Музыка в прозе

      Королевская семья сбегает из замка. Кучер в повозке гонит лошадей. Они едут через густой дождливый лес; чёрные ветви голых деревьев едва различимы в тяжёлом, сером тумане.       Действие показано от лица королевского ребёнка лет 12-ти, который пока не понимает серьёзности всей ситуации, но чувствует уныние и тревогу.       Из пустоты возникает фортепиано. Или само оно является пустотой? Ведь оно так узко, немелодично, нервно, но при этом стабильно — из раза в раз повторяются «фа-ми-ре», похожие на впитавшиеся в почву капли мелкого дождя, взятые почти одновременно (арпеджиато) и смазанные педалью — будто раздавленные осенней грязью. Узость этих трёх нот создаёт серый и унылый фон, освобождая место для чего-то иного.       Возникает мелодия. Низкая, грубая, бессвязная мелодия виолончели. Она не имеет конца, не имеет начала, будто возникает где-то посередине и иногда прерывается. В ней нет никакой логики, будто это просто набор звуков, объединённый лишь тональностью ре минора. Когда она прерывается, мы вновь слышим тревожное, но унылое фортепиано, которое не утихает и не усиливается, всегда играет ровно одно и то же, сизым дымом повисая в первой октаве. Будто ребёнок, который давно не спал, то и дело дёргается, уже клюнув носом, и оглядывается по сторонам. Виолончель вновь обращает на себя усталое внимание, изобретая какую-то новую мелодию, но это так же нельзя назвать музыкой: лишь звуки, похожие на бессмысленные разговоры серьёзных родителей.       Кажется, что это никогда не закончится — как песочные часы переворачиваются каждую минуту, так и музыка держит в центре внимания то долбление фортепиано, то тянучую виолончель; а если и закончится, то смело можно начинать с начала, ведь музыка абсолютно одинакова.       Хочется домой.