Восхождение лорда Темпера

      Пятый месяц 305 года от З.Э.       Несколько дней спустя.       Зима.              Где-то в небе, Север, Семь Королевств.       P.O.V. Тирион Ланнистер.              Путешествие не задалось сразу же. Вот прям сразу.       Еще с момента, когда при взлете я отшиб себе задницу о жесткое драконье седло, моя молчаливая напарница пригрозила отрезать мне руки за любое касание к ней, а вино в моем бурдюке замерзло, превратившись в безвкусную, ледяную кашицу.       «Никогда не думал, что буду скучать по той вонючей гадости, которую у нас называют элем», — подумал я, когда мы пролетали где-то над Винтерфеллом под восхищенные крики толпы. — «Клянусь, будь моя воля, то отдал бы половину своего утерянного наследства за глоток чего-нибудь горячего».       Я помнил, как в прочитанных мной книгах, написанных восхищенными мейстерами и менестрелями, полет на драконе всегда выглядел как высшее проявление человеческого триумфа. Отрыв от земли. Истинная свобода. Купание в бескрайнем ветре.       Что ж… вынужден признать — песни врали. На деле это было сплошное, непрекращающееся издевательство над моим бедным тельцем. Пальцы, которыми я намертво вцепился в кожаные ремни упряжи, онемели уже через пару часов и соглашались разгибаться только в тот момент, когда добрые трактирщики или селяне поливали их горячей водой. Ногам, и без того кривым и слабым, приходилось не легче, ведь нужно было постоянно обхватывать чешуйчатую, ходящую ходуном шею крылатой ящерицы, отчего те постоянно сводило судорогами.       И все молча, вопреки соплям. Вопреки замерзающим прямо на моих усах слезам. Вопреки страху сорваться вниз и превратиться в кровавое пятно на камнях.       Однако, несмотря на все ранее сказанное, я должен признать: ни разу в жизни до этого я не испытывал такого дикого, почти животного восторга. Ведь весь мир, всегда казавшийся мне таким большим и подавляющим, отсюда напоминал лишь однотонный рисунок, который ты можешь изменить всего одним движением пальца. Обманчивое, пьянящее, но такое приятное чувство...       Быстро сходившее на нет, стоило мне вспомнить про обледеневшие внутренности, про бьющий в лицо яростный, секущий, пахнущий солью и мертвечиной ветрище и сидевшую впереди Рейнис Темпер, чей характер мало напоминал ее родителя, ведь за все время пути она не удостоила меня и десятка слов.       — Ваш отец всегда отличался редким умением находить таланты, милая леди! — во время одного из первых перелетов проорал я, пытаясь перекричать свист ветра и тяжелые, мерные удары крыльев ящера. — Но отправить целого дракона ради того, чтобы вытащить одного несчастного калеку со Стены — это расточительность даже для лорда Темпера! Нам обязательно лететь с такой скоростью, будто за нами гонятся все Иные разом?       Однако Рейнис даже не удостоила меня ответом. Вместо этого ее тонкие пальцы в тяжелых кожаных перчатках едва заметно шевельнули поводья, направляя чешуйчатую бестию чуть ниже, сквозь серую пелену облаков.       — Бл****!!! — выругался я, когда холодная сырая хмарь проникла внутрь, выбив последние остатки тепла из тела.       Намек был понят.       Пришлось закрыть хлебало и смириться, что с данной женщиной мой многоопытный язык оказался бессилен. Не знаю, случайно или намеренно, но Феликс воспитал идеальную исполнительницу — преданную, исполнительную и абсолютно глухую к чужой дипломатии. Поговаривают, она даже королеву на четыре буквы послала, когда та начала обхаживать ее и предлагать сменить фамилию Темпер на Таргариен.       Неудачно. Черная Принцесса, как прозвали ее в народе в честь ее черного, могучего зверя, оказалась до мозга костей преданна своему приемному отцу, крепко держащему ее за поводок.       «Даже завидно», — подумал я, закидывая в рот ту винную кашицу. — «Подобное и моему отцу удавалось с трудом».       Тем временем из разрывов туч наконец показалась земля, и любые остатки былого восторга во мне мгновенно испарились, уступив место привычной желчи. Север, бескрайний и белый, под нами закончился, плавно перейдя сначала в земли Фреев, затем Маллистеров, а затем на редких башнях и замках стал виден герб серебряной форели.       Речные земли наконец встретили нас.       Вот только открывшееся перед нами зрелище было до ужаса плачевным. За те пять часов, которые мы преодолели до слияния Трезубца, стало очевидно — прошедшая война и долгая зима, пришедшая после Долгого Лета, накрыли Вестерос настоящим предсмертным саваном.       Там, где раньше зеленели поля и высились могучие дубы, в тени которых можно было так хорошо отоспаться, особенно после хорошей пьянки, теперь тянулись лишь бесконечные, безжизненные белые пустоши. Ни дыма из труб, ни одиноких повозок, ни стад, ни обработанных полей — никаких признаков жизни.       