«Новая Эра»

О магии и ведьмах:

Ведьмы несколько отличаются от магов. Это касается того, как устроена их магическая природа. У всех магов в крови присутствует магическая составляющая. У волшебников вроде Фобоса магия зарождается в душе, на уровне солнечного сплетения, проходит вместе с кровью через сердце, но не взаимодействует с ним. Волшебник не зависит от наличия в его крови магии; даже если он ее лишится, это не отразится на физическом состоянии. Отчасти именно поэтому маги-мужчины легче переносят магическое истощение, а те, кто владеет сердцем мира, и вовсе с ним не сталкиваются и не нуждаются ни в каких запасных накопителях. У ведьм с этим намного сложнее. Магическая энергия, содержащаяся в крови ведьм, вырабатывается их сердцем и за счет него циркулирует, не наполняя магией все существо. Сердце поддерживает в теле определенное количество магической энергии, именно это и называют потенциалом. Чем больше магической энергии может накопить в собственной крови ведьма, тем выше ее потенциал. У ведьм бывает перенасыщение только в особо экстремальной ситуации, но зато многие из них сталкиваются с магическим истощением. Оно наступает, если ведьма израсходует слишком много магической энергии, а сердце не успевает восполнить потери. При этом истощении ведьма слабеет и на физическом уровне, в особо критическом случае может даже впасть в глубокий сон на несколько дней — в магическую кому. А без магии… сердце ведьмы просто остановится. Кровь ведьмы обладает несколькими исключительными магическими свойствами, одно из них позволяет ей управлять предметом, на который попала ее собственная кровь, но только пока та не засохла, конечно. У каждой ведьмы свой уровень магического потенциала. Этот уровень определяет, сколько магической энергии в среднем может удержать в себе ведьма и сколько магической энергии в сутки может без дополнительных факторов выработать сердце. Каждый день сердце вырабатывает строго определенное количество магической субстанции. Но есть исключения: адреналин вынуждает его выдавать новую энергию до тех пор, пока не минет угроза для жизни его носителя. Это защитный механизм. А также если ведьма не ставит блокировку, то любое ранение тоже вызывает у сердца подобную реакцию, организм стремится привести собственное состояние в норму, в данном случае магия направляется на ускоренную регенерацию. Ну и, разумеется, если возникает риск магического истощения, сердце также стремится восполнить запасы до средних показателей. Магический потенциал ведьмы зависит от генетики. Чем могущественнее ближайшие предки ведьмы, тем сильнее она сама. Еще на это влияет такой факт, как наличие или отсутствие в роду ведьмы людей без магического дара. Чем меньше человек без дара было в ее роду, тем выше ее потенциал. (Например, взять Нериссу… в роду обоих ее родителей вплоть до седьмого колена не было ни одного не одаренного человека, так что могущественнее ее родителей на Земле просто не было, не считая тогдашней хранительницы сердца, конечно же. Шесть ее старших сестер родились с достаточно высоким потенциалом и до рождения Нериссы считались самыми сильными после родителей, потому что не пытались толком реализовать этот самый потенциал. Седьмой ребенок ведьмы всегда особенный, так что Нерисса унаследовала силу не только от матери, но и частично от отца, в итоге став самой сильной ведьмой на Земле. В отличие от сестер, она использовала то, что было ей дано от рождения, по полной, таким образом становясь еще и самой могущественной). Те же, у кого в роду было много не одаренных, не могут обладать высоким потенциалом, обычно он у них либо средний, либо низкий. От ведьмы дар крайне редко переходит к сыновьям, чаще — к дочерям. И то дар, унаследованный сыном от ведьмы, весьма специфичен. Таких магов относят к особой категории: ведьмаки. Чаще всего ведьмак становится сильным пророком и никогда не использует боевых заклинаний. Боевая магия требует больших затрат, а дар ведьмы, как было сказано выше, имеет свойство, исчерпываясь, усыплять своего хозяина. Исключение: если сын наследует и дар ведьмы, и дар волшебника. То есть от рождения имеет два источника силы в своем теле: в сердце и в душе. Именно таких и называют боевыми чародеями. Они ни в чем не ограничены, им не грозит истощение, приводящее к коме, и их возможности охватывают все сферы магической деятельности. Боевые чародеи уникальны и очень опасны, поэтому их старались истреблять еще до того, как они осознают свое могущество. Темный боевой чародей — это просто непобедимое зло во плоти. Оставить такого мага в живых — значит сильно рисковать будущим всего мира. (За последние триста лет родилось только три боевых чародея. И только один смог выжить и пустить корни… отец Нериссы. Двух других убили еще до года. Нерисса унаследовала ведьминскую часть его дара, таким образом став самой сильной ведьмой).

