Деревня Леди листьев

— Я знаю, кто вы, — сказала беловолосая, наклонив факел к ним.– Цареубийца и… Джейме подумал, сможет ли сдержаться, если вновь услушит глумливое «его шлюха». –…и женщина в мужском платье, которая искала девчонку Старк. — Самое верное определение, миледи, что я слышал, — для предводительницы шайки деревенских разбойников она еще слишком щепетильна. — Я не миледи, — оборвала она его. — И оставь свое зубоскальство для кого-нибудь другого. Здесь вы полностью в моей власти, я староста этой деревни. И то верно. Чуть поведя головой в сторону он увидел, что окруживших их угрюмых мужчин стало куда больше. — Вы мои гости, — повторила женщина. — Я отведу вас в дом старика Костера, он уже три дня как пустует. — Гости или пленники? — все же переспросил он. — Всего лишь хочу понять, не вонзится ли мне меж лопаток острога, если как-нибудь утром я решу покинуть щедро предоставленный вами приют? Женщина обернулась через плечо: — Вокруг деревни полно хитро обустроенных ям-ловушек. Наши жители мастерски ловят в них косуль, кабанов, медведей и ту дичь, что ходит на двух ногах и чересчур любопытна. Не знаю, как вам удалось не попасться ни в одну из них. Но милость Богов непостоянна, также, как удача. Вы не выберетесь отсюда без провожатого. Или рискните — и возможно, окажетесь один на один в яме с хищником, который от боли и голода в два счета выпотрошит вас обоих. Он переглянулся с Бриенной. Что ж, хорошо хоть что желание выпотрошить их не возникло у самих гостеприимно вооруженных жителей этой деревни. От усталости, слабости и боли он едва держался на ногах, и поэтому счел лучшим замолчать. Их вели недолго вдоль больших деревьев, некоторые из них охватом стволов могли бы сравняться с могучими колоннами Великой септы Бейлора, под ветвями иных, сплетенных лабиринтом над головами, пришлось нагибаться. Дом оказался неказистым деревянным жилищем, крыша которого была плотно укрыта мхом и ворохом листьев. Он едва протиснулся в низкий проем скрипнувшей двери вслед за Бриенной. В жилище стоял крепкий запах яблок: насколько он мог видеть в тусклом свете факелов, свежие были рассыпаны прямо по полу, вяленые лежали на широких лотках у потухшего очага. Яблочный дух шел и от двух огромных бочек в правом углу у входа. Должно быть, в них выдерживали яблочный сидр. — Старик отдал душу Богам пару дней назад, — произнесла беловолосая женщина, выше поднимая факел и освещая их пристанище. — Здесь одно ложе, — кивнула она в сторону грубо сколоченного подобия кровати, застеленного грязноватым тюфяком, с торчащими из него пучками соломы и грубой шерсти дырявым одеялом. — Но вам ведь не привыкать его делить? Даже в чадящем свете факела он увидел, как покрылись краской щеки Бриенны, она полуоткрыла свой большой рот, но так ничего и не сказала. Он просто кивнул беловолосой, чувствуя, что колени предательски подрагивают, а в глазах все плывет. …Он плавал в горячечном бреду несколько дней. Рану пришедший деревенский лекарь очистил от гноя и грязи, приложив холщовую тряпку, пропитанную остро пахнущей мазью: все это он едва видел, хрипя от чудовищной боли. Макового молока здесь не водилось, и Джейме сделал несколько глотков крепкого хмельного пойла, сжав зубами край кружки от бившего его озноба. Иногда под своей взмокшей шеей Джейме чувствовал прохладную нежную руку, Бриенна приподнимала его голову и заставляла пить что-то горячее, пахнущее медом, ячменем и перебродившими яблоками. Просыпаясь и приходя в себя, он не понимал, ночь ли это или день, и порой чувствовал ее, лежащую рядом, бок о бок, а порой видел ее маячащее лицо с огромными глазами. И каждый раз, выходя из обволакивающего его дурмана, ждал и ловил ее успокаивающий и ободряющий взгляд. Потом настало утро, когда он смог встать. — Семь дней, — ответила Бриенна на его вопрос, сколько он провалялся. В очаге тлели угли, и от стоящего котелка пахло мясом и тмином. Даже если это был плен, он не шел ни в какое сравнение с тем, что ему пришлось испытать в вонючем каменном мешке у Талли. Еду готовила сама Бриенна. Она сказала, что Леди листьев — так звали хозяйку этого места — заявила, что здесь не гостиница. Однако разделанные куски мяса, жирные, еще подрагивающие хвостами карпы, коренья репы или моркови появлялись у их порога каждый день. В тот день, когда он смог переступить порог их жилища, он расспросил у первого же с любопытством