Деревня Леди листьев

«Королева вспомнила Тартскую Деву, громадную, безобразную, носившую мужскую кольчугу. Джейме ни за что бы не бросил сестру ради такой уродины — ворон Квиберна, наверное, так и не долетел до него». Серсея I, «Танец с драконами»

И, наконец, они нашли приют. — Твоими молитвами, — полунасмешливо, полусерьезно сказал Джейме. — К моим Боги бы остались глухи. И она готова была согласиться. Они оба хорошо знали Речные земли, но изнеможденные лихорадкой, болью в воспалившихся ранах и необходимостью плутать, запутывая свои следы, давно сбились с пути. Они шли вдоль одного из притоков Синего Зубца, поскольку река давала рыбу, которой они питались, и воду, журчащую в небольших родниках в лесных низинах. Речные туманы поутру падали на берег плотной, молочной завесой. Они просыпались, подрагивая от холода в сырой одежде, и долго не могли решить, в какую сторону двигаться. Выходить на широкие дороги было опасно, поскольку разрозненные отряды Братства без знамен, лишившись своих предводителей, занимались разнузданным грабежом и насилием. Не забывая, конечно, приканчивать своих жертв напоследок. А уж высоченная мужеподобная женщина и однорукий мужчина у всех были на примете. Учитывая раны и изнуряющую лихорадку, они не смогли бы противостоять нападению сплоченной шайки. Бриенна все еще ощущала на своей шее шершавый, саднящий след от веревки, рана между ребер справа, нанесенная Лимом скользящим ударом меча, была неглубокой, но воспаленная кожа вокруг багровела, и прикосновение к ней было горячим и болезненным. Рана Джейме выглядела еще хуже — лезвие глубоко вошло прямо под ключицей справа. Хлещущую кровь едва удалось остановить, когда они, задохнувшись, упали на дно старой рыбацкой лодки. Мощным рывком весла Бриенна оттолкнула хлипкий борт и пустила по течению Синего зубца. Спасение от Братства без знамен не иначе как милостью богов назвать было нельзя. И тут Бриенна не знала, как полагается воздавать молитвы. Жрец Торос из Мира, обративший свой огненный меч в их защиту, сказал, что такова воля Владыки света. Было кое-что еще, кроме боли, ран, лихорадки и измотавшего их долгого пути. — Не уходи в себя, Бриенна, — тихо попросил ее Джейме в ту ночь, когда они причалили к берегу. Церемонное «миледи», которое она слышала от него в Пеннитри, он окончательно отбросил. После всего, что с ними случилось, обращение по имени казалось самым правильным. И непривычным — от него. — Скажи мне. Я пойму, каково это. Скажи обо всем, что тебя терзает. Она молчала. Тогда он сказал сам: — Та женщина, если это существо можно назвать женщиной, не была уже леди Старк. Кейтилин Старк перерезали горло на Красной свадьбе. Она умерла там. А та, что испустила дух от твоего меча, жила только местью, питалась ею и дышала ею. Она не добралась до Ланнистеров, это так, — тут Джейме криво усмехнулся, — но кто знает, быть может, Боги, в которых она верила в иные милосердные времена, отомстят за нее и ее детей гораздо изощреннее. Но Бриенна все-то молчала, ей казалось, что рот запечатан плотной, вязкой глиной, и разомкнуть его, чтобы сказать хоть слово — невозможно. — Ты не убила, ты даровала ей забвение своим мечом. — Верным клятве, — наконец смогла ответить она. Слова были ее, а вот голос свой она не узнавала. — Ты искала ее дочерей так, как не ищут своих родных, — вспылил Джейме, — И если бы я только знал, что тебе придется перенести… Он споткнулся и замолчал. Слезы полились так неожиданно, что Бриенна в смятении закрыла лицо руками. Ладонь наткнулась на обнаженный, бугрящийся, едва схваченный тонкой розоватой пленкой шрам, оставленной Кусакой. Она зарыдала еще сильнее, уже без тех, девичьих, глупых, мелькнувших когда-то мыслей: «а что если бы я расплакалась у него на плече?». Потому что с ужасом, болью и непонятно откуда взявшейся жалостью к себе самой, такой, какой она не помнила с детства, вдруг ощутила и все свое уродливое несовершенство, и бессмысленность своего пути, и оскверненность своих клятв. Но его плечо оказалось рядом. Джейме приобнял ее неловко правой, ничего не говоря, и она уткнулась носом в пахнущий костром, кровью и хвоей рукав его дублета. Той ночью они впервые легли спать вместе, на ложе из хвойных и дубовых ветвей, зарывшись в эти ветки и укутавшись сверху некогда белым, но теперь совершенно грязным, в больших прорехах, плащом