***

Общая информация:

Титул: Мадам (британский магический титул, даваемый ведьме, достигшей профессионализма хотя бы в трех сферах магической деятельности). Полное имя: Нерисса Фокслер Место рождения (родина): Великобритания. Лондон. Дата рождения: 3 марта 1900 года (по земному летоисчислению). Не празднует день рождения в настоящую дату, с конца 3 сезона начала праздновать его 7 марта. Сущность: урожденная ведьма. Магический дар: унаследован и от отца, и от матери. Магические способности только как бывшей стражницы: способна увеличивать магические возможности других, при необходимости может общаться с электроприборами, оживлять неодушевлённые предметы (Квинтэссенция), способна к телепатическому общению с другими стражницами (при их на то желании). Магические способности только как владелицы силы Сердца мира: открывать порталы, распознавать ложь через взгляд (особенность владелиц сердца Саурона), творить новую жизнь (Тридарт, Эмбер — персонажи, созданные из куска льда и лавы и при этом вполне себе разумные), воскрешать умерших (она могла оживить только одного человека и уже использовала этот дар, чтобы воскресить Кессиди). Магические способности как ведьмы: телепортация (в том числе и предметов), пирокинез (голубое пламя), метать молнии, квинтессенция (как отдельное заклинание), менять облик (на тень не распространяется), изменять свой голос, создавать иллюзии, создавать щиты, ломать волю некоторых людей (совершать невербальную атаку, суть которой заключается в том, чтобы магическим давлением на человека установить над ним контроль; если она достаточно хорошо знает человека, то может сломить его через «брешь в доспехах его души» — некую слабость или порок), превращается в серую пушистую кошку (из-за побочного эффекта этой способности она способна и в человеческой форме изменять форму зрачка и видеть в темноте, а также преобразовывать свои ногти в более прочные и весьма острые когти), телекинез, управление стихиями на базовом уровне (более слабом и ограниченном, нежели у стражниц; как минимум она не способна создать из ничего воду). Образование: лицей/домашнее образование/средняя школа имени Шеффилда, дипломированный педагог, психолог. Материальный статус: из весьма богатой семьи, заработавшей это состояние путем накопления за несколько столетий/поколений. До того, как передала все свое наследство Калебу, владела накопительным счетом в банке, который получила от своего отца в наследство; родовым особняком Джонсов в Лондоне; родовым особняком Фокслеров в Хитерфилде. Родственники: Мать — Реджина Фокслер (в девичестве Джонс), урожденная ведьма с безупречной родословной. (Официально похоронена на родовом кладбище в Лондоне). Отец — Грегор Фокслер (редкий чародей, сочетающий в себе два вида дара*). (Оставил дочери наследство после ее свадьбы и исчез). По материнской линии все еще жив дядя (ведьмак) Бенджемин Джонс. До 9 лет у Нериссы было шесть старших сестер: Мадам Никерия, Магда, Миэрия, Марианна, Сикс, Мелисандра Грин (Фокслер в девичестве).

