Скрипки криво играют

      Крис импульсивно перечеркивает все слова, написанные до этого и в полнейшей безысходности откидывает тетрадку, наполненную хорошими и не очень, текстами, на пол. Чану очень хочется написать песню о любви, да такую, чтобы каждый нашел в ней что-то свое, чтобы она заставляла плакать о любви и по любви, чтобы ее включали на свиданиях, чтобы ее слушали из одних наушников, тайком держась за руки в метро. Правда, Крис не может. Крис всю жизнь считал, что для того, чтобы написать песню о любви, ты должен любить. Крепко, взаимно, а может и нет, до боли в груди и пустоты в голове. Но за почти двадцать три года своей жизни — ему не довелось влюбиться. Его любили, как в кино — с сердечными посланиями, смущенными взглядами и робкими приглашениями в кино. Но Крис ни разу ничего не чувствовал в ответ. А теперь он пытается написать песню о любви. До чего же смешно. Блондин вытягивается на диване, накрывая голову подушкой, пытаясь спрятаться от всего мира и от своих мрачных мыслей в особенности. Чан прекрасно понимал, что его апатичное состояние от неспособности написать какую-то песню о любви вовсе не норма, но он ничего не мог с собой поделать. С каждой вырванной или перечерканной страницей с плохими, по его мнению, словами, злость на самого себя и разочарование в придачу, росло в геометрической прогрессии. Крис хотел бы бросить это, но каждая песня «в процессе» становилась его наваждением и он не мог переключиться на что-то другое, пока последний куплет не будет идеальным. Самобичевание и мысли о бездарности прервал Джисон, ворвавшийся без стука в комнату. - Чем ты занимаешься? - парень поднял с пола тетрадку и обреченно вздохнул. - Ты не думаешь, что тебе следует сделать перерыв? Вместо ответа Хан получил лишь заглушаемый подушкой, крик лидера. Джисон бы и хотел как-то помочь, подкинуть идейку, но прекрасно понимал, что его благие намерения воспримутся в штыки и Чан загонется еще больше. - Пододвинься, - Хан попытался уместиться на диване, все еще изучая крисовы заметки и совершенно не понимая, почему он отказывается от них. - Ты сегодня ел? Ты в курсе, что такими темпами ты не то, что песню не напишешь, ты с кровати встать не сможешь? - Я и так уже не могу, - Чан убирает с лица подушку и кладет ее на живот. Его светлые волосы растрепаны, а под глазами виднеются синяки от недосыпа, парень натягивает капюшон худи на голову и затягивает шнурки. Джисон прекрасно знал эту особенность своего друга, но за долгие годы никак не смог научить его заботиться о себе во время творческих запоев. Правда, обычно, Крис находился в подобном состоянии не так долго для того, чтобы за него нужно было по-настоящему переживать. - Я, правда, думаю, что тебе следует сделать перерыв, поспать и поесть в конце то концов! - Хан хлопнул тетрадкой по подушке, выражая этим максимальный уровень своего недовольства поведением старшего, но в ответ на свою своеобразную заботу, получает лишь тяжелый вздох и вырванную из рук тетрадь. - Ну и сиди здесь один. Джисон удалился, не забыв громко хлопнуть дверью, потом, он, конечно же, пожалеет о своем поведении и словах, кинутых со злости, но в данный момент он шумно топал по коридору в поисках Чанбина. Ему было просто жизненно необходимо пожаловаться на глупого хёна и отправить чуть более умного поговорить с ним. Поиски оказались не долгими и Со обнаружился в репетиционном зале уминающим за обе щеки жареную картошку, в то время как остальные ребята активно что-то репетировали. Джисон также шумно упал рядом и стащил из тарелки ломтик. - Ты видел, что происходит с Чаном? - Что с ним на этот раз? - Чанбин не отвлекался от золотистой картошечки и вдобавок