Джейме. Успокоившись, Бриенна смотрела в ночное небо, отмечая причудливую россыпь восьми дрожащих звезд: созвездие Путника, рассказывал ей отец когда-то, в другой жизни, теплыми ночами на Тарте. Воздух в Закатном пах персиками и созревающим миндалем, морской ветер выбивал непослушные пряди из ее кос. Она была девятилетней невестой младшего сына лорда Карона, и была готова стать любящей женой и матерью, с достоинством исполнять свой долг леди замка. Ничего та девочка не знала ни о долге, ни о любви. Бриенна чувствовала теплое дыхание Джейме совсем рядом у своего уха: он повернул к ней голову и смежил веки. Его рука, та самая, правая, тускло поблескивающая золотой кистью в лунном свете, расслабленно и согревающе лежала чуть ниже ее груди. Она не решилась ее убрать и не захотела. Это было… это было так, как-будто он действительно этого желал. Желал засыпать рядом с ней, обнимать ее во сне, жестом защиты и обладания. Чутко вслушиваясь в ночные шорохи, сильнее всего Бриенна слышала биение своего сердца. Оно вспархивало по-птичьи, испуганно и счастливо, и все происходящее казалось ей невероятным. Невероятным, хрупким и прекрасным, несмотря на страх, ноющую боль от раны и неизвестность. Беззвучно шепча, она начала молиться, вспоминая светлую, лазоревую септу на Тарте, где солнечные зайчики гуляли по стенам, и лики всех Семерых казались понимающими и снисходящими к любому человеческому греху. Молилась Воину, чтобы он даровал им мужество и твердость. Молилась Отцу, чтобы их враги были наказаны по справедливости. Молилась Матери, чтобы она уберегла и защитила Подрика Пейна, сбежавшего из плена Братства и где-то скитавшегося. Молилась Старице, чтобы она прозорливо указала им путь. Деве молятся те, кто жаждет найти возлюбленного и познать счастье в любви. Она ни разу ей не молилась с тех пор, как септа Роэлла показала ей саму себя в зеркале. Но сейчас, глядя на звезды, под которыми так много во все века произносилось любовных признаний, лежа в объятиях мужчины, которого не могла вообразить рядом с собой никогда в жизни, она вдруг нашла слова молитвы. Отчаянные, робкие и смелые одновременно. Когда она проснулась утром, Джейме уже не было рядом, его белый плащ был подоткнут под ее спину, а он сам сидел на берегу. Пытался раздуть костер, сизый дым обволакивал его сгорбленную фигуру, и золото волос казалось померкшим в сером рассветном свете утра. Они питались, чем придется — рыбой, благо здесь в заводях водилась жирная нерестящаяся форель, птичьми яйцами, испеченными на костре, зайчатиной, когда удалось набрести на заячью нору. Голод и жажда были не самым тяжелым, воспаленные раны с каждым днем выглядели все хуже, требовалось очистить их или прижечь, но для этого понадобился бы мейстер или хотя бы опытный лекарь из деревни. Желательно такой, который не сдаст их за выкуп ближайшей шайке головорезов. Где-то на третьи сутки, в погожий день, она решила раздеться, и если не искупаться, то хотя бы обмыть себя речной водой. Зашла в заросли красноватого тальника с пожелтевшими листьями и торопливо обнажилась по пояс, морщась от того, как одежда задевала рану. Наклонившись над водой, плеснула себе на грудь и плечи холодные пригоршни. И услышала шаги. Мгновенно сгорбилась, прикрыв рубахой грудь и не оглядываясь.  — Я не смотрю, — вздохнул Джейме. — К тому же, итак хорошо все помню. Ей показалось, что горячая краска с ее щек переползла даже на спину, на голые торчащие лопатки. — Серьезная рана? — глухо спросил он. — Нет, — помотала она головой. — Я могу осмотреть? — Нет, — испуганно и еще сильнее горбясь, снова помотала она головой, ожидая, что он уйдет. Но он медлил, и тогда она обернулась, все еще прижимая рубаху к себе. Джейме остановился шагах в пяти, не более, и смотрел на нее так внимательно и пристально, что ей стало не по себе. Она ждала обычной его язвительной шутки или поучительного замечания, в этом он себе не отказывал временами даже сейчас. Но он промолчал, явно проглотив невысказанные слова, и первым отвел скользнувший по ее обнаженным плечам взгляд. Бриенна торопливо домылась, охая от касания к припухшей ране, и вернулась к костру с горящими щеками. Они скитались уже больше десяти дней, петляя и плутая, слабея с каждым днем. Натыкались на следы кабанов и медведей, сходили с этих троп вглубь. Ночью по очереди несли караул, устроив себе