Покровитель нищих

Дворец был недавно перестроен. Хотя, возможно, правильнее было бы сказать «выстроен заново». Ши Цинсюань остановился на берегу, у самой кромки накатывающих холодных волн. Ветер всколыхнул полы одежд и стих. За спиной мерно шумело и плескалось, шипело, шуршало. Надо было идти вперёд, раз уж он здесь. Почему-то одолевала нерешительность. Странно. Ведь события не допускали двойного толкования. Просто больно делать шаг. Ши Цинсюань заложил руки за спину, глубоко вдохнул и поскорее устремился к тяжёлым чёрным воротам. На полпути замер. Рядом с мрачным дворцом прилепился, как ракушка к скале, небольшой храм: бело-золотой, со столбами, алые ленты на которых перебирал ветер. Каждый штрих добавлял картине определённости, и от этого становилось ещё больнее, только уже не за себя. Дверь храма была открыта. В глубине, у алтаря, стояла фигура в чёрном. Сердце пропустило удар. Ши Цинсюань облизнул губы, кашлянул. Хэ Сюань вздрогнул, оборачиваясь. — Здравствуй, — он хотел начать разговор не так, но приветствие уже сорвалось с языка. Что ж, почему бы и нет. Пусть Хэ Сюань сам задаст тон беседе. Тот, впрочем, молчал. Смотрел с непонятным выражением, стиснув палочки благовоний в руках. Ши Цинсюань перевёл взгляд на статую. Небольшая, выполненная грубовато, но вполне узнаваемая. В груди защемило ещё сильнее. То ли смеяться, то ли плакать, то ли задавать глупые вопросы, на которые уже знаешь ответ. — Здравствуй, — наконец, ответил Хэ Сюань. — Ты не звал меня, но я пришёл. Как обычно. Некоторые вещи не меняются, да? Я принёс тебе целую корзину лакомств. Она там, на берегу. Отправь слугу принести. Или прикажи выкинуть в море. Я подумал, что тебе может понравиться. Ну и, в конце концов, я помню ту корзину маньтоу, которая вдруг досталась нам зимой... помнишь, было особенно холодно, мало прохожих, мы не смогли собрать подаяние, а ты украдкой... — Заходи, раз пришёл, — перебил его Хэ Сюань каким-то бесцветным тоном. Положил благовония на алтарь, кивнул в сторону двери. Ши Цинсюань проследовал за ним по коридору, соединяющему храм с дворцом. Совсем не пыльно. Чего ещё ты ждал? Ши Цинсюань помалкивал, пока они не оказались в небольшой комнате с подушками на полу. Выглядело вполне уютно, не то, что ожидаешь от Черновода. Что ж, он сам изменился, почему бы не измениться и Хэ Сюаню. Просто надо прояснить положение. — Ты ставишь мне благовония, но ни о чём при этом не просишь. Хэ Сюань отвёл взгляд. Лучше бы хмурился и цедил слова сквозь зубы. — И вновь я говорю, а ты молчишь? Я не настолько глуп, каким меня считают некоторые. Ты помогал нам, пока мы побирались. Не хотел при этом показываться на глаза, но, пожалуй, это я понять могу. А потом я вознёсся во второй раз. Подумал, что ты окончательно возненавидишь меня за это. Но ты построил мне храм. Я не понимаю, что происходит. У меня есть догадки, но я хочу услышать тебя. — Раньше ты говорил иначе. — Раньше я был Повелителем Ветра. А теперь — бог нищих и калек. Всё изменилось. И у тебя тоже, я вижу. Ты рад мне или не рад? — Почему ты здесь? Я убил твоего брата. Я убил твоего Мин-сюна — причём до того, как ты с ним познакомился. Я уничтожил тебя. Что ты тут делаешь? — Задаю вопросы, — Ши Цинсюань расправил завернувшийся рукав. Хэ Сюань сцепил пальцы, сжал челюсти, глядя в сторону. — Ты не можешь не знать, что значат добродетели. Ты сделал мне столько подношений, что... — Ши Цинсюань запнулся. Куснул губу. — Хэ-сюн, я хочу понять. Ты столько лет провёл рядом. Ты ведь не мог притворяться всё время. Ты столько раз добровольно принимал участие в моих забавах — пусть и твердил, что мы не друзья. Пил со мной, гулял, принимал женский облик, выслушивал, выручал. Только не лги, что втирался в доверие. Я же сразу тебе доверился. Не требовалось завлекать меня ещё сильнее, ха-ха. Ты не убил меня, когда мог это сделать. Я бы предположил, что тебе захотелось посмотреть на мои мучения, что в твоём понимании смерть — слишком милосердно для меня. Но ты потом за мной приглядывал, эти маньтоу... А теперь ещё и храм. Подношения. Хэ-сюн, почему? — Ты ведь сам всё понял, иначе не пришёл бы. — Я хочу услышать тебя, — повторил Ши Цинсюань. Выпрямился, сложил руки на коленях. Хэ Сюань поднял голову, на сей раз глядя на него: — Ты так уверен, что я не причиню тебе вреда. — У тебя было множество возможностей. А ещё я не вижу, почему бы ты хотел мне навредить. Не сейчас. — Ты прав, — медленно сказал Хэ Сюань. Провёл ладонями по лицу, — тебе не нравится, что я делаю возжигания? Тебе не угодно? — Нравится и угодно. Ха-ха, мы опять говорим обо мне, а не о тебе. Хэ-сюн, — Ши Цинсюань помолчал, затем решительно выдохнул, — прости. Золотые глаза расширились. Хэ Сюань замер, словно не зная, податься вперёд или отшатнуться. — Полагаю, тебе не слишком приятно видеть меня здесь, в своём жилище. Ты не любишь подпускать близко кого бы то ни было. Но здесь мы хотя бы говорим наедине. Прости, Хэ-сюн, если бы я знал, какой ценой мне достанется спасение от Пустослова, то никогда бы не согласился. Мои сожаления не помогут делу, но я сожалею. — Я простил. Прости и ты, если сможешь. Так просто? Ши Цинсюань прикрыл глаза, расслабил плечи. — И мне приятно видеть тебя здесь, — с явной неохотой добавил Хэ Сюань. По сравнению с долгими веками эта дюжина лет была ничем. Песчинкой. Должно быть, ему тяжело расставаться с ненавистью, которую так долго взлелеивал в себе. Пожалуй, руку помощи должен был протягивать не он, но в округе не наблюдалось желающих утешить Черновода. — Ты хочешь стать моим помощником? — Что?! — Хэ-сюн, ты много лет провёл в Небесной Столице и знаешь, что такое помощники. Но теперь тебе не надо будет притворяться кем-то другим. Более того, если тебе тошно смотреть на дворцы и статуи среди облаков, нет необходимости там жить. Раз даже Его Высочество избрал своей основной резиденцией отнюдь не Небесную Столицу... словом, всё можно устроить удобно... Ха-ха, почему ты так смотришь на меня? — Ты не шутишь? — Какие шутки, — Ши Цинсюань коснулся его напряжённых пальцев, расплёл их, погладил запястье, повернул руку ладонью кверху, вложил в неё свою ладонь. Хэ Сюань накрыл её второй рукой. Приоткрыл рот, но молчал. Впрочем, ответ Ши Цинсюань знал ещё до того, как пришёл сюда. Вряд ли раны удастся исцелить полностью. Но это не повод вовсе их не перевязывать. Ши Цинсюань улыбнулся ему открыто, радостно — и готов был поклясться, что в уголке губ Хэ Сюаня тоже промелькнула улыбка.