Мы – акацита!

Акацита — так испокон веку называли в прериях тех воинов, что следили за порядком в племени. Совет старейшин давал им право наказывать виновных и защищать невинных. И Мэтт Воронье Крыло, сержант племенной полиции из резервации Оглала, втихомолку тоже считал себя акацита. Пускай даже он выглядел совсем не так, как эти воины минувших стародавних времён. Вместо головного убора из орлиных перьев на его коротко остриженной голове красовалась фуражка, а одет он был не в кожаную набедренную повязку, а в синюю полицейскую форму. Но это ничего не меняло. На него была возложена миссия охранять порядок в Оглале, и Мэтт охранял. И учил этому своего молодого напарника, Саймона Маленького Камня, изрядного долбозвона, по правде-то говоря. И про акацита Мэтт ему тоже рассказал, как бы в шутку. Но Камень его понял. Пусть и долбозвон, он был парнем понятливым. Хотя преступления, которыми им доводилось заниматься в Оглале, ни в какое сравнение не шли с тем, что творилось в городах. Максимум — кто-то из соплеменников переберёт палёной сивухи, надебоширит или тачку угонит. Но однажды Крылу и Камню удалось поймать самого настоящего приезжего маньяка, убивавшего в Оглале людей и животных. Про них даже написали несколько крупных газет, их показали в федеральных новостях. Но потом всё вернулось на круги своя: компания малолеток обнесла продуктовую лавку, Кен Лежащий Медведь украл трёх одров у Патрика Красного Ястреба, перебив на них клеймо, да бузотёры из Движения американских индейцев перекрыли федеральную трассу, требуя выполнения нарушенных федеральным правительством договоров с индейцами. Бешеные, право слово: кто же им ту землю, что принадлежала индейцам по этим договорам, отдаст? Дураков нет. Но по телевизору их тоже показывали, а как же. Особенно певца, главного смутьяна среди этого молодняка, гораздого разные бунтарские песни орать, что твой Леннон. Так что Мэтту и Саймону хлопот, считай, хватало со всеми этими делами, когда однажды утром Уинни Медведица, секретарша племенного суда, не пришла к ним в участок и не вручила блеклое полотнище факса, полученного для них из столицы штата. На этой портянке еле различимыми в связи с отсутствием чернил в судейском факсе буквами значилось распоряжение проследить, не появился ли в Оглале пацан-индеец, удравший из исправительного интерната в Айове. Только такого тут Мэтту и не хватало, уоштело. Он несколько раз перечитал портянку, сунул её Камню, чтобы тот тоже проникся, а сам посидел в раздумье: не перезвонить ли в судебную контору по надзору за несовершеннолетними, приславшую факс, для уточнения распоряжений. Но потом решил не звонить, а то ещё чем-нибудь нагрузят. Так обычно и бывало. Белые-васичу полагали, что основной задачей племенной полиции Оглалы было заполнение их бумажек, которые они считали страх какими важными. Мэтт, кстати, здорово наловчился такие бумажки писать. Вот и напишет, если понадобится. Ну и посмотрит, не мелькает ли где неизвестный пацан. Летящий Ворон. Сэнди Летящий Ворон. Пятнадцати лет от роду. Улетевший из федеральной исправилки, чтобы вернуться домой. Мэтт его не помнил, но помнил семью этих самых Летящих Воронов. Все они сгинули. Кто-то застрелился, как папаша этого паренька, кто-то помер своей смертью, как его бабка с дедом. А мамаша, видать, вместе с сыном уехала в город, в Миннеаполис или ещё куда, и город её сожрал. А паренёк, видать, покатился по наклонной тропке, если уж загремел в исправилку, а не просто попал в приёмную семью или обычный интернат. Мэтт ещё раз глянул на размытую фотку на факсе: черноволосый, скуластый, крепкий пацан зырит исподлобья. С таким хлопот не оберёшься. — И чего его сюда понесло? — подал голос Камень, с любопытством глядя на Мэтта — прочёл что-то такое на обычно бесстрастном лице начальника. — Сам как думаешь? — вопросом на вопрос ответил