остановившегося поселянина, кто их хозяйка. Тот скупо поведал, что Леди листьев уже несколько лет управляет деревней, после того, как ее муж, их староста, был убит в войне Пяти королей. — И кто его убил? — поинтересовался Джейме. — Львы, — недобро ощерил тот пожелтевшие зубы. — Тебе и твоей здоровенной бабе крепко повезло, что вы не попали к нам пару месяцев назад. Тогда бы наша леди не моргнув глазом отправила вас прямо в руки Бессердечной и получила бы щедрую награду. Никто из нас не знает, почему у нее случился разлад с Братством, но сейчас мы как бы сами по себе. Никто нам не указ, ни малолетний сопляк-бастард на троне, ни полоумные святоши, которые по слухам, теперь отдают приказы в Красном замке. Слова о Томмене заставили его сжать ладонь в кулак, но ударь он его сейчас, это был бы немощный удар котенка, а не льва, и кем бы не были эти люди, они спасли жизнь ему и Бриенне. Он решил, что найдет саму хозяйку и задаст ей все вопросы начистоту. Его никогда не страшила смерть, он готов был увидеть любой ее лик, с тех пор как будучи оруженосцем сменил деревянный тренировочный меч на настоящий. И даже когда мальчишка Старк запустил к нему в клетку лютоволка, и он чувствовал вонь из его полураскрытой пасти, даже тогда, он не стал бы молить о пощаде. Смерть стоит за плечом каждого: Артур Дейн, которого он видел воплощением Воина, погиб от руки Неда Старка, напоминал себе Джейме. Насколько он мог знать и судить о Бриенне, она смерти не боялась тоже. Они оба знали, что есть кое-что похуже. И теперь оставалось выяснить, не готовила ли им чего похуже беловолосая хозяйка деревни, откармливая их как кроликов перед забоем для знатного ужина или веселого развлечения. Однако найти ему ее не удалось, Леди листьев, собрав отряд из десятка самых крепких бойцов, исчезла. — Они отправились в сторону Высокого Сердца, — поведала ему шепелявая босоногая девчушка, ловко карабкающая по пеньковой лесенке на ветку дуба. Увидеть здесь малолетнюю девчонку было в диковинку. Поначалу он полагал, что деревня состоит из шайки крепких мужчин, возглавляемой Леди листьев. Но, как выясняется, женщины здесь были тоже, видимо, до поры до времени прятавшиеся по домам. Да и сама деревня была диковинной: невысокие дома были укрыты деревянным кольем, мхом и опавшими листьями, лишь вьющийся дымок из едва заметных труб выдавал приметы жилья. Между толстыми, кривоватыми ветвями дубов были протянуты веревочные лестницы и деревянные перекладины, которые выдержали бы и взрослого мужчину. Надо полагать, что непрошенных гостей здесь могли легко атаковать сверху, оставаясь незамеченными. Когда он вернулся, то увидел Бриенну, склонившуюся над белой тканью у окна: неуклюже размахивая толстой иглой, она латала его плащ. Она покраснела вмиг, заметив его, и, сделав еще несколько широких стежков, решительно перекусила нитку зубами. — Жаль, что мою честь нельзя залатать столь же успешно, — он усмехнулся. — Честнее было бы оставить этот плащ дырявым. «Я осквернял королевскую постель и обеты королевской гвардии, спал с собственной сестрой, наплодил бастрадов, едва не убил ребенка, и ни в одном деянии из этого списка особенно не раскаивался. В твоем рыцарском кодексе добродетелей вряд ли значилось хоть что-то из этого, Бриенна». Бриенна подняла на него свои большие голубые глаза. — Я знаю, что ты человек чести, и ничье иное мнение меня не переубедит в обратном. Даже твое собственное. Она сказала это с такой твердой несокрушимой уверенностью, что он натолкнулся на нее, как натыкаются на каменную стену — ни сдвинуть, ни обойти. Он должен был бы произнести слова благодарности, и они вертелись на языке, но даже простого «спасибо, Бриенна» сказать почему-то не смог. В тот вечер им удалось, наконец, хорошо помыться. Большую деревянную бочку жители деревни выставляли за широкий полог и по очереди мылись в ней, натаскав горячую воду. Джейме сидел, окутанный паром, чувствуя, как жар пробирает до костей и лениво тер себя то пеньковым мочалом, то скребком. Чужую, не по размеру, но зато чистую одежду,  бриджи и рубаху, Бриенна кинула ему через полог. Позже, при свете расплывшейся, пахнущей салом свечи, большими медными ножницами Бриенна подровняла его отросшие волосы. Короткую бороду пришлось оставить, поскольку ни ножей, ни клинков им в руки не давали. Гребня под рукой тоже не было, и она неловко провела своей рукой по его