Краткая биография в виде монолога (рассказ ведется с позиции Нериссы из канона):

Я, Нерисса Фокслер, седьмая дочь Реджины и Грегора, рожденная в начале марта 1900 года. Первые девять лет были, пожалуй, самыми светлыми за всю мою жизнь. Я мало что помню о тех временах. Помню, как играла с сестрами, как отец резал нам яблоки звездочками, а потом водил меня на конюшню, и я кормила лошадей кожурой. До девяти лет я даже не знала, какой силой обладаю на самом деле, да и меня это не заботило. С ранних лет мать привила мне этикет, правильную осанку и вежливый стиль общения. Жили мы весьма богато отчасти потому, что ведьмы и маги живут довольно долго, а семьи моих родителей еще и неплохо умели откладывать средства для приумножения своего капитала. Мы покинули особняк Джонсов в Великобритании и переехали в в особняк Фокслеров в Америке, когда мне было пять лет. Причину я уже и не помню. Вся моя жизнь переломилась в один день. Это было 3 марта 1909 года, мой девятый день рождения. В тот день родители уехали, а вот сестры, даже самая старшая — Ники, приехали в наш особняк в Лондоне. Я до сих пор не помню, кто это был, но я видела смерть практически всех своих сестер. Сикс была старше меня всего на год, но именно она заслонила меня собой, спасая от кинжала маминого врага. У Реджины их было даже больше, чем у меня. Праздник обернулся трагедией. И этот день навсегда остался моим личным днем траура и скорби. Я похоронила не только сестер в тот день, но, как оказалось, и свою свободу, и прежнюю мать, и себя… такую, какой мне уже никогда не стать. Моих сестер похоронили там же, где ныне покоится моя мать — на родовом кладбище в Лондоне. Позднее мы вернулись в Америку. В особняке Фокслеров по желанию отца выделили целую комнату для шести постаментов с надписями, которые повторяли то, что было написано на надгробиях моих сестер. Реджина была одержима идеей сделать меня такой, чтобы никто не смог убить меня. Как только мы переехали, мое детство закончилось. Каждый мой день походил один на другой. Тренировки, учеба, опять тренировки… я больше не могла покидать особняк, я больше не ходила в лицей, у меня больше не было времени на отдых. Если, конечно, не считать отдыхом уроки верховой езды, которые начались, когда мне исполнилось четырнадцать, и уроки игры на флейте, которую мне подарил отец. Примерно в тринадцать лет я узнала о том, что Реджина заключила сделку с потусторонним миром, а точнее, с падшим ангелом ненависти, которого еще называют демоном, и имя ему — Шегон. Эта сущность должна была верно служить мне, пока я жива, вселяться в того, в кого я его призову, а также оберегать мою душу после моей смерти от терзаний мира усопших. Шегон без тела мало что мог сделать, но, получая его, становился моим верным слугой. Единственный вопрос, на который он всегда отвечал отказом: какова же была цена такой сделки? Но подспудно я догадывалась о том, что это была душа моей матери… В основном меня учили простым вещам, которым учили всех в школах и лицеях, а также боевой магии, азам целебной магии, бытовой магии, стрельбе из тогда еще порохового пистолета и рукопашному бою. Позднее к этому набору добавилось создание и изучение артефактов, а также магия иллюзий и невербальный слом личности, (который я впоследствии применяла к своим «подругам стражницам»). Эти тренировки ломали меня, как и ожесточившееся воспитание Реджины. Она буквально перекроила меня. Самым на тот момент ужасным был принцип, по которому меня учили всему необходимому: «если Реджина учит тебя плавать, а у тебя не выходит… ты тонешь». Первый артефакт, который я создала, — накопитель магической силы в виде кулона. Отец немного помог мне тогда с подбором материалов. И только с появлением этого кулона я перестала истощаться до магической комы. Иногда брат матери Бенджемин выкрадывал меня из