Земли Трезубца, хоть и уступавшие в своем плодородии Простору, но тоже считающиеся житницей Семи Королевств, превратились в сплошное кладбище, где по какому-то недоразумению еще остались люди. Где-то из-под снега даже торчали черные остовы сожженных деревень и замков — памятники тактике выжженной земли, которую так любил мой отец, постоянно применяя ее без тени сомнений.       Про Королевский тракт — одну из главных торговых артерий королевства, я вообще молчу. Да, он никогда не мог похвастаться хорошей отделкой, как Золотая дорога, или обилием торговцев, как Дорога Роз, но даже здесь всегда можно было встретить какого-нибудь коробейника, вольного рыцаря или телегу с уставшим крестьянином. Только сейчас он выглядел как тонкая, едва заметная нить, занесенная сугробами, по которой давно никто не ходил. Живые вымерли, а те, кто остался, забились в щели, моля Семерых даже не о тепле, а чтобы их соседи не наведались к ним с вилами и дубинками.       Еще через час такого пути дракон резко, без предупреждений, завалился на крыло, заставив мой желудок подступить к самому горлу, и понесся к земле, начавшей стремительно приближаться навстречу.       «Неужели привал?!» — подумал я, не веря собственному счастью. Не знаю как моей мучи… кхм, сопровождающей, но я замерз и хотел одного — горячей похлебки и эля, даже если сдерут за них с меня несколько серебряных.       Слава Семерым, они услышали мои молитвы, и впереди, на развилке полузаметных дорог, показался темный силуэт — приземистое, сложенное из грубого камня здание, над трубой которого вился едва заметный серый дымок.       «Таверна», — подумал я, с надеждой выдохнув. Одно из немногих уцелевших заведений на этой проклятой дороге. И судя по числу сходящихся троп и размеру конюшен, оно держалось на плаву только благодаря невероятно удачному расположению, которое в былые времена сделало бы из хозяина богача, а сейчас позволило лишь с трудом сводить концы с концами.       Дракон приземлился как обычно — тяжело, с мощным глухим ударом, подняв вокруг себя целую бурю из снежной крупы и сухих листьев, мгновенно вспыхнувшей, стоило ему глухо зарычать, обдав морозный воздух струей горячего, вонючего пара, устраивая себе удобную лежанку. Его хозяйка тем временем ловко отстегнула ремни и соскользнула на землю, даже не поправив плащ. Я же, как и раньше, потратил добрых три минуты, с проклятиями отогревая и разгибая затекшие пальцы и буквально вываливаясь из седла прямо в сугроб. В ответ все тело, а особенно колени, отозвались резкой болью.       — Если я сломаю шею на этой куче навоза, Темперу придется искать другого решателя проблем, — проворчал я, поднимаясь и отряхивая грязный снег с черного плаща Дозора.       Девчонка тем временем уже дошла до дверей таверны и, не оборачиваясь, вошла внутрь, громко хлопнув дверью.       «Тепло не хочет выпускать», — подумал я, хромая и сплевывая замерзшую слюну, поковыляв следом. Желудок требовал горячей похлебки, и мне было плевать, из кого она сварена — из крыс или из кабанины. Лететь предстояло еще два дня, и преодолеть этот путь хотелось бы с полным брюхом.       Когда я вошел, Рейнис уже сидела за столом, вовсю уплетая горячий наваристый суп и не обращая на меня никакого внимания. Чем ваш покорный слуга немедленно воспользовался, прихватив свою миску и кувшин с добрым пивом (хоть за это спасибо) и перебравшись поближе к очагу, где ютились остальные гости сего милейшего заведения. Многие из них уже давно закончили со своей трапезой и наверняка желали покинуть это прекрасное место, однако уходить в метель пока никто не решался.       Во-первых, их до усрачки пугал дракон, спящий снаружи, а во-вторых — вьюга, грозившая начаться с минуты на минуту. Поэтому не было ничего удивительного в том, что большая часть из них сбилась в кучу, тихо перешептываясь, чтобы хоть как-то скоротать время. Наемники в засаленных кожаных колетах, парочка заросших грязью торговцев и угрюмые бродяги. Идеальный источник актуальной информации о Семи Королевствах, которой мне так не хватало.       Ведь одно дело — слухи, доходящие до Севера, и совсем другое — реальные знания.       — Ну что же вы, почтенные, — сказал я и с грохотом опустил кувшин на доски, заставив их вздрогнуть. — Что вы такие бледные? Будто покойника увидели. Да, живой Ланнистер в черном плаще — редкость, признаю, но это не повод давиться собственным языком. Может, нальете себе этого прекрасного эля и расскажете, что в этих землях теперь поют волки?       Ответ меня разочаровал, заставив в очередной раз засомневаться в моих талантах в дипломатии. Купцы переглянулись и покачали головами, бродяги предпочли отсесть от греха подальше, и лишь один одноглазый наемник с эмблемой выцветшей рыбы на рукаве — видать, бывший человек Талли — сплюнул под ноги и первым протянул кружку. Горячее пойло и возможность почесать языком среди их брата всегда уважались.       