затылку и плечам, убирая остатки прядей. Джейме не поднимал на нее голову, все то ощущая блаженную легкость чистого, разморенного тела. Взгляд уперся в грубую, холщовую ткань рубашки, явно тоже одолженной у кого-то здесь, она была ей тесна и крошечные бугорки натягивали ее невинно, и в тоже время откровенно-бесстыдно. Джейме знал, что не должен смотреть, тем более, так, таясь как вор, но не мог отвести глаза. Наконец, Бриенна наклонилась и задула свечу. Эти огарки были здесь на вес золота. Они и раньше спали плечом к плечу, порой крепко прижавшись друг к другу, пытаясь согреться или унять озноб. Но сейчас не было ни того, ни другого. От очага волнами шло тепло и ее прижатое к нему бедро обжигало сквозь тонкую ткань. Он понял, что не может перестать думать о ее груди, о том, как легко было бы скользнуть сейчас рукой в вырез рубахи и начать ласкать ее, напоминая ей, себе и всему миру, что они живы. Обняла бы она в ответ? Позволила бы себе забыться под его поцелуями? Он неожиданно вспомнил историю с ее помолвками, барахтающегося после его удара Коннигтона, свой крик «сапфиры». Тогда ему не хотелось, чтобы она досталась этому сброду, знатная девица вроде нее этого не заслуживала, несмотря на то, что несколькими днями ранее он был пленником, а она стражем. А сейчас, вспоминая, как его золотая рука впечаталась в рожу Коннигтона, он вдруг понял, что сама мысль о том, что она может отдаться другому мужчине — на свадебном ли ложе, по зову сердца или иным причинам, для него нестерпима. Шевельнулся, и понял по ее дыханию, что она не спит. На узком тюфяке было не улечься иначе, чем соприкасаясь друг с другом. Джейме решительно встал и вышел за дверь, чтобы остудить голову и вскипающую от близкого соблазна кровь. Дыхание из груди вырывалось неровными облачками пара. Он долго стоял, вслушиваясь в ночные звуки деревни и гортанный клекот птиц. Когда вернулся, то увидел, что Бриенна перетащила тюфяк к очагу и свернулась на нем, подобрав свои длинные ноги к животу. И это было безмолвным признанием того, что он понял сам: они не могут больше спать рядом, притворяясь, что это ничего не значит. Спустя несколько дней они вдвоем обошли окрестности деревни, изучая местность — пленниками они здесь не были, но уйти отсюда, без мечей, лошадей и запасов еды, с риском наткнуться на отряды Братства или Бравых ребят было бы опрометчиво и безрассудно. Это уже не говоря о тех ямах-ловушках, что упоминала Леди листьев. Ее слова могли быть пустой угрозой. А могли быть правдой, и тогда действительно их спасла лишь милость Богов. Самой Леди листьев по-прежнему было не видать, но местные относились к этому спокойно и без тревоги. Видимо, ее отлучки были привычным делом. Джейме предположил было, что она будет требовать за них выкуп, и осекся. У кого? Он выполнил приказ, вернув Риверран королю, его армия до сих пор, судя по всему, стояла в Речных землях, а его самого наверняка искали. Но когда он представлял, что его возвращают сестре, как мальчишку, сбежавшего из-под надзора, ему хотелось скрежетать зубами. Было бы много лучше, если бы Леди листьев в ожидании золота обратилась к его дяде Кивану. Но и в этом случае его путь должен был лежать в Королевскую гавань. А какая участь ждала Бриенну? Он покосился на нее, упервшую руку в толстый, надломленный сук. Она задумчиво чертила палкой у себя под ногами и закатное солнце бросало розовый отсвет на белую кожу ее щеки и шеи. С той самой ночи, когда они стали ложиться врозь, он старался не думать о ней, как о женщине, но желания тела не так-то легко усмирялись доводами чести и разума. Вернулись они уже затемно. Очаг в доме еще тлел малиновыми углями, и в тесном помещении было не просто тепло — жарко. В сухом воздухе витал яблочно-древесный запах. Они наскоро съели по ячменной лепешке, запив яблочным сидром. Ворочаясь в духоте, Джейме никак не мог уснуть. Приподнявшись, кое-как стянул с себя через голову мокрую, липнущую к спине рубаху. Подошел к бочке, зачерпнул полный ковш терпко-кислой прохладной влаги и выпил залпом. В неярком сером свете, просачивающемся из окна, увидел, как блестят глаза Бриенны на бледном серьезном лице. Нужно было сделать всего два шага. Он наклонился к ее изголовью, чувствуя, как кровь толчками стучит в висках, и сделал то, что хотел: прижался ртом к ее мягким, пахнущим яблочным соком губам, дрогнувшим и ответно раскрывшимся.