тесто

Клаус помахал рукой перед девушкой, смотрящую на брата. — А-у-у! Мёртвые вызывают Восемь! Глупо поморгав, сестра произнесла: — Что, ещё раз? — Пойдем. Было видно, что Пятый не хотел разговаривать при братце-торчке. Восьмая взглядом попрощалась с Клаусом, и вышла из комнаты следом за брюнетом.

***

— Я хочу тебе показать кое-кого. — Харгривз сглотнул, достав из коробки фонарик и включая его. — Время час ночи, здесь никого нет. Восьмая с подозрением осматривала магазин. — Я знаю. Но она должна быть здесь. — Пятый ступал осторожно, как будто боялся что их кто-нибудь обнаружит. Каждый ряд он тщательно просвечивал фонариком, всматриваясь в лица манекенов. Наконец он остановился, прислоняясь с деревянной перегородке. Глаза у Пятого сделались грустные, на лице появилась горькая улыбка. — Что там? — Она. — Меньше лирики. Кто «она»? — Долорес. — Когда из аномалии вышел, ты случайно на голову не падал? Немного помолчав, она осматривала помещение перед собой. Спустя несколько секунд осознание накрыло её с головой. — Она — манекен. — Сопоставила факты Восьмая. Восьмая вновь посмотрела на манекена. Пришло осознание того, что из-за этого куска пластика Пятый до сих пор жив. Что он не сошел с ума, и что не сдался. Пятый оглянулся на девушку, отмечая, что она смотрела с задумчивой благодарностью. Решив продолжить свою историю, он произнес, снова оборачиваясь к излюбленному манекену: — Я так давно не видел её. Пятнадцать лет прошло. До сих пор помню её слова после того, как я сказал что ухожу. Я обещал вернуться за ней, но… Сейчас я не вижу в этом смысла. Она будет только балластом. — Я понимаю, как тяжело отпустить. — Тихо произнесла она. — Я слышал её голос. Раздалось молчание. «Он так долго пробыл там, разумеется кукуха сбой дала. Я не в праве его осуждать или насмехаться. Это ужасно, на самом деле. Я не собираюсь ему говорить, что это была никакая не любовь, а психическая травма от одиночества, но кажется он и сам это понимает.» — Считаешь меня сумасшедшим, да? — Пятый едва уловимо быстрее задышал. — Конечно считаешь. Все считают. — Ты понятия не имеешь, что у меня в голове. — Значит считаешь. — Нет, — Она повернулась к нему, строго осматривая лицо. — Каждый из нас справлялся по-своему. Пятый, опомнившись, успокоился. Они замолчали, размышляя о своём. Спустя некоторое время Восьмая задала вопрос: — Почему ты доверился мне, и показал её? — Потому что ты меня понимаешь. Возможно, Лео был для тебя таким же, как для меня Долорес. Но это должно быть в прошлом. Ты знаешь, каково это, оказаться в другом времени. Ты умнее. Опешив от его слов, девушка быстро перевела на брюнета глаза. Он поймал её взгляд, невероятно проницательно донеся простую мысль: «у нас одна боль». Он заметил то, как же она устала. Это не было видно невооружённым глазом, но он чувствовал тоже самое. Некоторые изменения в повадках выглядели неправильно, учитывая молодое тело. Он чувствовал неимоверную вину перед ней, поглощающую его каждую секунду. Каждый раз, видя её, он знал что её испорченная коту под хвост жизнь — это его заслуга. Нельзя было сближаться с ней в детстве. Она, как и он очень сильно привязались к друг другу, по сей день натягивая маски безразличия. Она же была в смятении. Она знала что он ей дорог, и знала что совершает ошибку, позволяя себе чувствовать привязанность. Восемь вроде как простила его, но всё равно не могла ощутить это в полной мере, когда ловила флешбеки перед глазами из прошлого. Её пугало то, что они буквально используют друг друга, и ей было неприятно от этого факта. Возможно, она не дорога ему, но он показывает ей часть себя. А что если он делает это не из-за того, что это именно она, а лишь потому что больше никто не поймет? Что если она — это не выбор, а лишь безысходность? Из размышлений их выдернули шаги. — Пять, ты тоже это слышишь? — Да… Твою мать! Пригнись! Следующие мгновения она помнила плохо. Толком не выйдя из мрачных размышлений, девушку повалило сильное тело. А дальше выстрелы, один за другим. Пятый, чисто интуитивно закрыл её собой, нависая над ней. В её глазах появился страх. Страх не за себя, а за своего «напарника», который в любой момент может получить пулю, предназначенную ей. Они были так близко что их носы касались, но больше ни о чем, кроме как спасти друг друга они не думали. — Они здесь. — Прошипел Пятый. — Кто? — Восьмая слегка спихнула его с себя, и потянула его в более безопасное место. — Хейзел и Ча-Ча. Помнишь? Восемь насмешливо сузила глаза, на мгновение забывая об обстановке. — Этих подобий на профессионалов? — Ага. Поняв, что дело плохо, Пятый переместился в другой конец магазина. Раздался женский вскрик. Парень вновь появился перед Восьмой, держа в руках лопатку для растений. — Креативные нападения требуют креативной защиты? — Насмешливо произнесла она, ища взглядом безопасные пути отступления. — Давай туда. Они старались продвигаться быстро. Остановились они уже между самых тесных стеллажей, лёжа на холодном полу и тяжело дыша. Восьмая, повернувшись с нему лицом, прошептала: — Ты не заберёшь Долорес? Это, возможно, последний шанс. Пятый оглянулся, а позже махнул рукой. Как он выразился ранее, «она будет лишь отвлекающим балластом». Все стихло. Они переглянулись, в молчаливом диалоге пришли к согласию, что стоит двигаться в сторону выхода. Вновь послышались выстрелы. — Пятый, твоя способность! — Прошипела Восьмая. Он сразу взял её за руку. Стараясь не смотреть на нее, он попытался переместиться. — Твою мать! Он был на нуле. Руки светились, но сразу становились обычными, теряя чарующую магию перемещения. «Почему твоя способность не работает когда надо?»— С досадой подумала она. Ещё немного, и она использовала бы свою способность, но не хотела так рисковать. Никто ещё не знает об этом. Неизвестно, как отреагирует Пятый. Восьмая ненавидела чувство бессилия. Стрельба прекратилась минут через пять. Пятый, как и она, были на взводе. «Это тело меня раздражает,» — Подумала девушка, оглядывая свои трясущиеся руки. — «Такого дерьма за всю жизнь у меня было очень много, а я реагирую будто бы в первый раз.» Просидев на одном месте несколько минут, настороженно оглядываясь по сторонам, они выдохнули. В магазине никого не было. — Надо уходить. — Да что ты? — Невесело спросила она. — Не язви. Разберемся с этой херней позже. — Как скажешь.