Мэтт. — Земля позвала, — без раздумий отозвался Камень, и Мэтт только крякнул, беря со стола фуражку: — Поехали, проверим их дом. Этих самых Воронов. И стариков по округе поспрошаем, может, кто помнит его. Или заметили где. * * * Проехались они почти без толку, чего вообще-то и следовало ожидать. Старуха по имени Джесси Большая Рука хорошо знала семью Летящих Воронов и подтвердила то, что Мэтт припоминал лишь смутно: Фред Летящий Ворон, отец Сэнди, застрелился, когда Джоанна, его жена, сбежала в Миннеаполис, прихватив с собой трёхлетнего сынишку. Его собственные отец с матерью, то есть дед и бабка Сэнди, прожили после этого ещё года три-четыре. Родители же беглянки Джоанны померли давным-давно, ещё когда она была девчонкой. С чего ей взбрело в голову покинуть Оглалу? Ну так поговаривали же, что она уехала с мужиком. С белым мужиком, каким-то проезжим. Чего уж он ей наболтал, чего наобещал, неведомо. И дитё забрала. Если бы хоть дитё оставила, его отцу и в голову бы не пришло такую глупость совершать — стреляться, ещё чего. — А тебе зачем всё это, Крыло? — осведомилась под конец своего рассказа старуха. Её глаза в набрякших веках смотрели на Мэтта испытующе — что твой прокурор. Мэтт поколебался и разъяснил: — Из управления пришла ориентировка на мелкого. На этого Сэнди. Вроде как он из заведения для трудных сбежал и сюда направился. Ему сейчас пятнадцать. — Портрет паренька он решил бабке не показывать, всё равно не увидит толком, а чёртов факс окончательно смажется. — Так что если заметите его, бабушка… — Уоштело, сяду верхом на своего старого пегого и сей же миг к тебе прискачу, Крыло, — тотчас отпарировала старуха, растянув рот в добродушной беззубой улыбке. — Хийя-хийя-хийя! Мэтт в замешательстве кашлянул. Действительно, что он хотел от бабки? Она была такой же древней, как её пегий, пасущийся сейчас за её домиком, стоящим в расселине, — распухшие ноги, спутанная грива, но траву щипал вполне себе бодро. Мэтт со вздохом кивнул, прощаясь с сидящей на крыльце ехидной старухой, и вместе с Камнем вернулся к своему «форду». Камень тоже ухмылялся. Приятно поднимать людям настроение, мрачно подумал Мэтт, заводя мотор. — Поехали, на лачугу их глянем, — буркнул он. Лачуга Летящих Воронов стояла в очень удобном месте — у излучины ручья Айс-Крик, но никто в неё с тех пор, как померли старики, не заселился. Этакое в Оглале было не принято — чужие дома заселять. Наследство Сэнди. Может быть, если б пацан не натворил дел, оказавшись в исправилке, он унаследовал бы дом честь по чести, как положено. Но это навряд ли: если сейчас его поймают и вернут в учреждение для трудных, он не выйдет оттуда как порядочный. Перекочует в заведение для взрослых, а то и в дурку — Мэтт знал достаточно таких историй. Если поймают? Поправочка: если его поймают Мэтт с Саймоном. Больше ведь некому. Мэтт едва не сплюнул. Вот же повезло им, ничего не скажешь. Они обошли дом Воронов кругом — никого, лишь какие-то непуганые птахи посвистывали в высоченном, чуть не в человеческий рост, бурьяне, заполонившем всё вокруг. Потом вдвоём еле отворили просевшую и разбухшую дверь лачуги: внутри было пыльно, но, как ни странно, затхлостью не пахло — возможно, потому, что стёкла в окошках были давно выбиты. Две комнаты: в одной — двуспальная кровать без постели и матраса, в другой — топчан, застеленный полосатым одеялом, кухонька с жестяной печкой отгорожена низкой стенкой, в углу — рукомойник. Всё как в остальных, таких же старых лачугах Оглалы. Непохоже было, чтобы хоть кто-то сюда заходил — если судить по тому, как туго открывалась входная дверь. — Пошли отсюда, — устало распорядился Мэтт. — Чердак, — лаконично напомнил Камень. Мэтт покосился на него — тот не лыбился безмятежно, как обычно бывало, смотрел серьёзно. Типа: начальник, ты чего работу не доделываешь, а ещё меня