Секрет

Пять утра. Время, когда я вижу Сеул в последний раз. Запрыгиваю в автобус до Коян, нахожу своё место в пятом ряду у окна, запихиваю сумки с грехом пополам на верхние полки, отведенные специально для этого, оставляю лишь рюкзак, из которого на меня поглядывал мой рыжий кот — Аюми. С японского это переводится как «ходящий во сне». Я не знаю, почему дала ему такую кличку, но она ему полностью соответствовала. Рыжий бездельник всегда любил спать, мышек ловить совсем не любил, и даже питался он весьма лениво. В прошлой жизни этот рыжий комок шерсти наверняка был ленивцем. Наконец сажусь на своё положенное место, аккуратно кладу на колени рюкзак с рыжим созданием, а потом смотрю в окно, взглядом прощаясь с мамой и отцом. Это не правильно: покидать их во-время разводного процесса, на мой психолог посоветовал сделать это как можно скорее, чтобы это не отразилось на моей ещё не совсем созревшей психике. Он не учёл одного факта: оно уже отразилось. Я не могла не переживать за маму, которая не находила себе места в течении казавшейся вечностью недели, плакала в одиночестве на кухне и временами даже кричала, закидывая оставшиеся вещи отца в чемоданы, словно это он сам стоял перед ней. А отец... Его чувств я не видела с тех пор, как мама узнала о его любовнице. Flashback: Самое лучше время то, когда ты проводишь его в кругу семьи, но я не чувствовала, что у меня есть семья. Отец. Я не понимала больше его. Когда всё могло пойти не так? Что мы с мамой упустили? Почему та чужая женщина стала для него важнее нас? — Как дела в университете? — интересуется отец, нарушая давящую тишину. Я отвлекаюсь от тарелки куриного супа и смотрю на отца. Его взгляд заинтересован. Он ждёт от меня ответа, а у меня ком в горле стоит, и я едва сдерживаю собственный гнев. Как он может вести себя так, словно ничего и не произошло? Как может вообще сидеть с нами за одним столом после того, как обнимался с той женщиной? А потом я осознаю: он не знает, что я знаю о его измене. От переполненных эмоций меня начитает трясти. Ложка в ладони трясется вместе с рукой, поэтому я просто кладу её в тарелку, чтобы не выдать своего раздражения. Хочу выкрикнуть весь негатив, что крутится на языке, но не могу. Не имею на это права. Маму это расстроит, или она вообще не поймет, скажет, что я всё выдумала. — Нормально, — чуть грубоватым голосом отвечаю и снова опускаю свой взгляд в тарелку с супом. Не хочу смотреть ему в глаза. Вызывает отвращение. Снова нависает тишина, а потом её вновь нарушают. — Завтра я задержусь на работе, — предупреждает мама, — поэтому если ты, Рин, завтра вернёшься пораньше нас с отцом, приготовишь поесть, да? — Я киваю. — Можно пойти к себе? Что-то нездоровится! — Лгу. Я нагло лгу, но мне нужно уйти, чтобы побыть наедине с собственными мыслями. Придумать, как жить дальше под одной крышей с предателем, потому что правду никто говорить не собирался, а на маму смотреть больно и сложно. — Может, вызовем врача? — обеспокоенно предлагает мама, но я отказываюсь. — Нет. Это усталость. Мне просто нужно полежать, и всё пройдёт, — обещаю я, целуя её в макушку, а потом покидаю их общество. Мой рыжий кот уже ждёт меня, развалившись на кровати. Когда я захожу, рыжая голова лениво приподнимается, и Аюми смотрит на меня невозмутимым взглядом. — Как бы мне хотелось на время перевоплотиться в тебя, Аюми, — обращаюсь к коту, гладя его за ушком. Тот не возражает. — Вот хорошо быть тобой. У тебя никаких проблем: спишь, ешь, снова спишь. Он поглядел на меня, взглядом сообщив, что ничего не понял, а потом, зевнув, скрутился калачиком и уснул. Мой кот огромный пофигист, если так посмотреть, но он единственный, кому я могла выговорится, рассказать душевные переживания. Рыжий комок шерсти знал обо мне всё, и