особняка и забирал с собой в очередное приключение. Раньше я лишь слышала о его странствиях, когда он навещал нас, чтобы подарить каждой племяннице по сувениру из своих путешествий. Примерно в шестнадцать лет я стала самой юной за историю Великобритании ведьмой, получившей титул Мадам. Одни восхищались мной, другие завидовали. Вот глупцы! Чего стоит могущество, если ты даже себе не принадлежишь? Мало кто задумывался о том, что я была лишена всего в юном возрасте, у меня были только бесконечные занятия, тренировки и редкие вылазки с дядей, которые тоже можно было считать тренировкой на выживание. Многие ненавидели меня, в том числе за то, чьей дочерью я являлась, ведь у Реджины с каждым годом было все больше врагов и все больше смертей было на ее руках. И, что самое неприятное, ее враги не оставляли попыток убить меня, особенно когда в магической части Земли, сокрытой от посторонних глаз, прознали о том, что я получила титул, которого, по их мнению, не заслуживала. Некоторые из врагов моей матери считали, что это лишь способ их припугнуть, что все это сплетни и обман. Они осознавали, что ошиблись, только перед тем, как я обращала их в пепел или груду мяса, костей и крови. Я видела смерть, благодаря Шегону я даже знала, что следует за ней, куда и по каким причинам попадают души умерших. Мои руки к семнадцати годам были уже по локоть в крови, но я не чувствовала ни вины, ни сожаления, потому что я никогда не испытывала какого-то извращенного удовольствия от этого, я просто пыталась остаться в живых. Ведь если бы я не убивала всех этих людей, то они точно убили бы меня. Мать гордилась мной, когда я проявляла себя как боевая ведьма, но это было единственным, что ее волновало, кроме, пожалуй, того факта, что я все еще была не замужем. Грегор же стал для меня единственным родственником, который дарил мне лишь покой, любовь и заботу. Только он видел мои истинные чувства, только он знал, сколько боли и отчаяния скрывалось все эти годы за маской безразличия. Иногда я проявляла милосердие и при матери, но в ее глазах я проявляла слабость… Зная это, я скрыла от своей семьи свою любовь к одному из слуг в нашем особняке. Он был простым человеком, просто знающим о существовании магии, который работал у нас конюхом. Именно его отец нанял, чтобы учить меня верховой езде. Иногда мне удавалось отлучаться на долгие часы, только чтобы ускакать на самую окраину поместья вместе с Дениалом и просто провести время с тем, кто видит во мне не ходячее оружие, не несчастную дочь, не соратницу в странствиях, а простую девушку. Я влюбилась в Дениала как девчонка — впрочем, я и была тогда девчонкой. Но даже это маленькое счастье у меня отняли. В восемнадцать Реджина объявила о моей помолвке с волшебником Робином. До самой церемонии обручения я не видела даже его лица, мне оставалось только наедяться на то, что я очень скоро овдовею или будет принят закон о том, что женщина может подать на развод. Я надеялась, что смогу вернуться к тому, кого люблю, пусть даже уже будучи женщиной. Но эти надежды растоптали родители Робина. Они приехали за мной на день раньше и увидели, как я обнимаю Дениала и прощаюсь с ним. Им этого хватило, чтобы не задумываясь убить его. Дениал умер у меня на руках, а вместе с ним умерла моя надежда на возвращение к нему, умерла даже мысль о том, чтобы когда-либо смириться со своим браком и нелюбимым мужем. Свадьбу я помню смутно, весь тот пышный праздник и поздравления, церемония и магическая клятва — все это казалось мне неуместным, даже белое платье я воспринимала как издевку… Я плохо помню и первую брачную ночь, я не хотела даже видеть Робина, не то что отдавать ему свою невинность. Но он даже не обращал внимания на мои просьбы хотя бы не быть грубым. Чтобы утихомирить меня, он полоснул меня по лицу ножом, применив при этом магию. Этот