё? - в недоумении спросил он, не отводя взгляд - Буду честен, эта идея моей жены. Я ей вчера рассказал про тебя, и она сразу же приняла такое решение. Конечно, насильно мы тебя не заберём, даже потому, что просто не сможем, но если дашь согласие… - То есть ты хочешь забрать меня из этого ада?! - впервые искреннее удивление со смесью благодарности и непонимания показались на лице мальчика - Да - уверенно кивнул Марк - Но, с одним уточнением! Я знаю, что ты привык к совсем другой жизни, но у нас так не получится. Ты будешь жить так, как живут все нормальные подростки твоего возраста. Это значит, что придется и немного исправлять свое поведение, начинать учится... На этих словах Свят снова потускнел. В принципе, он понимал, что теперь жизнь будет координально другой, но все же эти изменения его не радовали. - Ты просто должен быть готов к этому - дав парню немного времени, аккуратно и нежно продолжил Марк - Я не хочу тебя обманывать и говорю сразу все, что будет. Однако, могу пообещать, что мы с женой очень хотим тебе помочь и сделаем все, что будет в наших силах. Конечно, Свят никогда бы не признался, что такое обращение ему понравилось. Но, для ребенка, никогда не знающего ласки, заботы и тепла, то, что сейчас сделал Марк произвело настоящее впечатление. - Я согласен - уверенно кивнул Свят - Хорошо - улыбнулся Марк и направился к выходу - Тогда тебе придется ещё пару дней здесь подождать, пока мы не оформим все документы. - Ясно.