писал кому-то длинное сообщение в Какао. - У него очередной приступ творчества, если ты не заметил. Он пытается написать песню о любви. - Хан сделал акцент на «песня о любви». - И я думаю, ты понимаешь, что у него плохо это получается. - Джисон стащил еще пару ломтиков, от чего Чанбин поднял на него полный негодования взгляд, не останавливаясь печатать сообщение. - Хватит воровать. - пробубнил Со, отворачиваясь в попытке спасти свой обед. - Так вот, Чан. Выглядит он скверно. Я пытался с ним поговорить, неделю назад, вчера, сегодня, все без толку. Он не ест и по его виду не скажешь, что он хотя бы спит. Может ты до него сможешь достучаться, потому что меня слушать он не хочет. - брюнет стащил последнюю картофелину из тарелки друга и довольный откинулся на подушки. Бинни же, поджал губы, аккуратно поставил тарелку на столик и с агрессий, уже очень явной и совершенно не пассивной, повернулся обратно к Хану. - Почему ты считаешь, что меня-то он точно послушает? Ты его знаешь, так же как и я, если он зациклился на чем-то, не то, что разговаривать с ним не надо, даже трогать не стоит. А потрогаешь — без руки останешься. - Если он будет продолжать в том же духе мы ему апельсины в больницу носить будем, так что задумайся. - Джисон похлопал друга по руке и поднялся с дивана, оставив Со в тяжких раздумьях. Чанбин смотрел на то как его друзья репетируют сложную хореографию: вот Хёнджин каждый раз неотрывно смотрит на себя в зеркало, экспериментируя с выражением лица, в то время, как Чонин полностью сосредоточен на танце, а вот подоспевший к ним Джисон, полный энергии, но Бин назвал бы это скорее гиперактивностью. Не хватало только одного. Самого главного. Связующего звена всей этой вакханалии в одно целое. Чана. И как бы Со не хотелось пытаться вытащить друга из затяжного творческого кризиса и остаться в результате этого без руки, ему придется хотя бы попытаться. Иначе шаткое равновесие и продуктивность окажутся в такой же дыре, как и крисовы творческие настроения. Ну и чего скрывать — Бин волновался за хена. - Ладно, - пробубнил про себя Со, - так уж и быть поговорю с ним. После утомительной тренировки, во время которой мемберы то и дело отвлекались, косячили и одним словом делали все, чтобы день был прожит зря, Чанбин поплелся в комнату к Крису. Лидер находился все в том же удручающем положении, в котором его застал часами ранее Хан. Разве что тетрадка сменилась ноутбуком. - Джисон сказал, что ты не ел. Не хочешь пойти перекусить? - Бинни уселся на пол и подобрал один из скомканных тетрадных листов. - Возражения не принимаются. Без тебя все скоро забудут, как петь и танцевать. - Все что я пишу банальный заменимый мусор. - Чан захлопнул ноутбук и уставился в потолок. В груди с новой силой разгоралась злость на себя за то, что он пропускает третью тренировку подряд, за то, что без его контроля все пропускают третью тренировку подряд. Крис прекрасно понимал, что происходящее с ним далеко не норма и если признаться честно, он ждал кого-то, кто вытащит его из этого болота. Но почему-то, каждый раз, когда кто-то пытался — он отталкивал его от себя, погружаясь все глубже. - Не все так плохо, вот это, например, - Со помахал мятым листом перед лицом друга и принялся зачитывать написанное. - «Мне нравится, что я смеюсь над шутками, которые я не понял. Только потому, что начала смеяться ты. Я бы мог перечислить сто вещей, которые мне в тебе нравятся и, тем не менее, не сказать ничего». Хорошо же звучит, что не так? - Нельзя написать хорошую песню о любви, когда ты никогда ее не испытывал. И вообще все, что можно было написать о любви уже написали. Лучше меня и задолго до меня. Мы не The Cure, а я