шрам над глазом остался со мной на всю жизнь, хоть я и скрываю его магией. На следующий день после этой ночи я получила извещение о том, что отец переписал все свои счета на меня и уехал, никому не сказав, куда именно. Я написала письмо единственному, кто открыто был против этой свадьбы, — моему дяде. Бенджен приехал в тот же день, пусть и поздно. Он не подпустил ко мне мужа, а после подарил мне собаку, которую помог выдрессировать в надежного защитника. Только убедившись, что у меня есть способ противостоять мужу, он уехал в очередное странствие — этот заядлый авантюрист нигде не мог задержаться надолго. С тех пор я никуда не ходила без своего пса, особенно в свою личную спальню. Разумеется, оставаться мне верным Робин не собирался: он каждый день приводил в свою спальню то одну девушку, то другую. Но мне было все равно. Я же хранила верность нелюбимому мужу, несмотря ни на что, так уж меня воспитали. Решив, что семейное счастье — это не для меня, я полностью отдалась учебе — до знаний я всегда была жадна. Я поступила в Хитерфилдский педагогический институт и неплохо справилась с этим, став дипломированным педагогом. После этого я подала документы в Гарвард на психологический факультет. Как только мне пришел положительный ответ, я заставила Робина согласиться на переезд обратно на мою родину. Мне пришлось пойти на некоторые уступки, но оно того стоило. Если педагогика давалась мне с некоторым усилием, то вот на психологическом факультете я была лучшей на своем курсе из года в год. Отчасти это было заслугой Мистера Риддла, чье имя, однако, никто не знал, даже я, хоть общалась с ним и вне занятий. Он многому меня научил, говоря о том, что у меня весьма большой потенциал. Стоит признать и то, что просчитывать людей на несколько шагов вперед, манипулировать ими, искусно притворяться и отыгрывать роль любого человека меня научил именно он. Правда, напрасно он это сделал, ибо на последнем курсе я уже точно знала, что нравлюсь ему не только как лучшая ученица, не только как хороший собеседник, но и как привлекательная молодая женщина. И после экзамена я написала мужу анонимное письмо о том, что его жена ему не верна, он быстро приехал. Стоит заметить, что он хоть и не держал меня, но и не отпускал, считая своей собственностью. Но когда он застал меня в недвусмысленном положении, то прямо при Риддле обозвал шлюхой и заявил о разводе. Он и не знал, что только соблазнением профессора все и ограничилось, что этот случай стал не более, чем постановкой, в которой Риддл принял невольное участие. Я не думала тогда ни о том, что, по сути, использовала чувства наставника, ни о том, что это уничтожит его репутацию в этом учебном заведении. Меня волновала лишь моя судьба, лишь то, что я наконец-то получила назад свою свободу. Позднее я позаботилась о том, чтобы все в институте были уверены, что мой ревнивый бывший муж просто напридумывал себе всякого из-за того, что я слишком часто бывала у Мистера Риддла на внеурочных занятиях. В это поверили все, даже директор Гарварда. Так что, по крайней мере, репутацию Риддла я спасла тогда. Но больше я с ним не пересекалась, я уехала обратно в Хитерфилд, едва получила бумаги о разводе, которые аннулировали и мою клятву мужу. В какой-то степени мне было на руку, что в свои годы я все еще выглядела на семнадцать-восемнадцать — спасибо ведьминой природе, что после семнадцати наше старение значительно замедляется. Проблема была в том, что близилась пора, в которую мне нужно было менять все свои документы. Все же люди не очень привыкли, чтобы женщина, которой немного под тридцать, выглядела, как восемнадцатилетняя школьница. Так что пришлось устроить все так, будто я только что сменила место жительства и хочу поступить в местную школу, в один из выпускных классов. Благо, что родители не один раз проделывали