учишь, нудишь, а сам… Мэтт поглядел на распахнутый чердачный люк в потолке, потом — на прислоненную к стене длинную лестницу. Очень хотелось велеть ушлому напарничку самому туда слазить, но он лишь молча установил лестницу под люком и легко взобрался по ступенькам. Чердак был таким же пустым и пыльным, как сам дом. Лишь под окном торчал громоздкий ларь — очевидно, с остатками барахла, собранного соседями в доме после смерти стариков. Снова наследство Сэнди. В ларь Мэтт точно лезть не собирался. Он спустился вниз, убрал лестницу на место, проронил: «Никого» — и направился к двери. Уоштело, они это сделали, теперь обычный объезд Оглалы, потом — в участок для отчёта, отправить отчёт по факсу… и по домам. — А ведь ты не очень-то хочешь этого парня ловить, — сказал вдруг Камень, когда они уже шли от дома к машине и бурьян то и дело ронял шелуху им на форму, заставляя отряхиваться. — Много болтаешь, — только и обронил Мэтт. На душе у него было прескверно. * * * Ещё паршивее стало ему, когда при плановом ночном объезде Оглалы два дня спустя именно он направил машину к дому Воронов и заметил отблеск света в окнах. Нет, это было не отражение фар. Мэтт покосился на обычно живую и смешливую физиономию напарника, враз застывшую, и понял — тот тоже увидел свет. Им незачем было притворяться друг перед другом. Мэтт тормознул машину и вышел, аккуратно придержав дверцу, чтобы не хлопнула. То же самое сделал Камень. Шуметь не следовало, если они не хотели вспугнуть беглого мальчишку. А они хотели? «Ты — акацита и должен следить за порядком», — вынужден был напомнить себе Мэтт. Он демонстративно поправил пистолет в кобуре, и его даже передёрнуло. Пятнадцатилетний, ни в чём не повинный пацан, которого им сейчас предстояло отправить за решётку к васичу. Но почему он считает этого Сэнди ни в чём не повинным, разводит тут сюси-пуси? На парне, может, пробу негде ставить. То ли опекунов обнёс, то ли наркотой барыжил, то ли ещё что. Просто так в исправилку ведь не попадают. Но, пытаясь твердить себе это, Мэтт понимал, что кривит душой. Пацан — сирота. Мать померла неизвестно когда. Может, он попал в систему совсем малолетним. И система изжевала его так, как она это умеет. Он коротко выдохнул, снова поправив кобуру. Глянул на напарника и встретил его взгляд. Фонарики им пока не требовались — оба видели в темноте как рыси, а свет непременно привлёк бы внимание. Как тот, неяркий, но ровный, что действительно горел где-то в глубине дома. Должно быть, керосинка. Значит, парень всё же внутри. Камень наклонился к уху Мэтта, когда они уже стояли возле крыльца, и прошептал: — Думаешь, он вооружён? — Возможно, — нехотя проронил Мэтт, сам в это не веря. Они бесшумно поднялись на крыльцо — так, что не скрипнула ни одна из четырёх расшатанных ступенек. А потом Мэтт допустил промашку. Он совсем забыл, что входная дверь лачуги разбухла и открывалась с трудом. Так или иначе, ворваться в дом, как в боевиках, с лихим криком: «Всем на пол! Полиция!» — не получилось. Цедя сквозь зубы проклятия, Мэтт только через несколько минут с помощью приналёгшего Камня сумел-таки отворить проклятую дверь. Они сразу принялись обшаривать всё вокруг лучами включённых наконец фонариков, и в ярком свете густо заплясали пылинки. Никого здесь не было. И никакая керосинка не горела. Будто бы им всё привиделось. Мэтт прошагал за перегородку к плите. Не топилась. Дымом не пахло. Стояла глубокая тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием раскачивающихся на ветру ставень да далёким воем койота в горах. И явственным шорохом на чердаке! Мэтт метнулся к лестнице, по-прежнему прислоненной к стене. На бегу гаркнул Камню: — Помоги! И кошкой взлетел по ступенькам до чердачного люка. Откинул крышку, направляя внутрь луч фонаря. Парнишка стоял, сильно пригнувшись, у чердачного окошка. Раскосые глаза блеснули