тесто

— Номер Восемь! Из гипнотизирующего транса девочку десяти лет вывел мужчина. Сэр Реджинальд Харгривз едва уловимо кивнул женщине-роботу, которую все называют «мама». Она мягко подтолкнула девочку к столу, задержав руку на плече не больше чем на пару секунд, даря едва помогающую, безмолвную поддержку. Девочка оглянулась. Сзади неё стояли её братья и сестры, эдакие товарищи по несчастью: Лютер, Диего, Элисон, Клаус, Пятый и Бен. Рядом с отцом стояла девочка с каштановыми волосами, Ваня. — Номер Восемь, сосредоточься. Её взгляд вновь упал на стол, где были ингредиенты: яйцо, мука, вода и далее по списку маминого поваренка. Обречённо вздохнув, девочка провела ладонью по продуктам, остановив её на миске. И вновь там появилась странная, склизкая субстанция, лишь издалека напоминающая тесто. — Еще раз! Снова неудачная липкая масса появилась в чашке. Отец начинал злиться. Ровно двести шестьдесят тренировок, а результат одинаково-дерьмовый. — Номер Восемь! Ты опять хочешь стоять с номер Семь в одном ряду? Восьмая зло посмотрела на отца, моля всех богов, чтобы её язык остался за зубами. «Можно подумать, это самое ужасное унижение. Придумал, тоже мне, старикан. Ваня тоже личность, и плевать мне, есть ли у нее способности или нет.»—Подумала она, глядя на то, как мама меняет чашку на новую. Дети сзади скучающе стояли, ожидая своей очереди. Больше всех Пятый выражал своё равнодушие, но это ни для кого не являлось сюрпризом: апатичный и высокомерный настрой юноши был заметен за километр, казалось, едва ли не с младенчества. — Восьмая, это последнее предупреждение. Если снова будет такой же результат, то придется принять меры. «Снова в комнате запрешь?» По телу девочки вновь протекло огненной рекой раздражение. Ещё раз проведя рукой по продуктам, она почувствовала тяжесть в животе. Это граничило с ощущением тревоги и страхом, а та смесь из ярых эмоций лишь подогревала всё изнутри. Положив руки в чашку, она сконцентрировалась на своих чувствах. В голове начали звучать отголоски неизвестной песни. Обрывки фраз отца только подгоняли её к чему-то. Звон в ушах. «Цзинь!» — Боже! — воскликнула Элисон. Восьмая открыла глаза и посмотрела на отца, ужасаясь и сразу же прикидывая, какое наказание ей ожидать на этот раз. Весь его костюм был полностью в тесте, а волосы в муке. Недовольно сняв свой монокль, он сделал вывод: — Неплохо, Восьмая. Диего, становись следующим.

***

В кабинет Реджинальда неуверенно постучали. — Войдите. В двери показалась Восьмая, решившая в двенадцать лет наконец набраться смелости. — Отец…— Запнулась она, словно желая сразу же передумать и уйти. — У меня есть небольшая просьба. Не отрываясь от тетради, он упорно молчал, вгоняя девочку в ещё большее смятение. Слегка кашлянув, она не увидела какой-либо реакции, поэтому, расценив его молчание как согласие на продолжение, она тихо произнесла: — Можно мне учиться петь? Отец оторвался от тетради всего на секунду, прежде чем произнести: — Нет. — Но, отец, я хочу развиваться в другой отрасли, не только в этой кулинарии и тесте. — Восьмая, я отчётливо и ясно произнёс отказ. — Но… — Ты свободна. Если ты будешь петь втайне от меня, я приму меры. Девочка опустила голову. «Почему? Разве я прошу что-то зазорное?» В голову пришел ещё вопрос. Прочистив горло, и стараясь держать лицо до конца, она смело продолжила: — Ладно, но можно вопрос, не касаемый пения? Отец снова раздражённо поднял взгляд. — Да? — Почему у меня и Пятого нет настоящего имени? Он помолчал, прежде чем ответить, разглядывая помятую форму девочки. — Ты не особо важна для Академии Амбрелла, а у Пятого свои причины. Ему не шло ни одно имя. Ты свободна. Слова ударили как хлыст. «Не важна.» Выбежав из кабинета, она столкнулась с кем-то, и только подняв глаза, узнала Пятого. — Твою мать! Восьмая, когда ты научишься смотреть куда прешь?! Она убрала руки от лица, сразу же приняв безэмоциональное выражение. Не дай бог он увидит её слабость — это она бы восприняла как собственный провал. — Дай пройти, мне нужно кофе. Парень удивлённо на неё посмотрел. — Ты любишь кофе?

***

Час ночи. Четырнадцатилетняя знает, что никто сейчас не спит, кроме отца. Сегодня она снова спустилась в комнату со звукоизоляцией. Вообще-то, она думала что это только один раз, но это превратилось в зависимость. Каждый раз, заходя туда, она пела. Никто из академии этого не знал, но ей это было только на руку. Никому нельзя доверять на все сто процентов. Только что ушла Ваня. Восьмая и Седьмая неплохо сдружились, организовав такую «команду лузеров». Ещё они общались с Клаусом и Беном. Элисон же была в другой компании: Диего, Пятый и главное — Лютер. Никто из компании «неудачников» не обижался на неё, понимая, что так даже лучше. С Восьмой они нормально относились друг к другу. Элисон всегда помогала Восьмой раздобыть кофе, за что она уже была ей благодарна, но, слава боже, не было этих неловких разговоров из чистого «сестринского долга». Оглядев свою комнату, она вздохнула и начала снимать школьную форму. Вытащив из тайника кофе, она остановилась напротив окна, замерев от красоты пейзажа: Уже давно темно, двор освещал лишь свет фонарей, искажая внешний вид улицы. А сверху, над облаками, светила полная луна. Она не заметила, что сзади появилась бело-голубая вспышка. — Мне, конечно, нравится это представление, но ты меня намеренно не замечаешь или просто глухая? — Раздался нахальный голос Пятого. Восьмая вздрогнула и резко повернулась к парню. — Ты чего тут забыл?! Школьная форма была далеко, в руках только банка кофе, что незамедлительно полетела Пятому в лицо. «Что он себе позволяет? Как оденусь, ему ещё в табло прилетит.» Парень, легко отбившись от летящего снаряда, смахнул его рукой прямо на кровать. Стеклянная банка удачно приземлилась. Восьмая осталась совершенно без преимуществ, и, осознав это, побежала к одежде. По пути её ослепила голубо-белая вспышка, и возник ухмыляющийся Пятый. Девушке захотелось вырезать это выражение с его лица. — Слушай…— Он был выше её, поэтому наклонился, проницательно взглянув в глаза. — Давай так… ты отдаешь мне две банки кофе, а я не рассказываю про то, что ты занимаешься в комнате со звукоизоляцией, идёт? С довольной лыбой он отошёл, позволяя девушке прийти в себя. Шок на её лице сменился раздражением, и она, закатив глаза, достала из-под кровати две банки колумбийского. — Ты такой продажный, честное слово. Держи, — Она протянула ему свой клад. — Сделка одобрена, теперь ты не разболтаешь отцу? — Может быть. «Да он охренел? «Может быть»? Это был мой последний кофе!» Медленно рука потянулась к пальцам девушки. Она неотрывно следила за движением, гадая, что будет дальше. Так и не коснувшись, Пятый приблизился к её уху, посылая табун мурашек. — Спокойной ночи, Восьмая. Отцу не скажу. У тебя милая пижама, ты только её надень, а то совсем совесть потеряла. И исчез, оставляя после себя запах горького шоколада.