Сами новости были паршивыми. Зима, сука такая, не остановилась на Западе и Трезубце, как это было раньше. Она поползла дальше, на юг, накрыв собой и Штормовой Предел, и дорнийские Красные Горы, и даже благословенный Простор. Хайгарденские сады, вечнозеленые и прекрасные, теперь стояли промерзшими черными скелетами, а их хозяева Тиреллы срочно искали наследие Гарденеров, дабы хоть как-то вернуть земле былое плодородие.       Пока безуспешно.       Из-за этого еды не хватало настолько, что за мешок лежалой репы в том же Риверране резали горло быстрее, чем за сундук с золотом. А учитывая, что три из семи королевств лежали в руинах (если не считать полуистребленных Железных островов, где королева, в начале своего правления знатно порезвилась, разрушив большую часть замков), почти весь континент находился на грани неминуемого голода.       — И ладно бы только эта поганая стужа, милорд, — через некоторое время заговорил один из присоединившихся к разговору купцов, кутаясь в облезлый лисий мех. — Новый мастер над монетой… эта пеклова девка, Эльза Сноу... ставленница королевы… выдумала такое, от чего у честных людей кровь стынет. Единый налог. Платишь с дыма, с головы, со скотины, с колеса. Никаких откупов, никаких милостей лордов. Ее мытари считают каждый мешок зерна, и если ты утаил хоть горсть — тебя вешают на ближайших воротах. Скрыться невозможно, их люди повсюду.       — Эт да, — согласился с ним его коллега по ремеслу. — Слышал, она всё пытается обложить каким-то странным налогом богатых купцов, дабы вытрясти из них лишний жир. Вот только все ее затеи сразу запрещает Старый Шакал, пользуясь своей властью десницы. Из-за этого они грызутся так, что в Совете перья летят.       — Это еще что. А вот в Староместе...       Я же мысленно присвистнул, продолжая слушать рассказ обоих купцов.       Да, я помнил, что Дейнерис, неожиданно для всех, отдала место мастера над монетой никому не известной девчонке-бастарду. Многие даже думали, что это шутка, пока эта дочь покойного Неда Старка не начала действовать железной рукой, реформируя налоговую систему и мертвой хваткой вцепившись в торговцев — единственных, у кого в этой стране еще остались деньги. Естественно, подобный расклад не понравился главному из них, вот только Феликс не зря считался хитрым лисом, способным обернуть любую ситуацию в свою пользу.       Он просто выбил для своей семьи преференции, а саму Сноу, как собаку, спустил на своих главных врагов — старые торговые гильдии, как раз привыкших юлить, прятать доходы от Короны и годами копить долги перед Гаванью или Браавосом. Теперь, если верить рассказам, им пришлось знатно потратиться, однако надолго этого не хватило, и сейчас наша мастерица над монетой опять поглядывает в сторону Красных гор, где, по слухам, золота хватит, дабы из него отлить вторую столицу.       — А что наша среброволосая королева? — спросил я, отхлебывая вино, когда тема денег пошла на спад. — Дейнерис все еще обещает всем свободу и вечное лето?       — Королева собачится с вассалами как сука за кость, — зло процедил наемник. — После того как она увеличила размер королевского домена аж в три раза, у лордов начало зубы сводить от злости. Сам знаешь, Ланнистер, она забрала себе значительные куски Штормовых и Речных земель, Простора и Запада, лишив владений множество семей. Плюс ее назначение Колдов, в девичестве Леффордов, на место лордов Запада тоже мало кому пришлось по нраву.       — Это верно, — кивнул один из купцов, еще немного приголубив свое пиво. — Теперь старая аристократия воет, что их незаслуженно обобрали, а каким-то выскочкам доверили целое королевство. Королевская Гавань завалена жалобами, ее величество только и делает, что выслушивает проклятия да грозит драконами. Все лаются, каждый тянет одеяло на себя.       На что я лишь еще раз усмехнулся, в очередной раз отмечая, что история — вещь цикличная и до ужаса ироничная. Ссоры, склоки, взаимная ненависть, пока сами Темперы — те самые высокомерные Темперы, которых ненавидят девять десятых всей аристократии — даже рук не испачкали.       Они просто продолжали сидеть у себя в Столице либо в своем пекловом Дорне (что, учитывая преданность мальчишки-Мартелла, было даже не сарказмом) и просто наблюдали. По сути, множа все эти чудовищные разрушения, сожженные города, вырезанные деревни и мертвые поля, мы только играли на руку этому семейству. Отец, сестра, брат, дядя, высокомерные Аррены, гордые Старки, глупые Талли, жадные Тиреллы — все мы сами превратили Вестерос в пепелище, пока Темперы лишь копили силы и считали наши трупы.       — Но дороги-то чистые, — неожиданно подал голос парень-служка из угла, бросая испуганные взгляды на Рейнис. — Раньше на тракте наемники Лоха или дезертиры Клигана кожу с живых сдирали. А теперь… Безупречные королевы патрулируют каждый тракт. Взяток не берут, дев не насилуют, разбойников вешают без суда. Даже эта гостиница до сих пор стоит лишь стараниями Серого Червя.       — Тут ты прав, паря, — согласился с ним купец, в глазах которого блеснула странная смесь эмоций. — Хотя бы в этом нынешняя власть лучше прошлой.       — И зерно, — добавил его друг. — Не забывай про зерно. С юга постоянно идут обозы, без которых мы бы давно кони двинули.       — Ты только не забывай — Темпер не раздает его из милости, как благородный лорд, — фыркнул уже слегка наклюкавшийся наемник, перестав следить за собственными словами. — Он продает его, сука, как самый прожженный торгаш в Волантисе. Считает каждый грош, задирает цену и выкачивает из нас последние остатки золота за каждый фунт муки.       — А ты что хотел, дармовых хлеба и зрелищ? — в ответ презрительно фыркнул один из молчавших до этого бродяг. — Очнись — сейчас зима. Не лето. Лорд-десница и так занижает цены, дабы не допустить голодных бунтов. Только благодаря этому дорнийскому хлебу половина Королевской Гавани еще не сожрала друг друга от голода.       — Да что ты говоришь, шавка Темперов...       На этом я перестал слушать, ибо разговор сразу перешел в откровенную ругань, вместо этого посмотрев на Рейнис. На протяжении всего разговора, который она гарантированно слышала, девчонка даже не шелохнулась, но я был готов поклясться, что на ее губах скользнула едва заметная, презрительная усмешка.       Отчасти бродяга был прав — Феликс не просто кормил королевство. Он тихо и незаметно усмирял его, не давая начаться крестьянским бунтам, но вместе с тем старый шакал надежно брал его за горло, пока Дейнерис тонула в бесконечных спорах о правах на землю, а ее ставленница безуспешно пыталась запустить лапу в купеческие карманы.       Очень сильное и одновременно опасное положение, где слишком многое завязано на одного человека, который не только стар, но и смертен. Внезапно смертен.       На следующий день, заночевав в лучшей комнате этого клоповника, мы вновь отправились в путь. Постепенно снега вокруг становилось все меньше, перепаханной земли — больше, а люди уже не были такой редкостью.       Королевские земли, после войны залитые золотом и людьми, показали хоть какое-то развитие по сравнению со своим речным соседом, однако масштаб подобных изменений стал понятен лишь на второй день, когда крылья Рафаэля в последний раз завалили нас на вираже и Королевская Гавань предстала во всем своем новом, пугающем величии.       С первого взгляда стало понятно — последние пять лет этот пеклов город разрастался словно серая опухоль, раздавшаяся вширь за счет тысяч и тысяч отчаявшихся душ. Беженцы со всех Семи Королевств стекались сюда, спасаясь от голода и лютой стужи, как мухи на свежий навоз. И их было настолько много, что городские трущобы Блошиного Конца теперь казались благополучным районом по сравнению с тем хаотичным лабиринтом из палаток, наспех сколоченных лачуг и мерзлой грязи, что раскинулся под городскими стенами.       «Ужас», — подумал я, даже с высоты драконьего полета замечая, сколько людей сновало по этим узким улочкам и переходам. — «Удивительно, что еще до бунта или эпидемии не дошло».       И словно в насмешку над всей этой серой копошащейся массой, над городом гордо реяли огромные трехглавые драконы Таргариенов, чьи черно-красные полотнища лениво хлопали на ледяном ветру.       Было видно — королева хорошо вложилась в обустройство столицы. На холме Рейнис, где веками высились черные, уродливые руины, теперь высилось монументальное, заново отстроенное здание Драконьего Логова, чей массивный купол сейчас был открыт, позволяя питомцам королевы свободно покидать свой новый дом.       Сами улицы тоже претерпели изменения: дороги замостили, сделали канализационные клоаки, убрали деревянные дома, снеся заодно несколько старых районов. Их заменили на ровные каменные улицы с одинаковыми кирпичными домами, между которыми, мерно чеканя шаг, бродили патрули. И если каменные изваяния уже ставших привычными Безупречных со своими круглыми щитами и копьями были ожидаемы, то бродящие рядом гвардейцы Темперов вызывали некое удивление.       «Идеальны как всегда», — подумал я, внутренне усмехнувшись. Если в уме большей части вестеросцев дорниец — это загорелый, сухой развратник с копьем и голой жопой, то люди десницы, собранные со всех концов королевства, были верзилами, закованными в тяжелую, глухую сталь. Со стороны они напоминали ожившие рыцарские доспехи.       