такое и вдобавок рассказывали мне, как находить общий язык с любыми ведомствами. Все же им эту процедуру доводилось проделывать сотни раз. Таким образом я оказалась среди учеников Шеффилда, учеба не могла мне ничего принести, так как за прошедшие годы мало что изменилось в основных предметах, какие-то мелкие изменения мне отнюдь не мешали. Так что я восприняла предстоящие два года школы, как затяжной отпуск. Учитывая, что я при желании могла бы купить эту школу вместе с персоналом, в работе у меня не было нужды, правда, о моем истинном материальном положении не знал никто. Я прекрасно знала, как люди способны убивать ради чьих-то денег, как они лицемерят, чтобы им перепало немного чьего-то богатства или чьей-то славы. Но мой отпуск накрылся медным тазом. Со мной начала общаться одна очень милая девочка с веснушчатым личиком. Она, право слово, годилась мне в дочки, но это светлое, добродушное, немного наивное создание почему-то привлекало меня, как огонь мотылька. С ней я порой даже забывала о своем истинном возрасте, как будто мне выпал шанс прожить пару лет той жизнью, которую у меня когда-то отняли… Эту девушку звали Кессиди. Многие удивлялись тому, что кто-то нашел общий язык с одиночкой вроде меня. К моему вящему удивлению, вскоре Кессиди решила познакомить меня с остальными своими друзьями: Галинор, Кадмой и Ян Лин, которая недавно переехала сюда вместе со своей семьей из Китая. Я не ожидала такого, но вскоре мне удалось найти с ними общий язык, а особенно с разумной не по годам Ян Лин — пожалуй, с ней наша разница в возрасте была наименее ощутима. И все было хорошо, пока в один «прекрасный» день мы не собрались все вместе в доме Кессиди. Кессиди тогда рассказала нам о том, что нашла у себя в комнате под кроватью какой-то странный кулон в шкатулке. И если остальные девушки, увидев светящийся розовый шарик, не сразу поняли, что к чему, то я моментально ощутила исходящую из этого кристалла магическую энергию. Я даже не знала, что этот день снова разделит мою жизнь на «до» и «после». Стоило мне прикоснуться к кулону, как тот засветился, а прямо посреди спальни Кессиди возник розовый светящийся объект. Я была привычна к магии, но даже для меня это стало неожиданностью. Наверное, я бы никогда не решилась подойти к этой штуке, если бы кулон сам не потянул меня к, как позже выяснилось, порталу. Остальным девушкам, видимо, было не страшно, так как они пошли вслед за мной. Тогда я впервые узнала о Кондракаре и существовании других миров. Тратить свои силы и время на защиту всего этого мира я не хотела от слова совсем. Но Мудрейший — до сих пор гадаю, сам ли он себя так назвал, — просто поставил нас перед фактом: теперь мы стражницы и наш долг — защищать мир от зла. Разумеется, девочки ухватились за эту идею, как за горячий пирожок, тут же пробуя свои магические силы, я же с высоты своих лет и опыта прекрасно понимала, что это отнюдь не весело — подвергать свою жизнь опасности, да еще и без малейшей выгоды для себя. Но кто меня тогда слушал? Никто. Оставлять девочек я тоже не хотела, так что, скрипя зубами, согласилась принять Сердце Кондракара. Пожалуй, никогда до того момента я не ощущала такой мощный дополнительный источник магии на своей шее. Пусть я и считалась самой могущественной ведьмой на Земле с самым высоким потенциалом, но то было только на Земле, да еще на фоне того, что магов в каждой стране было либо мало, либо их вообще не было, но в тот момент я ощутила в своей власти просто огромный неиссякаемый источник магической энергии. Найдя утешение в том, что открытие новых миров может предоставить мне множество знаний, о которых, будучи на Земле, можно только мечтать, я вернулась обратно вместе с остальными девушками. Чего только не было с нами за тот год, но со временем Мудрейшего начала раздражать моя манера самой