не Роберт Смит. - Крис забрал из рук Чанбина листок и изучил его еще раз. Да, возможно все не так плохо. Но он не чувствовал чего-то, когда читал эти строки. Ни волнения, ни щемящего чувства в груди. Ничего. Вот что было не так с этой песней. - Если ты так считаешь, зачем тогда пытаешься? - О, у тебя не было такого, когда ты понимаешь, что ты в чем-то не очень хорош, но пытаешься сделать это и доказать себе, что ты не так плох? - У меня-то может и было. Но я — не ты, я не буду загоняться, поэтому три недели к ряду, забивая не только на всю жизнь вокруг, но и на себя. Тебе нужно отдохнуть и отвлечься. Выспаться и ходить на репетиции, как вариант. Так что, - Чанбин поднялся с пола и протянул другу руку. - Пошли ужинать, я куплю тебе пулькоге. Крис несколько секунд оценивал этот жест, но в итоге схватился за руку Со, как за спасательный круг, способный вытащить его этих, сотворенных собственными руками зыбучих песков. - Нужно было просто предложить тебе мяса, так ведь? - Бин помог старшему встать, сопроводив это тихим смешком. На самом деле, он был предельно доволен собой. У Джисона не получилось расшевелить Чана, а вот у него получилось. Какой же он молодец. - Я сейчас останусь здесь и никакая твоя жареная говядина не поможет. - Крис отпустил руку друга, но тот не сдавался и продолжал крепко сжимать его ладонь, так просто он его не отпустит. Раз уже согласился — пути назад нет, придется есть и спать. - Молчу. Собирайся, подожду внизу. Чанбин медленно плелся по коридору, шаркая ногами по полу и касаясь кончиками пальцев одной руки гладкой крашеной стены, а второй набирая сообщение Хану. «Веду его поесть» «И как тебе удалось?» «Никто не откажется от говядины за чужой счет» «Читер» На улице была самая настоящая летняя ночь, как ее описывают в книгах и новеллах. Темное чистое небо, в котором при желании можно разглядеть созвездия, жарко, так что футболка липнет к спине, а редкий порыв ветра заставляет поежиться. Но зато в воздухе пахнет свежестью и тем особым запахом ночи, а где-то вдалеке стрекочут сверчки и если поднять голову вверх можно увидеть, как сотни мотыльков прилетели на яркий свет фонаря. Со Чанбин любил летние ночи, хотя лето в принципе не любил. Но просто обожал этот запах и тишину на улице. Да, Бин любил «послушать» уличную тишину после максимально загруженного дня. Любил взять газировку в круглосуточном магазине и на ватных ногах тащиться домой. Подобные прогулки помогали привести мысли в порядок и побыть наедине с собой хоть немного. Так и сейчас, парень сидел на ступеньках, закрыв глаза, наслаждаясь редкими минутами спокойствия. - Думаю, с тебя две порции говядины. Я с утра не ел. Бин решил отвести Чана в свое любимое кафе, которое хоть и не могло похвастаться богатым интерьером или бронью столов на недели вперед, но, зато мясо они готовили так, что сложно было оторваться не умяв все меню. По пути от агенства до заветного местечка Крис не произнес ни слова, разве что пялился по сторонам, изучая пустынный городской пейзаж, да редких людей, возвращавшихся домой. Они далеки от Итэвона или Хондэ, где подобная пустота не то что редкость, а нечто невозможное. И Со любил этот район. Но только такими короткими летними ночами. Кафе было маленьким, чем-то похожим на забегаловки, где-то на побережье Тайланда. Здесь было также людно и пахло почти точно также. Чанбин перекинулся парой слов с барменом, который подливал в стакан ночного выпивохи. По добродушному лицу бармена стало ясно, что Бин частый гость этого места, а после того, как их кое-как усадили на самый край барной стойки, стало понятно, что он тут еще и на хорошем счету. - Хён, нам две порции пулькоге, чапчхэ и