Страшное зрелище даже само по себе. Однако, если приглядеться, то можно было заметить, что почти у каждого третьего в ногах шли крупные, размерами с молодого теленка, свирепые боевые звери варгов. Сила наравне с драконами, доступная только одному дому, от которой у большинства рыцарей Семи Королевств поджилки начинали трястись еще до начала боя.       «У меня, если честно, тоже», — подумал я, невольно вспомнив битву у Грязных ворот, где одна такая собачка отгрызла голову одному из солдат ныне покойного Станниса.       Само сердце столицы в лице Красного Замка напоминало громкий, растревоженный муравейник, где повсюду высились строительные леса, визжали пилы, сотни рабочих тащили тесаный камень. Если верить слухам, которые я услышал в еще одной таверне, происходившая перестройка была не простой прихотью сумасбродной королевы.       Нет… Матерь Драконов лично приказала перестроить семейную цитадель до основания, дабы раз и навсегда избавиться от всех тайных ходов, скрытых галерей и прочего кровавого наследства, которое за века жизни оставили ее предки, такие как Мейгор Жестокий или Деймон Блэкфайр. Королева желала начать все заново, не озираясь на ошибки своих предшественников.       «Благородное желание», — подумал я, когда дракон уже начал заходить на посадку перед воротами замка. — «Только время подобрано не слишком подходящее».       После того как моя сопровождающая без лишних церемоний сдала меня с рук на руки замковой страже и улетела, я невольно задался вопросом: а что будет дальше? Неужели прямо сейчас поведут к королеве или к кому-нибудь важному, а я — уставший, грязный и замерзший. Но, слава благоразумию Темперов, мне дали время прийти в себя и провели в одну из новых башен, выделив покои на верхних этажах. Теплые, просторные, украшенные кованым железом, дорогой мебелью, шелками и, что самое главное, огромной бадьей с горячей водой, рядом с которой стояла она.       Ее звали Лира. Прекрасная, гибкая девчонка с юга, с кожей цвета теплого меда и волосами, пахнущими сушеной лавандой. Пока я отмокал, смывая с себя грязь Стены и драконью вонь, которая, казалось, въелась в само мое существование, она ловко и бесшумно двигалась по комнате, смешивая масла, ароматные смеси и готовя все необходимые инструменты.       Честно? Когда дело дошло до бритья, я невольно замер, ощущая, как холодная сталь опасной бритвы касается моего горла. Одно неверное движение — и Ночной Дозор лишился бы своего самого непоседливого брата, а мои племянники и родственники — своей сиделки и единственного щита. Но рука девушки не дрогнула ни разу. И даже больше — она улыбалась мне. Не той фальшивой, презрительной улыбкой, которой шлюхи обычно одаряют карликов, а с легким, пьянящим вызовом, от которого было грешно отказываться. В ту ночь я впервые за долгие месяцы забыл про холод Стены. Ее тело было горячим, податливым, и в ее объятиях я выплеснул всю ту злость и усталость, что копились во мне со времен разгрома Утеса.       Следующее утро встретило меня промозглой прохладой и тяжелым похмельем разума. Моя молчаливая утешительница исчезла так же тихо, как и появилась, оставив после себя лишь чистую шелковую одежду взамен моего заношенного черного тряпья.       «Ну и на этом спасибо», — подумал я, еще раз мысленно отблагодарив девушку. Ведь ей хватило ума не просто ярко появиться в моей жизни, но и тихо, безболезненно уйти, не оставив мне новых ран в отличие от Шаи.       Однако долго горевать об упущенной любви мне не позволили. Едва я успел натянуть новые сапоги и завязать тесемки, как в дверь настойчиво постучали.       — Иду, иду, — ответил я, уже представляя, кого там увижу. Ожидания оправдались, ибо на пороге замерли двое стальных гигантов Темперов с огромными варгами у ног.       — Вас ожидает милорд Лайон, — сказал один из них, и меня, не дав даже предоставленную трость прихватить, под конвоем повели по перекопанным, заваленным строительным мусором коридорам замка. Никаких вопросов, никаких ответов. Охрана просто доставила меня прямиком к богато украшенным дверям, затем распахнула их и втолкнула меня внутрь, сразу заперев замок снаружи.       «А тут… неплохо», — подумал я, осматриваясь вокруг. Сами по себе покои наследника Темперов больше напоминали сокровищницу заморского архонта, чем жилье вестеросского лорда, пускай и молодого да раннего. Никаких унылых гобеленов с оленями или лютоволками, массивных шкафов, сундуков и грязи от домашней скотины наподобие гончих. Вместо этого стены были затянуты плотным шелком глубокого винного оттенка, а на столах из темного, причудливо пахнущего дерева громоздились стопки карт, начертанных на тончайшем пергаменте, и странные навигационные приборы из начищенной латуни, золота и чистейшего кварца. — «Как говорят в Браавосе — красиво жить не запретишь».       