принимать решение относительно того, куда оправиться и кого останавливать. А уж когда я решила разузнать все секреты кулона, он и вовсе передал его Кессиди. Это было большой ошибкой, для нее это было непосильной ношей. Так что мы пытались уговорить его вернуть кулон мне или отдать Кадме, которая с ее властным нравом была бы только рада такому повороту. Мне, конечно, претила мысль о том, чтобы все решения принимала какая-то девчонка (к тому времени мы уже не особо ладили). Однако «мистер я сам знаю, как лучше» просто отправил нас на очередную миссию, на сей раз весьма опасную, что стало для Кесс последней каплей — ей было слишком сложно нести ответственность за всю команду и Сердце в придачу. Я проникла в Архив Кондракара (к слову, не впервые, что тоже опорочило меня в глазах Мудрейшего) и выяснила, что прежде была возможность забрать кристалл путем дуэли при условии, что стражницы не смогут летать. Я выбрала Танос с его ветрами, и это было ошибкой: во время дуэли утес, на котором стояла Кэссиди, обвалился, и девочка погибла. Мудрейший каким-то образом поймал меня практически тут же и обвинил в хладнокровном убийстве подруги ради власти, за что посадил меня в ледяную пещеру на Таносе до конца моих дней. Двадцать лет я провела в практически полном одиночестве на диком холоде. Я ела и пила только для поддержания жизни в исхудавшем теле. Когда ко мне перестали приходить вовсе, я поняла, что это светлое помещение, эта маленькая ледяная камера медленно сводит меня с ума. Я продолжала бороться с желанием убиться об решетку или ледяные наросты на стенах только из жажды отомстить за столь бесчеловечный приговор. Даже казнь была бы более милосердным решением, а так мне оставили лишь два исхода: медленно и мучительно умереть от холода, голода и жажды или сойти с ума и уже не запомнить последние дни своего существования. Я плохо помню, как выбралась оттуда, помню, как начала говорить с самой собой, с отражением во льдах, как меня одолевала то истерика, то апатия. Потом — ничего… Следующее, что мне удалось действительно осознать, — это то, что я в Заветном городе, что пролегает под всем Меридианом, а возле меня сидит на полу Оракул и молит о смерти. Я не сразу поняла, что именно произошло, но, когда поняла, ужаснулась. Оракул была самой могущественной колдуньей на Меридиане, а возможно, и за его пределами, она исцелила мой разум, но очень большой ценой. Она лишилась постепенно собственного рассудка, став тем, чем была я, когда она спасла меня. Я не знала, как можно и можно ли вообще вернуть все назад, да и, буду честна, не хотела. Я убила ее и приняла ее облик на долгие годы. Я похоронила Оракула в одном из самых красивых и тайных мест на Меридиане — у водопадов Мегинзиан. В этом обличии я смогла укрыться от Кондракара. О моем побеге, если это можно так назвать, никто не узнал. На Меридиане на тот момент все еще было относительно спокойно, так что у меня было время восстановиться. В город я не выходила без нужды, а если выходила, то сменяла облик на пышную женщину по имени Трилл. Во время одной из прогулок по дальним лесам Меридиана я столкнулась с мужчиной. Высокий шатен с горбатым носом, который волей-неволей замечаешь раньше, чем все остальные черты лица. Для меня стало настоящей новостью, что я, оказывается, исчезла, не предупредив, да еще и исчезла накануне своей свадьбы. Скажем прямо, я так растерялась, что даже не смогла собраться с мыслями и выдать хоть что-то более-менее вразумительное, не то что найти способ разорвать помолвку, к которой я имела отношение только по причине своего внешнего вида. Пришлось притворяться, что я по какой-то причине частично потеряла память, благо, что Оракул с ее магическими экспериментами могла получить любое увечье. Спустя несколько дней, как оказалось, Джулиан «напомнил» мне обо всем, что