Лжец

      — В твоей карточке сказано, что у тебя проблемы с контролем гнева.       — Вы давно в нашей школе? Видели рядом с дверью запасного выхода, в правом крыле, размашистую надпись: «На хуй — это сюда»? Сомневаюсь, что пройдя в эту дверь вы окажетесь на указанном половом органе.       — То есть ты хочешь сказать, что у тебя нет проблем с гневом?       — Я хочу сказать, что морально подзаебался, хотя сижу в вашем кабинете всего три минуты.       — Хината-кун, ты же понимаешь, что не должен сквернословить в стенах школы?       — Почему? Преподаватели себе это позволяют, а я значит не могу? Вы хоть снимите розовые очки, и выгляните в коридор. Выучите массу новых слов.       Я наблюдал за тем, как она сделала глубокий вдох, задержала его на секунду-другую в своих легких и медленно выдохнула. Но мне было абсолютно все равно. Она не входила в круг людей о которых я должен беспокоиться. Куда больше меня тревожило то, что я не видел Нагито в школе. Что с ним стряслось и какого хрена он мне не сообщил? Неосознанно я начал дергать правой ногой, в раздражении и нетерпении.       — Хината-кун, твое поведение деструктивное, противоречащее нормам, приносящее моральный ущерб людям или вызывающее у них психологический дискомфорт…       Кажется ее болтовня затянется надолго. Я сунул руку в открытый рюкзак, доставая оттуда коробку апельсинового сока. Меня абсолютно не радовала перспектива проводить большую перемену в кабинете психолога. Но что еще делать, когда директор этой дыры осёл и мудак в одном флаконе? Как будто новый человек в школе на такой должности как душееб может в момент решить все проблемы закомплексованных, страдающих от гормонов подростков. Лично меня мое поведение полностью устраивало. Возможно, я был немного грубым, но это своеобразный рычаг, позволяющий мне избавиться от ненужных людей вокруг себя.       Я решил осмотреть кабинет, потому что раньше он все время был закрыт. Но тут не было ровным счетом ничего интересного. Старый шкаф, набитый папками и бумагами, широкий потертый стол, который отделял меня от этой зануды, и на котором до острого раздражения где-то внутри, идеально ровно лежали книги и несколько ручек. Небольшое окно было все покрыто разводами, скорее потому, что никто за такие гроши не станет стараться убирать это место. Чего только стоят мужские туалеты, особенно на первом этаже.       — Хината-кун, ты меня слушаешь?       — Ну так. Самую малость.       — Что тебя тревожит?       — Апельсиновый сок заканчивается. Грустненько.       — Почему ты не хочешь мне открыться?       — С какой такой стати?! — я сам не заметил, как вскочил, хлопая ладонями о ее стол и тем самым облокачиваясь на него.       По правде говоря я начал чувствовать как внутри меня все кипит, бурлит и мне срочно требовалось выпустить это наружу. Я заметил, как она отодвинулась от меня, а ее губы поджались, словно от меня плохо пахло. Это отвращение? Я скинул все, что было на столе, сдвинул его немного влево, а затем наклонившись ближе едко выплюнул:       — Я для вас не больше, чем отброс. А вы для меня не больше, чем продажная грязь. И я не вижу больше смысла здесь торчать…       — Но тебе придется…       — Срать я хотел на все это! Меня это бесит!       — Мне придется доложить…       — Валяйте. Все закончится. Директор вызовет меня к себе, мы поболтаем, придет кто-то из моих родителей и откажется от ваших услуг.       Она вдруг посмотрела на меня иначе, как-то более устало и разочарованно и мой гнев, который пожалуй успел дойти до точки невозврата, когда хочется что-то сломать, неожиданно испарился, словно его и не было. Я осекся, терять почву из-под ног для меня было делом непривычным, но что-то в этом человеке было иначе. За всю свою жизнь я был только у двух психологов. Оба были мужчинами в возрасте, которые списывали мое поведение на подростковые бзики. Хоть они и бесили до тошноты, но плюсом являлось то, что я вовсе мог и не ходить туда. Их, насколько я потом понял, тоже все устраивало. Тц, неудивительно, я ведь бесплатный клиент*, с меня нечего взять. Но это была моя третья школа, в которой я проучился полгода, когда тут тоже решились обзавестись своим целителем детских душ.       — Простите…       Я не придумал ничего лучше, чем сбежать из кабинета, но сейчас мне кажется, что ее взгляд я запомнил на всю свою жизнь. Но я не чувствовал вины, абсолютно, мне просто было не по себе. Дрожь запоздало волной прокатилась по моему телу, когда за очередным поворотом я врезался в кого-то.       — Смотри куда пре… Хината-кун?       — Комаэда? Ты что тут делаешь? Я тебя все утро искал.       — Я только что пришел.       Его лицо выражало полное безразличие и мне тут же захотелось врезать по этому фарфоровому, почти кукольному лицу. Да как он смеет?!       — Я был у Чиаки и мы все утро провели за играми, если тебе интересно.       — Ты это специально? Хочешь меня на эмоции вывести?       — Ммм, я так не думаю. Но обычно ты уж очень любопытен до моей жизни.       — Может, блять, потому что мы знакомы с самого детства?       — А может потому что ты чувствуешь вину за то, что трахн–       — ЗАТКНИСЬ! ЗАКРОЙ РОТ!       Я быстрым движением закрыл ему рот своей ладонью. Боже, как же он бесил меня всей своей сущностью, но увы, он был прав. Возможно, в какой-то степени мне и было стыдно за тот случай. Нас нельзя было назвать друзьями, хоть мы и были давно знакомы, а то, что я с ним переспал было случайностью, но я бы солгал сам себе, если бы сказал, что этот парень меня не привлекает. Я чувствовал, что путаюсь в своих мыслях и чувствах.       Глаза Нагито отражали все тоже безразличие и холод. Казалось, что даже упоминание моего постыдного поступка никоим образом его не задело. Он всегда казался недосягаемым для меня, но я отчаянно продолжал пытаться сблизиться. Он убрал мою руку от своего лица, немного помолчал, а потом задал вопрос:       — Это все? Или ты еще что-то хотел?       Я промолчал не зная, что должен еще ответить. По сути, я ведь и не имел права что-то требовать от него. Мы были друг другу чужими людьми, поэтому меня не должно было беспокоить то, где он пропадал все утро. Комаэда ушел, не получив ответа и от бессилия [а скорее больше от злости, что кислотой разъедала мне грудную клетку] я стукнул по чьему-то шкафчику, оставляя там небольшую вмятину. В тот момент, мне казалось, что все вокруг поддернуто красной дымкой.