Сам хозяин комнат лежал на горе расширенных подушек, раскинувшись с той пугающей, царственной вальяжностью, которая дается человеку вместе с осознанием собственного безграничного богатства и силы, дарованной ему по праву рождения. Сам Лайон, как и в нашу прошлую встречу, выглядел чертовски молодо, но в его облике уже не было той обманчивой юношеской мягкости.       Короткие золотые волосы, точеные, словно высеченные из мрамора черты лица и вызывающе роскошные одежды — багряный с золотом кафтан, усыпанный тяжелыми, массивными перстнями с рубинами, и золотые ожерелья, каждое из которых стоило больше, чем новый каменный дом в центре столицы. Его багряно-красные глаза смотрели на мир свысока, с вечной, едва заметной презрительной усмешкой человека, который привык покупать и продавать целые города.       Передо мной лежал лев в человеческом обличии. Надменный, голодный и опасный.       Рядом с ним, полулежа и опираясь на его плечо, устроилась его са… кхм, жена — Джейн Фаулер, дочь и наследница Старого Ястреба — третьего по силе лорда Дорна. И если Лайон олицетворял собой кричащее, победоносное золото, то эта юная дорнийка казалась живым воплощением свежести, легкости и какой-то странной, ненатуральной наивности.       Ее длинные, струящиеся волосы светлого русого оттенка падали на свободное белое одеяние, напоминающее заморские тоги, обрамляя и подчеркивая ее точеную фигуру и еще сильнее усиливая ощущение воздушности и духовности, которой у дорнийцев не должно было быть от слова совсем. Однако Джейн каким-то образом умудрялась прятать свою истинную природу, отчего пара, лежавшая передо мной, выглядела как герои мифов, сошедшие со страниц древних валирийских хроник. Красивые, надменные и абсолютно чужие для этого промерзшего, залитого кровью материка.       «Так, а что мне о них известно?» — подумал я, остановившись и, воспользовавшись воцарившейся тишиной, начал вспоминать все, что мне было известно про наследника Темперов. — «Вот я дурак. Нужно было вчера этим заняться, а не с девкой кувыркаться».       Итак, Лайон Темпер. Первенец Феликса Темпера.       Человек, которого уже за глаза называли «Королем Узкого моря», ведь каждый десятый галеон, бороздящий эти воды, ходил под его флагом. Один из величайших флотоводцев и торговцев своего века.       Тот, кто в одиночку разгромил Редвинов.       Тот, кто одним из первых разглядел потенциал в Драконьей королеве.       И тот, кто в своей хитрости, прозорливости и денежной чуйке не уступал собственному отцу.       Еще во времена войны его гигантские, пузатые корабли, обагренные сталью и кровью, спокойно плавали в Кварт, достигая легендарных Асшая и Улоса, пробивали дорогу сквозь шторма, пиратов и тысячи всевозможных напастей, о которых мейстеры Цитадели мало что знали.       Но по-настоящему талант лежавшего передо мной мужчины раскрылся только после окончания войны, когда десница смог освободить весь свой флот и отправить его дальше, на Восток, в таинственные и неизведанные земли.       По слухам, результат превзошел все возможные ожидания. Темпер не только умудрился вернуться живым, но и доплыть до полулегендарной, скованной вечными льдами Мосовии — дикой и до этого никем не познанной земли на самом краю обитаемого мира, куда не рисковали соваться даже иббенийские китобои. И он не просто вернулся живым. Вместе с половиной переживших путешествие кораблей на запад вернулись и бесчисленные богатства: меха удивительных зверей, которых не знали даже на Севере, целые бочки кабаргового мускуса, из-за которого гильдии парфюмеров со всей ойкумены чуть не начали настоящую войну, московитское стекло, жемчуг, пенька, редкие металлы и серебро. Такое количество серебра, что, по слухам, дом Темперов теперь мог пять раз переплюнуть дом Мандерли, забрав у них титул "Серебряного рода".       «Наверняка наша Мать Драконов прекрасно это понимает», — подумал я, заметив, как Лайон наконец соизволил повернуть голову в мою сторону. Его взгляд лениво скользнул по моей кривой фигуре, чистым шелковым одеждам и остановился на лице. Усмешка на его губах стала чуть шире, обнажив ровные белые зубы.       — И это все? — его голос прозвучал удивительно чисто, сочно, но в нем отчетливо звенело высокомерие, не переходящее, впрочем, в открытое оскорбление. — Признаться, карлик, я ожидал увидеть что-то более… внушительное. Отец так много говорил о твоем «выдающемся уме», отчего воображение рисовало картины одна краше другой. А по итогу? Сейчас передо мной стоит побитый жизнью обрубок, от которого до сих пор несет кислятиной и поражением...       Я не стал ни грубо отвечать, ни унижать собственное достоинство. Слишком много чести для дорнийца, пускай и такого могущественного. Я Ланнистер. Тирион Ланнистер. Наследник Ланна Умного и владыка всего Запада, самого богатого королевства Вестероса.       