знал, и, признаться, он мне очень понравился, а выходить замуж за почти незнакомого человека мне было не впервой. Отчасти мне было жизненно необходимо общение, я жутко боялась одиночества после стольких лет в тюрьме. За год уже я полюбила его, но и потеряла тоже, так как ему стало известно, кто я на самом деле, и это на некоторое время отдалило нас друг от друга, а спустя еще несколько месяцев у нас родился ребенок. Калеб стал для меня отдушиной и смыслом существования на некоторое время, поводом улыбаться, даже когда нет ни малейшего на то желания. Джулиан вскоре после рождения сына вернулся в дом, и за прошедшие пару лет я полюбила его еще больше хотя бы за то, что он был, как мне казалось, хорошим мужем, никогда не поднимающим на меня руку, не принуждающим меня ни к чему, не повышающим на меня голос даже. Однако чем старше становился Калеб, тем чаще Джулиан отправлялся на службу в замок Эсканоров, оставаясь там на довольно продолжительное время. В конце концов, я предпочла дарить всю любовь, на которую только способна после всех этих лет, своему единственному ребенку, дала ему образование и воспитание, Джулиан же в основном играл роль наставника, научившего Калеба многочисленным навыкам. Не сказать, что он был идеальным отцом, но хорошим и любящим своего сына — это точно. Я же старалась просто быть хорошей женой и матерью. Но, когда я узнала об измене со стороны Джулиана, притом просто с какой-то шлюхой из борделя, от прежней любви и верности не осталось почти ничего. Калебу было всего двенадцать, когда ему пришлось выбирать между отцом и матерью. Он выбрал отца, и я приняла это — просто ушла за водопад в Заветном городе. Уже оттуда я всячески помогала повстанцам, восставшим против Фобоса и его режима, в качестве служанки Трилл я помогала добывать сведения из замка и на протяжении нескольких лет всегда присматривала за сыном и бывшим мужем. Несмотря на то, что сердце мое было разбито, я все равно испытала боль от вести о гибели Джулиана, но отчасти она была продиктована еще и тем фактом, что это в первую очередь мой сын потерял отца в юном возрасте. Я слишком хорошо знаю, каково терять членов своей семьи, которых ты любил… Когда Фобос был побежден, я поняла, что теперь смыслом моего существования может быть только тот, из-за кого мне пришлось пойти на роковую дуэль, тот, из-за кого я двадцать лет провела в ледяном аду, из-за кого я лишилась рассудка, а затем мое место заняла Оракул, из-за кого мне пришлось убить ее, из-за кого Джулиан не обручился с той, кого действительно любил, из-за кого я боялась открыть правду о том, кто я на самом деле, — Мудрейший. Самой большой проблемой было новое поколение стражниц, которых хлебом не корми — дай еще погеройствовать! Все время путались под ногами, чего я только ни сделала, чтобы отвлечь их от себя с наименьшими потерями, все же я детей не убиваю, да и Калебу эти девчонки были дороги. Особенно Корнелия… Но, что бы я ни делала, они все равно непробиваемо продолжали мне мешать! Самым болезненным был тот день, когда Калеб с моей подачи узнал о том, кто его мать. Хуже всего было не то, что он обманул меня или не согласился встать на мою сторону, благополучно пропустив мимо ушей, наверно, половину из того, что я ему рассказала… А то, что он в буквальном смысле отверг меня, мальчишке забили голову этой ахинеей про деление мира на зло и добро! Догадайтесь, в какой графе оказалась я! Но, что бы ни происходило, он все равно оставался моим сыном, так что, несмотря на то, что на Таносе я вышла из себя, я никогда в здравом рассудке не причиню своему сыну вреда! По большому счету на тот момент он был самым дорогим мне человеком во всем этом гнилом мире! В конечном счете… Фобосу удалось меня перехитрить, но, скажем прямо, победу он праздновал недолго… А что было дальше? Ну, это уже совсем другая история…