иногда его молчание даже помогало. Он слушал. Иногда приходил и ложился мне на ноги, мурлыкал, давая понять, что всё понимает. Ночью не получается уснуть, поэтому под утро ломит всё тело и жутко болит голова. Я не сразу понимаю, что в кофе вместо сахара засыпаю соль, поэтому заваривать его приходится заново. Мучения на этом не заканчиваются. Обнаружилось, что опаздываю в университет на целую лекцию и бегу до автобуса, но не успеваю и приходится бежать на своих двух. По приходу лектор выговаривает мне целую статью недовольств, а потом уже позволяет войти в класс и сесть на своё место. Слышу, как позади меня все смеются, и это жутко раздражает. Нет, не потому что обидно, или как-то задевает мои чувства, а потому что таблетка не подействовала, и голова продолжает болеть, а ещё так действует мой недосып. Я учусь в медицинском. Третий курс. Травматология. Больше всего мне нравится практика. То незабываемое чувство, когда ты надеваешь белый халат, входишь в кабинет, где тебя ждет пациент, совсем незабываемо. Как стажер, конечно, но чувство нужности заставляет знать, что ты полезен людям. За окном чувствуется скорое появление осени. Листья желтеть ещё не начали, но это явление временное. Лектор что-то говорит, а я мыслями нахожусь дома. Интересно, что делает мама? В порядке ли всё? Надеюсь, ничего не произойдет, пока я отсутствую. Хотя, если быть честной, меня настораживает собственное шестое чувство, которое никогда не подводит. Лекции заканчиваются поздно, а ещё лектор задерживает меня под предлогом «нужно помочь», а сам выговаривает второй шквал недовольств из-за опоздания и предупреждает о грядущих экзаменах. То странное ощущение, когда тебя отчитывают, как маленького начудившего ребенка, а ты стоишь и внимательно принимаешь каждое слово, просто ужасно. Немного унизительно. Домой ноги не хотели нести меня, поэтому я постаралась всеми силами делать это против их собственной воли. Я посмотрела на дом, до двери которого мне оставалось сделать всего четыре шага, и снова пожалела, что не являюсь моим рыжим котом. В доме горел свет, и доносились крики матери. Стало страшно. Неужели она узнала? Но как? Внутри все сжалось, а сердце бешено забилось. Было какое-то чувство вины, словно это не отец, а я накосячила и теперь в любой момент жду, когда дверь откроется и мама надаёт мне тумаков. Захожу в дом, но никто не замечает моего возвращения. Вижу, как мама носится по дому, собирая вещи отца, и кидает их в уже подготовленный чемодан, что-то кричит, но не плачет, и это ещё больше ранит, а отец бегает за ней и умоляет его выслушать. Flashback Несмотря на косые взгляды со стороны общества, уговоры бабушки по телефону, живущей в Париже, мама подала на развод. Но пока суд не давал полного согласия, но это уже начало действовать на меня. Мне было больно смотреть, как моя семья, которую я так люблю до сих пор, разваливается. — Береги себя, дорогая! — кричит мне мама, умываясь слезами. — Хорошо! — отвечаю я так, чтобы она смогла хоть что-то разобрать из моих слов, так как толстенное стекло не позволяет понять всё четко. — Я позвоню, как доберусь! Маме тяжело отпускать меня так далеко и так надолго. Я никогда еще не уезжала от неё, но по совету психолога маме пришлось пересилить себя и отправить меня в другой город, подальше от их с отцом проблем. Когда я спросила, что будет с моими экзаменами, отец сказал, что поговорит с профессором, и я смогу пересдать его в местном университете. Говорят, там хорошие университеты и больницы. Правда, не такие перспективные, как в Сеуле, но временно, чтобы не отставать от программы, сойдёт. Машу родителям, когда автобус трогается с места. Аюми открыл один глаз, посмотрел на меня, а потом снова заснул. Этому бедолаге предстоит ещё долгая дорога.