К солнцу сквозь туман

Жизнь в академии входит в почти привычное русло. Почти — потому что учителям всё время приходится быть настороже. Злодеи уже однажды в лёгкую обошли охранную систему, наверняка они найдут способ сделать это снова. Учебную программу приходится корректировать на ходу — к тому моменту, как враг появится опять, дети должны быть готовы защитить себя. И никто не знает, нападут на них снова завтра или через месяц. Но у злодеев, похоже, пока другие планы. Они прощупывают границы собственных сил. Экспериментируют. Один из таких экспериментов — нападение ному в Хосу. Не окажись там Старателя, они бы весь уезд разнесли. Когда Айзава узнаёт, что его ученики смогли одолеть и связать Пятно, то почти не удивляется. Яги после инцидента в Хосу мрачнеет. Снова винит себя, что ли? Опять ведь ученики пострадали. Кажется, даже прогресс Мидории его не радует. Другие учителя тоже замечают, что Яги хмурый как ноябрь, но никто не решается спросить, в чём дело. Айзава почему-то чувствует, будто у него есть эксклюзивное право лезть к Яги с расспросами. Будто ему Яги ответит, а другим нет. — Тут скоро ставки начнут делать, чего это Вы вдруг скисли. Вечером в учительской, когда все расходятся по домам, Айзава протягивает Яги стаканчик с кофе. Знак того, что его слова — не претензия, а предложение поговорить. Кажется, Яги тоже считает, что у Айзавы есть право знать, что происходит. Он выглядывает в коридор, закрывает дверь. И вполголоса рассказывает про человека, способного отбирать чужие способности. Человека, из-за которого он больше не может быть Символом мира. Человека, которого он думал, что победил. А теперь зло вернулось, и неизвестно, сможет ли кто-нибудь одолеть его на этот раз. — Я почти его уничтожил. Но тогда я был на пике силы. Если мы встретимся снова, вряд ли мне удастся… — Яги замолкает, глядя куда-то себе под ноги. Рассеянно крутит в руках стаканчик. Солнце низко над горизонтом, заливает учительскую мягким золотистым светом. Дурацкого канареечного цвета пиджак Яги удивительно гармонирует с косыми лучами, а мрачная физиономия — нет, и это кажется Айзаве каким-то неправильным. Он чуть сжимает плечо Яги и заглядывает ему в глаза. — Теперь Вы не один. Яги смотрит с изумлением. Потом тонкогубый рот трогает улыбка. Не геройская — искренняя. Вот теперь всё правильно. *** В летний лагерь Яги, конечно же, не едет. Раз злодеи охотятся за ним, лучше ему оставаться в городе, где на помощь могут прийти другие герои, а не тащиться в изолированную местность и своим присутствием подвергать детей риску. Но и злодеи меняют подход. Теперь им интересен не Всемогущий — они нацелились на детей. Как итог — двадцать шесть учеников ранены, один похищен. Репутация академии подорвана. За те пару дней, что дети приходят в себя в больнице, а герои и полиция планируют операцию по спасению Бакуго, Яги стареет лет на десять. Он, кажется, вообще не спит и не ест — только мотается между академией и участком, на ходу заливаясь кофе, в котором сахара как в сиропе. Яги выходит из конференц-зала прямо посреди обсуждения, кто должен атаковать злодеев в баре, а кто — зачищать склад с ному, и пропадает минут на двадцать. Айзава поглядывает на дверь. Яги ведь не отрубился где-нибудь посреди коридора, правда? В конце концов Айзава не выдерживает и идёт за ним. Долго искать не приходится — Яги стоит у окна и смотрит то ли на улицу, то ли на своё отражение, то ли куда-то в себя. От касания к руке он шарахается в сторону как испуганный кот. — Пора возвращаться, — кивает Айзава в сторону конференц-зала. Яги вздыхает, встряхивает головой, как будто для начала ему надо вернуться в эту реальность. — Меня снова не было рядом, когда… — Сейчас это уже неважно, — перебивает его Айзава Прикидывать, как бы всё повернулось, поступи ты иначе — хреновая практика. Последствий она не изменит. Лишь породит чувство вины и будет бережно его выкармливать новыми способами того, как можно было всё изменить, пока оно не выест тебя изнутри. С этим Айзава уже знаком. — Единственные, кто виноват — злодеи, — говорит он, убеждая то ли себя, то ли Яги. — Завтра мы накроем их базу и вытащим Бакуго. Яги — как ещё один ученик. Очередной потерявший веру в себя мальчишка, которому кто-то должен сказать, что всё будет хорошо. И Айзава говорит. Кажется, это даже работает — Яги загипнотизировано кивает на каждое его слово. С разработкой стратегии они заканчивают глубоко в ночи. Напоследок Яги принимает свою «всемогущую» форму, распушается как белолицая совка, и хлопает ладонями по столу. — Мы справимся. И все кивают. Верят. *** С «мы» Айзава, конечно, погорячился. Его задача — отдуваться перед журналистами, классный руководитель, всё-таки. Защищать доброе имя школы — тоже тот ещё подвиг. Который они вместе с Незу и Каном успешно совершают. В назначенное время никто из героев не выходит на связь. До Камино — не меньше часа, самим бросаться туда бесполезно. Нужно связаться с местными героями, запросить подкрепление, и… — Эй, смотрите! Из телевизора в комнате отдыха шепчет какой-то сериал, который на полуслове прерывается срочным репортажем. Кан хватается за пульт, втапливает кнопку увеличения громкости. Объектив камеры зависает над руинами, внизу — две фигуры, одна из которых узнаётся безошибочно. Айзава перестаёт различать звуки в тот момент, когда человек внизу одним ударом подбрасывает Всемогущего на уровень репортёрского вертолёта. Когда камера снова фокусируется на том, что происходит внизу, тошнота стягивает желудок в узел. Там, среди обломков, стоит похожий на сухое дерево Тошинори Яги. Лицо заливает кровь, геройский костюм свисает с ломкого тела лохмотьями. Его безликий противник одет в чёрный смокинг. Как на похороны. Яги обессилен, его главный секрет теперь всё равно что прожектором в темноте подсвечен на потеху публике, а враг даже не собирается сдаваться. Но Яги это не останавливает. Его не способно остановить, кажется, вообще ничто. Галстук душит горло. Айзава окончательно забывает, что надо моргать, пялится на Все-за-одного, словно это как-то поможет. Картинка распадается перед глазами на пиксели, когда противники бросаются друг на друга. Айзава видит, как атакует Все-за-одного. Выжить после таких ударов нельзя. В вихре пыли ничего не разобрать. Айзава смыкает веки. Под ними горит сильнее, чем обычно. Вот и всё. Неизвестно, как Старатель и другие подоспевшие герои теперь будут выкручиваться, и удастся ли вообще победить Все-за-одного — или он разделается и с ними тоже, а потом расширит свою армию и пробьётся к власти. Но эти мысли, неоформленные, почему-то бьются лишь где-то на периферии сознания. Сперва Айзава замечает другое. В груди режет так же, как и полжизни назад. Как будто его вскрывают на живую, как будто с каждым вдохом во внутренности вгрызается скальпель. Как будто из него вырвали что-то важное. Время замирает, тянется размякшей на солнцепёке жвачкой. А потом на улице раздаётся чей-то пьяный восторженный крик. Айзава распахивает глаза и видит среди рассеивающейся пыли гордо поднятый кулак. — Злодей перестал двигаться! — кричит телевизор. — Всемогущий победил! Незу и Кан тоже ликуют, гомонят радостно. А Айзава не может оторвать взгляд от экрана. Яги не улыбается.