ложе из веток. Однажды Бриенна увидела, что он не спит, хотя дозорным в ту ночь была она. Тайком она вглядывалась в его закинутый, красиво очерченный профиль, и спрашивала себя: «О чем он думает сейчас?» Вспоминает ли свою сестру, оставшуюся в Красном замке и малолетнего короля, родившегося от их кровосмесительной связи, жалеет ли о том, что доверился ей в Пеннитри, рассчитывает ли как можно быстрее вернуться к ланнистеровской армии для исполнения отданного приказа? Она этого не знала, а спрашивать бы не решилась. В один из вечеров, уже в сумерках, они встретили старого, прикрытого свисающими лохмотьями крестьянина, погонявшего еле двигающегося, такого же дряхлого мула. В повозке сиротливо лежала пара тыкв и с десяток брюкв, из деревянной дырявой корзины торчал петушиный клюв. Они спросили его, где находится ближайшее жилище, замок, или, быть может, деревня. — Вон там, — тот указал кнутовищем за свою спину, — если будете держаться буковой рощи, выйдете на старый замок, от него, почитай, остались одни развалины. Присмотрелся к ним подслеповато и ткнул палкой своего мула, опасливо оглядывая ножны у них на поясе. — Вы его ни с каким другим не спутаете, башни у него торчат как гнилые зубы, криво и вразнобой. — Замок Личестеров, должно быть, — пробормотал Джейме, подрагивая плечами, лихорадка возвращалась к нему ближе к ночи, и от его тела, когда они лежали рядом, даже сквозь слои одежды пробивался жар. — Спасибо, — Бриенна устало кивнула старику, и они двинулись в путь. Но чем дальше они углублялись в лес, тем гуще и чаще становились заросли. На мгновение ей как-то показалось, что потянуло дымком с будоражащим запахом жареного мяса, но потом темнота сгустилась, небо заволкло тучами, исчез и запах, и видимые очертания деревьев. — Нужен привал, — тяжело дыша произнес Джейме. Но она снова учуяла запах еды, от которого скручивался пустой желудок. Ей показалось, что слева, не так далеко, на расстоянии разве полулиги мелькнул огонек. Потом другой. Бриенна тронула наощупь Джейме за руку, оказалась левая, горячая от лихорадки, и кивнула в сторону огней. — Там жилье, мы можем дойти. Джейме повел носом, принюхиваясь: — Откуда здесь может быть жилье? Это не замок, иначе мы бы заметили. — Надо идти, — упрямо повторила она. Еще пара ночей и он не встанет утром, отчаянно подумалось ей. Она видела, как бледнеет и покрывается всякий раз испариной его лицо, когда утром он пытается расправить правое плечо, под которым багрово вспухли края раны. Они шли, спотыкаясь, отводя руками стебли и паутину, облепляющую лицо. Деревья становились все выше: похоже, что они вошли в дубовую рощу, судя по могучим, кряжистым ветвям. Неожиданно мерцающий огонек оказался совсем близко: на высоком огромном пне стоял огарок сальной свечи, а рядом лежал кусок пирога, пахнущий мясом и вишневым листом. Оглянувшись и положив одну руку на эфес Верного клятве, второй Бриенна схватила еще теплый кусок пирога, разломила, протянула половину Джейме и с наслаждением впилась зубами в ароматную мякоть. И тут же услышала двойной свист — человеческий и тонкий рассекающий воздух свист веревки. Толстая пенька петлей обвилась вокруг ее ног, еще одна — вокруг плеч, и она рухнула, больно ткнувшись лицом прямо в прелые дубовые листья. Попыталась дернуться и встать, но сверху ее уже придавили несколько тяжелых тел, и чья–то рука ловко выхватила из ножен Верный клятве. Джейме барахтался рядом, остервенело ругаясь и пытаясь сбросить с себя навалившихся на него людей. С трудом приподняв голову, Бриенна увидела качающиеся и приближающиеся к ним огни. Факелы, догадалась она. Чадящие, сделанные из рваных тряпок, они освещали странную худую женщину в кольчуге, стоящую над ними в окружении трех здоровенных мужчин, вооруженных копьями, острогами и топорами. У нее в ножнах был меч, а за плечами топорщился край лука. В том, что это женщина, сомнений не было. Белые, почти как снег волосы тяжелыми нечесанными космами спускались ей за спину. Она могла бы показаться старухой, но это было не так. На ее остроносом скуластом лице, тронутом морщинами, ярко блестели черные молодые глаза. — Вы преломили мой хлеб, — сказала эта странная женщина. — А законы гостеприимства в моей деревне святы. И вот тогда она услышала от Джейме тихое «твоими молитвами». Выдохнула и решила, что будь что будет, но они нашли приют.