чего-нибудь выпить на твой вкус. - Бин хлопнул ладошкой по деревянной столешнице, которая уже повидала жизнь и одарил бармена своей самой широкой улыбкой. Крис продолжал оглядываться по сторонам, изучая все, начиная от разноцветных бутылок всех форм и размеров, служащих своеобразным декором, заканчивая контингентом. Вот все тот же выпивоха что-то бубнил себе под нос, размахивая руками, чуть дальше сидит девушка в бархатном платье, попивая прозрачный коктейль с плавающей в нем оливкой. Она с вожделением изучает бармена, а он же увлечен смешиванием очередного напитка, но не забывает из-за ресниц взглянуть на незнакомку. Чан искал вдохновение для своих песен во всем: в людях, событиях, пейзажах, а после все отшлифовывал, пропуская через себя и награждая каждый текст порцией своих чувств и волнений. Блондин продолжает осматривать заведение. Правда что, как в Тайланде — маленькое, с мебелью, которая вот-вот развалится, если на нее посмотреть как-то не так, с множеством фотографий на стенах и неизвестной музыкой, играющей из колонок. Здесь темно, а единственными источниками света служат гирлянды, излучающие теплое свечение и немногочисленные бра на стенах. Крис даже успел пожалеть о том, что согласился вылезти из своей зоны комфорта и позволил Бину накормить его ужином. Но его мрачные мысли сменились более светлыми, когда перед ним появилась тарелка с сочной говядиной, которая выглядела как настоящее произведение искусства. - Приятного аппетита, обещаю, это будет лучшая еда в твоей жизни. - пробубнил Со, уже уминая за обе щеки мясо. Крис, который поначалу отнесся с недоверием к этому местечку, съел первую порцию с удовольствием, которое он почувствовал каждой клеточкой своего уставшего тела. Говядина была нежной, сочной и будто бы действитеьно таяла во рту. Надо признать, что Чанбин эксперт в выборе хорошей еды. Лидер еще дальше отпустил свои мрачные мысли, когда Со уговорил его выпить чашечку макколи. Со следующей порцией — у них обоих развязались языки. Они говорили о всякой чепухе, которая их окружала, немного обсудили одногруппников, пришли к выводу, что Минхо слишком несправедлив к Феликсу и что им всем нужно уделять больше времени малышу Сынмину. - Знаешь, ты говоришь, что не можешь написать песню о любви, потому что не любил. Но любовь, так то, это хреново. Ну да, в отличие от Криса, послужной список Чанбина был довольно обширен и постоянно пополнялся новыми именами. Лидеру бы стоило сделать ему выговор, да и не один, но, он прекрасно понимал, что каждому из них нужно было нечто подобное и он мог лишь советовать Бину быть аккуратным, чтобы кто-то извне не узнал о его романах. - И что у тебя произошло на этот раз? - Со тяжело вздохнул и достал телефон, показывая фотографию какой-то довольно симпатичной девушки. - Это разве не та актриса… Как там ее… Вроде из дорамы какой-то, о, точно «Скрипки криво играют», вроде так называлась. - Да, она. Мы с ней общались где-то с месяц, виделись пару раз. А потом она сказала, что нам не по пути. - парень опустошил очередную чашечку и с понурым лицом упал на плечо друга. - Ну, не расстраивайся, - Чан мягко похлопал его по голове, взъерошив волосы. - скажи спасибо, что в наших реалиях ты в принципе можешь с кем-то флиртовать и больше. В этот момент Бин своим затуманненым мозгом понял, что они здесь вообще-то собрались не для того, чтобы слушать его страдания по очередной девчонке, а для того, чтобы от подобных страданий отвлечь Чана. Со уже мысленно прописал себе щелбан и рывком поднялся с крисова плеча. - Любовь — не очень. Не советую. Лучше расскажи, почему ты выбрасываешь все то, что пишешь. - Во всем том, что я написал за это время — нет души. Я