в луче света. Волосы коротко острижены, правая рука за пазухой тёмной куртки. Оружие? Мэтт моргнул. А в следующий миг парня уже не было. Что за чертовщина? Сержант одним прыжком очутился на чердаке. Позади него взбирался по лестнице Камень. Мэтт шагнул вперёд и тут же отшатнулся, когда рядом раздалось громкое карканье и захлопали крылья. Ему показалось, что горячий вихрь взметнул пыль и какую-то ветошь. — А где пацан? — удивлённо выпалил запыхавшийся Камень. — Какой пацан? — хмуро буркнул в ответ Мэтт. Бросившись к окошку, он выглянул наружу. Так и есть, на ветке старой разлапистой сосны, росшей у стены, сидел ворон. Точнее, воронёнок, совсем молодой, довольно нескладный, с длинными лапами и большой головой. Его когти цепко сжимали ветку, взъерошенные перья отливали синевой. Он насмешливо покосился на уставившихся на него Крыло и Камня круглым блестящим глазом, взмахнул крыльями и… улетел. Мэтт проводил его долгим задумчивым взглядом. — Я не понял, а кто тогда лампу-то жёг? — продолжал недоумевать Камень. — Какую лампу? — только и спросил Мэтт. * * * Больше никаких отсветов в окнах старого дома они не видели, сколько бы раз ни проезжали мимо по грунтовке, огибавшей холм. Мэтт отправил свежий отчёт о необнаружении беглеца в управление, подождал пару дней, не пришлют ли ему по факсу новые ценные указания, — не прислали. Ещё через неделю он уверенно повёл машину в холмы — прямиком к дому старой Джесси Большой Руки. — А мы чего туда едем-то? — не утерпел Камень, повозившись рядом на сиденье. — Опять про пацана спросить? Думаешь, она его всё-таки видела? Да она от дома больше чем на сто шагов и не отходит. Мэтт сделал вид, что не слышал. Старая Джесси возилась во дворе у корыта со стиркой, энергично оттирая какую-то вещицу о ребристую стенку корыта. Когда Мэтт остановил машину и вылез, она остро взглянула на него сквозь очки с толстыми стёклами. — Хай, Крыло, — спокойно проронила она. — Приветствую, бабушка, — учтиво ответил Мэтт, снимая фуражку. Камень последовал его примеру. — Что-то я не слышал твоего «Хийя-хийя-хийя!» возле полицейского участка. Старуха улыбнулась всем своим тёмным морщинистым лицом. — Так ведь я никого и не видела, — легко отозвалась она. — Так-таки и никого? — поднял брови Мэтт. Она кивнула, снова принимаясь оттирать бельё. Мыльные пузыри светились на солнце, переливаясь радугой. — Это ты такие шмотки носишь? — продолжал Мэтт, указывая на верёвку, натянутую между старой ольхой и стеной сараюшки неподалеку от дома. Там болтались джинсы и две футболки, синяя и серая. — А что такое? — старуха тоже вскинула брови. — Чем тебе не нравится моя одежда, Крыло? — Пока ты не наденешь сбрую стриптизёрши, я и слова против не скажу, — после паузы заверил Мэтт, и старуха прыснула, словно девчонка, сквозь смех вымолвив: — Я бы не отказалась. — Наверно, в молодости она была ого-го, — пробормотал позади него Камень, уставившись на Джесси с восхищением, а та вдруг подмигнула ему: — Возможно, внучек. Из гущи ольховых веток вдруг спланировала крупная чёрная птица, сделала круг и опустилась рядом с корытом. Ворон. Вернее, воронёнок. Совсем молодой, большеголовый и длинноногий. Он наклонил голову набок и что-то задорно каркнул. Оба полицейских ошеломлённо воззрились на него. Потом переглянулись. — Я зову его Канги, — сообщила старуха как ни в чём не бывало. — Назови его лучше Сэнди, — посоветовал Мэтт, надел фуражку, приложил к козырьку два пальца, повернулся и направился к машине. Камень последовал за ним. Заведя мотор, Мэтт искоса глянул на напарника: — Ну? Что скажешь? — В тебе тоже воронья кровь, — глубокомысленно заявил Камень, сдвигая фуражку на затылок. — Ты, случаем, не летаешь по ночам? — А как же, летаю, — степенно подтвердил Мэтт и усмехнулся, увидев, как ухмылка сползает со скуластой физиономии Камня. — Я тебе как-нибудь покажу.