К солнцу сквозь туман

Яги день за днём спрашивает Айзаву о здоровье, предлагает ему кофе, зовёт обедать. Через раз получает отказы, но, кажется, его это не останавливает. Больше он бегает разве что за Мидорией. Это логично, думает Айзава. Они пострадали больше всех, и Яги теперь стыдно. Он просто сам по себе такой — слишком добрый, слишком совестливый. Не был бы он знаменитостью, ему бы тут быстро все на шею сели. Хотя там и так уже вся страна сидит. Айзаве неловко — подумаешь, травмы. Заживут. Не стоят они такого внимания. Он еще со школы привык. Когда единственное, что ты можешь — лишить врага сверхспособностей и втянуть в обычную драку, калечишься регулярно. С опытом, конечно, и увечий стало меньше, но с физически сильными противниками без проколов никак. Да и другим показывать, что тебе больно, тоже нельзя. Ни врагам, ни гражданским. Первым это прибавит сил для победы, вторые только перепугаются. А Яги заставляет игнорировать этот закон, шепотом напоминает, что пора отдохнуть или сходить на перевязку, предлагает провести урок вместо Айзавы. Сам-то по правилам играет. Айзава видел в медпункте — грудь бинтами перетянута. Но Яги держится так, что и не подумаешь, что его ранили. И что теперь запаса его сил хватает лишь на девяносто минут. Всего два урока провести. Как учитель Яги оказывается суровее самого Айзавы — то маскируется под злодея во время практики сразу после нападения Лиги, то отказывается прервать битву на выживание, когда Фуджими выпускает зомбифицирующий газ. Он слишком давит на Мидорию, ругается Исцеляющая девочка. Он слишком давит на всех детей, уверен Айзава. Но, возможно, оно и к лучшему — не в той все они ситуации, чтобы с ними нянчиться. И раз за разом Айзава соглашается на его предложения, рискуя получить выговор от директора. Яги неопытен как учитель, но быстро понимает, где проходят границы возможностей учеников. Видит в них не просто талантливых детей, а настоящих героев, пока просто не отточивших свои способности. Так и должно быть. *** К середине фестиваля в голове звенит то ли от выкриков Ямады, то ли от усталости. Но уйти Айзава себе позволить не может — пока Ямада делает акценты на зрелищности состязаний, Айзава — единственный, кто может напомнить зрителям и ученикам, что у них тут не гладиаторские бои или реслинг, а демонстрация способностей будущих героев и их умения продумывать стратегию. Бой Мидории и Шинсо вообще не зрелищный. Это даже и не бой вовсе — долговязый мальчишка играючи берет Мидорию под контроль и отправляет топать за пределы круга. До последнего держит свои способности в секрете. Сообразительный. Но, как только Мидории удается сбросить контроль, Шинсо паникует — запасного плана у него нет. Пытаясь разговорить Мидорию, он словно давит на одну и ту же заевшую кнопку. Бесполезно. В ближнем бою Шинсо, конечно, сливается сразу же. Айзава снова просматривает его личное дело. Несправедливо, что Шинсо не смог попасть на геройский факультет. Этот мальчик… Талантливее многих. Но ему нужна особая поддержка. Да ну, фыркает Айзава. Это другое. Шинсо — не Мидория. Просто если не протянуть ему сейчас руку, вырастет, чего доброго, в злодея с макиавеллистическими замашками. Айзава решает переговорить с Шинсо, когда окончательно восстановится. Едкий и хмурый мальчишка, который не знает, как лучше использовать свою силу, больно отдается внутри чем-то знакомым, о чем Айзава предпочитает не думать. *** С раннего утра у ворот академии крутятся три женщины. Айзава поглядывает в окно учительской, пытаясь понять, что им нужно. Чьи-то матери? Слишком молодые. Журналистки? Но внутрь попасть не пытаются. Шпионки Лиги? — А вон та темненькая ничего, да? — мечтательно вздыхает Ямада. Ответ приходит сам, когда появляется Всемогущий. Женщины виснут на нём и, кажется, выпрашивают автографы. — Шпионки, говоришь? — хохочет Ямада, вывешиваясь в окно почти по пояс. — Бдительность — это хорошо, но не когда она переходит в паранойю. Да и не стали бы злодеи тусить на глазах у всех. — В прошлый раз они заявились посреди дня, — напоминает Айзава, устраиваясь за компьютером. — Нам всем стоит быть внимательней. — Интересно, он спит с фанатками? Руки замирают над клавиатурой. — Глупость какая. — А что? — пожимает плечами Ямада. — Некоторые даже женятся так. Мне бы если предложили, я, может, и не отказался. Айзава бездумно сканирует взглядом рабочий стол и пытается понять, что именно его сейчас так злит. Всемогущий — нет, Яги — для такого слишком… чистый? Ему бы и в голову, наверное, не пришло. Домыслы Ямады расползаются пятном по светлому образу. Низводят Всемогущего до уровня тех, кто использует популярность ради личной выгоды. Мерзко. Яги на такое не способен. Не слишком рациональный ответ. — Это подорвало бы его репутацию, если бы журналисты узнали, — наконец, говорит Айзава. — А они бы узнали. Ямада задумывается на секунду. Потом кивает. — Пожалуй, — он делает паузу и добавляет: — Стойкий мужик. Жена-то у него вряд ли есть. Кто бы выдержал брак с человеком, который все время так занят? Ямада собирается сказать что-то еще, но вскрикивает от легкого шлепка семихвостки по заднице. — Кончайте сплетничать, мальчики, — смеется Каяма. — Скоро урок начнется. *** Ночью Айзава долго ворочается в постели без сна. Сердце прогоняет через себя литры обогащенной кофеином крови. Его биение оглушает. Как это, когда рядом бьется еще одно? Айзава уже почти не помнит. Как это, когда ложишься спать не один? Айзава не знает. Семьи у героев — вообще редкость. Работа отнимает большую часть сил. Да и близкие всегда будут в опасности — мало ли кто из преступников решит поквитаться. Сегодня ты к кому-то привязываешься. Завтра смотришь, как дождь смывает его мозги с асфальта. Этот урок Айзава выучил ещё в юности. И не собирается больше в это вляпываться. Может, и у Яги было так же? Постель вдруг кажется слишком жесткой, одеяло — тяжелым, и даже воздуха словно не хватает, чтобы надышаться. Айзава спускает ноги на пол и упирается локтями в колени, опустив голову. Кажется, сегодня ему опять не выспаться.