перечитываю каждый лист по несколько раз и ничего не чувствую. Там нет искры, чего-то цепляющего, чтобы вот взять и поставить на репит. - Крис снова начал крутить в руках веревочки от серого худи и почти был на грани натянуть капюшон на белобрысую голову. - Я в теории понимаю, что чувствуют, когда любят. Бабочек в животе, тепло по всему телу и все подобное. Я, блин, видел, как у людей глаза блестели, когда они смотрели на меня. Но я сам такого никогда не испытывал. И, черт возьми, все, что я пишу это точно не песни о любви. Теперь была очередь Криса использовать плечо друга, как утешительную подушку. - Моя первая любовь случилась в старшей школе. Мы учились в одном классе и помогали друг другу с учебой, общались каждый день, ходили вместе домой, а по выходным катались на велосипедах. Мы были лучшими друзьями до момента, пока я не увидел, как мой лучший друг целуется в школьном коридоре с другим моим другом. Меня там чуть не разорвало. Я прибежал домой и не мог понять, что блять со мной такое происходит. А потом понял. - И что ты сделал? - Ну, через какое-то время, я попытался подгадать момент и полез целоваться. Правда, меня отшили и я лишился не только хорошего друга, но и разбил себе сердце. - он рассмеялся и потянул в рот маринованный помидор. - Жестоко, моя первая любовь должна была случиться с девочкой, с которой мы вместе ходили в театральный кружок. И скорее всего, я был тем, кто разбил кому-то сердце в первый раз. - блондин подхватил смех Со и вспомнил школьные годы, уже и не счесть, сколько раз его втягивали в отношения, но абсолютно все заканчивались упреками «ты холоден ко мне» и «почему ты не говоришь, что любишь меня?». Чан хотел бы сказать что-то такое, но, увы, не мог соврать всем тем, кто искренне верил ему. Парню было легче признаться, что он ничего не чувствует, чем обнадежить, навешав лапши на уши. Правда, желающих, кто хотел бы попробовать влюбить его в себя — не уменьшалось. Он был своеобразным героем школы — немного застенчивым, но в то же время самоуверенным, добрым и готовым всегда прийти на помощь. Все это закончилось с окончанием школы. И вот, теперь Крис перебивался редкими вылазками в клубы с Бином и почти неэмоциональной дрочкой в душе. Хотелось бы конечно найти девушку не на одну ночь, а подольше. Но, его мозги все еще были на месте. Чан не хотел лишних проблем себе, группе и лишней нервотрепки с принятием отсутствующих чувств. - Да ты монстр, Бан Кристофер Чан. - вымолвил Бин, вытягивая из кармана телефон. - Мне кажется, пора по домам, а то кто-то пропустит почти юбилейную четвертую тренировку подряд. - парень вызвал такси, с двумя точками — на крисовом доме и на своем. Поездка была недолгой, или Чану так показалось, он задремал у Чанбина на плече, под тихий шум мотора и такие же приглушенные звуки ночного года из приоткрытого окна. Его растолкали за пару минут до точки назначения и вызвались проводить до кровати, а то вдруг потеряется или уснет по пути. Крис не сопротивлялся, он безбожно устал и в прямом смысле еле стоял на ногах. Оказавшись в мягкой постели он заметил, как Со вытащил из его рюкзака тетрадку с текстами и пробубнил что-то про то, что в ближайшее время она ему уж точно не понадобится, Чан бы и хотел повозмущаться, но силы остались только на пожелания хорошо добраться до дома. - Спокойной ночи. - Чанбин заботливо укрыл своего лидера белоснежным одеялом и выключил прикроватную лампу. Да, он все-таки был безумно доволен собой — накормил и спать уложил, может быть, когда-то он научит Чана делать это самостоятельно, а пока, Бин быстро набрал хвастливое сообщение Джисону: «Птичка в клетке» «Че ты несешь?» «Уложил Чана спать» «Читер»