Поэтому мне оставалось лишь крепче сжать кулаки и криво усмехнуться, глядя своему оппоненту прямо в глаза.       — Мой рост часто вводит людей в заблуждение, лорд Темпер, — ответил я, плавно проковыляв к ближайшему стулу и без приглашения усаживаясь на него. — Мой покойный отец, Тайвин Ланнистер, тоже считал меня досадной ошибкой природы, пока я практически не сделал невозможное — в одиночку отразил нападение на Королевскую Гавань. Поэтому, лорд, советую вам запомнить — внешность зачастую бывает обманчива.       Тут в бордовых глазах лежащего передо мной мужчины вспыхнул задорный огонек, распознать значение которого я не смог. Вместо этого моя речь продолжилась:       — Что же до запаха Стены… — тут я поднес ладонь к носу и, пару раз шмыгнув, театрально скривился. — Поверьте, в тамошних нужниках куда больше честности, чем в благовониях, которыми вы пытаетесь заглушить вонь гниющей Королевской Гавани.       Реакция была… ожидаемой. Джейн, в девичестве Фаулер, тихо, серебристо рассмеялась, не отрываясь от разминания плеч своего мужа, пока тот лишь слегка приподнял золотую бровь, видимо, оценив выпад. Было видно — ему, привыкшему к лести должников и страху вассалов, подобная пикировка явно пришлась по вкусу.       — Дерзкий калека, — констатировал он, принимая более вертикальное положение на своих подушках. Перстни на его руках сухо звякнули, ударившись о мраморные подлокотники. — Что ж, отец был прав в одном: зубы ты еще не растерял, несмотря на всю ту гниль, в которую тебя макнули.       Тут я невольно хмыкнул, вспомнив подобный эпизод, случившийся прямо после моего прибытия в Орден.       — Однако у меня нет времени проверять глубину твоего остроумия, — прервал мои размышления Темпер, ощутимо подавшись вперед. — Ибо твой язык мне понадобился не для того, чтобы развлекать мою жену. Перейдем к делу, Ланнистер.       Тут он резко посерьезнел, заставив меня ощутимо напрячься. Дорнийская нега сошла с его лица, уступив место холодному, расчетливому выражению матерого интригана, который готовится затянуть петлю на шее конкурента.       — При дворе Дейнерис сформировался гнойник, который я и отец не можем так просто вскрыть мечом, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Точнее, три гнойника. Три проблемы, которые душат это королевство уже три чертовых года, пока Зима даже не думает отступать. Нужно решение. Чистое, быстрое и эффективное.       Тут мое тело невольно подалось поближе к столу, чувствуя, как внутри просыпается старый, почти забытый азарт. Азарт игрока, так любившего играть в престолы.       — Я внимательно слушаю, лорд Темпер, — проговорил я, хитро прищурив левый глаз. — Расскажите же мне, отчего же начало трещать по швам ваше новое идеальное королевство?       «Идиот, на какое пекло ты его провоцируешь?» — в то же мгновение подумал я, выдав себе мысленную затрещину, пока сам Лайон потянулся к кубку с вином, стоявшему на лакированном столике, и отпил из него крупный глоток, окинув меня тяжелым, пробирающим взглядом багряных глаз. Напряжение в комнате резко наросло, став практически осязаемым.       — Следи за языком, карлик, ибо мое терпение не безгранично, — сказал он, одной интонацией пообещав мне семь кругов Пекла, если я еще раз скажу что-то лишнее. — Первая проблема — это старая крыса, которую наши доблестные Старки так и не удосужились добить.       — Петир Бейлиш, — продолжила за своим мужем Джейн, начав разминать ему голову своими тонкими пальцами.       — Верно, дорогая, — ответил он без капли теплоты или благодарности в голосе. — Мизинец снова мутит воду в Долине. Лорды, не подписавшие Хартию, начавшие медленно вымирать горцы, многочисленные осевшие там беженцы... Бейлиш всем умело шепчет на ухо «правильные» слова.       «Как будто раньше было иначе», — подумал я, вспоминая любимые методы Пересмешника.       Тем временем Лайон продолжил:       — Долина почти не пострадала от войны, их закрома полны, но это временно, особенно сейчас, в условиях долгой зимы. Однако и это полбеды. Бейлиш раскинул свои сети дальше. Он вовсю ведет дела в Штормовых землях, где власть леди Ширен слаба как никогда. Девчонка не может удержать своих вассалов, и Мизинец постепенно подминает под себя весь восток материка, исключая Королевские земли. Он играет на старых обидах, недовольстве простого народа и неудовлетворенных амбициях, дабы постепенно стравливать Корону с лордами, оставаясь при этом в тени...       На что я лишь понимающе кивнул, ведь Петир вновь оказался в своем репертуаре. Дай ему время, чуточку власти и возможность поработать языком, и он устроит такой хаос, в котором не каждый Великий Дом сможет выстоять.       — Вторая беда сидит на Железном Троне. Само наше прекрасное, непотопляемое величество, — продолжил тем временем Темпер, в голосе которого проскользнули опасные, жесткие нотки. — Ты уже сам должен был слышать — ее амбиции растут год за годом, подобно тому, как Зима постепенно обескровливает Вестерос. Ей мало быть Освободительницей, Матерью Драконов и Возродительницей Таргариенов. Нет… она жаждет власти. Абсолютной власти над континентом, которой не было даже у Эйгона Завоевателя.       Тут мне оставалось лишь кивнуть, удивленно присвистнув. Желания у Дейнерис были и вправду непомерными.       — Ты был на том Великом Совете. Ты помнишь, что там произошло, и должен понимать, что увеличение королевского домена в три раза за счет земель Простора, Запада и Речных земель было идеей королевы. Она не просто хочет уничтожить саму систему Великих Домов, завязав все нити управления напрямую на Королевскую Гавань. Нет… Ее желания простираются гораздо дальше, за пределы нашего воображения, и включают уничтожение всей старой аристократии. — В тот момент я едва смог сдержать собственное удивление. Как? Вот как при таких желаниях ее еще не свергли или не отравили? Да, драконы и Безупречные — это сильный аргумент, но лордам ведь известно: она желает покуситься на то, что их родители и предки строили столетиями, если не тысячелетиями. Почему она еще жива?       — Потому что она нам нужна. Без нее власть нашей семьи над Дорном и Западом сразу исчезнет, — видимо, прочитав на моем лице последний вопрос, дал ответ Темпер. — Поэтому ее главными врагами сейчас являемся не мы или Колды. Против нее глухо, но верно стоят Тиреллы и Талли. Выжившие Розы благодаря своим землям южнее Хайгардена, принадлежащим их родственникам из Староместа, умудряются обеспечивать хлебом целых два королевства, что дает им колоссальный вес, несмотря на недавнее поражение. Талли же, после того как у них отторгли часть территорий, внезапно зубами вцепились в остатки власти. Дуболом Эдмар со своей женой-Фрей впервые за всю историю сумели объединить вокруг себя абсолютно всех речных лордов. Однако королева, словно заговоренная, не видит в этой силе угрозы, вместо этого пытаясь воевать с нами, своими ближайшими союзниками.       — А что же Темперы? — прищурился я, отхлебывая вино, взятое с ближайшего столика. — Неужели у вас самих нет подобных амбиций, раз вы до сих пор продолжаете набирать силы?       После чего произошло неожиданное: в ответ на мои слова сидящий передо мной мужчина лишь искренне, коротко рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли фальши, пока его жена лишь снисходительно улыбнулась, продолжая свою работу.       — Нам не нужна власть, Ланнистер, — ровно произнес наследник Бастарда Удачи. — Запомни это раз и навсегда. У дома Темперов и так слишком много власти. Столько, что в текущих обстоятельствах она приумножает себя сама собой, без наших собственных усилий. Мы контролируем половину морской торговли, обеспечиваем всем необходимым всю Королевскую Гавань, держим в своих руках Дорн, а наши родственники Колды управляют большей частью владений твоего дома. И чем сильнее Вестерос погружается в ледяные объятия Зимы, тем сильнее становится эта зависимость. Поэтому нас все боятся. Дейнерис боится. Розы боятся. Форели боятся. Даже наши «союзники» Старки — боятся. Ведь прекрасно понимают — всего одно слово моего отца, и мы раздавим их, не оставив и шанса.       — И даже Железный Трон вас не интересует? — с интересом уточнил я, не поверив ни одному слову. Ибо так просто не может быть. Не мог род, не жадный до власти, занять такое высокое положение.       — Нет, — не думая ответил наследник Темперов. — У меня и отца даже в мыслях не было желания садиться на этот уродливый стул из мечей.       Тут он прокашлялся и выставил вперед три пальца, возвращаясь к первоначальной сути нашего разговора.       — Третья проблема — это ее наследие, — сказал он ровным, лишенным всех лишних эмоций голосом. — Таргариен отказывается выходить замуж. Споры об этом идут уже пять пекловых лет. У нее нет наследника. Если завтра ее дракон споткнется и раздавит свою хозяйку, или какая-нибудь редкая простуда, яд, магическое проклятие или избыток металла в теле уложит ее в могилу, Семь Королевств разлетятся на куски быстрее, чем старая бочка без обручей. Лорды не примут власть Рейнис, а значит — нашу. Начнется такая резня за трон, по сравнению с которой Война Пяти Королей покажется детской забавой. И с этим нужно что-то делать, карлик.       На что в ответ мне оставалось лишь откинуться на спинку стула и устало вздохнуть, начав переваривать услышанное. Ситуация была патовой. Три узла, затянутые на шее королевства, и каждый из них грозил задушить его окончательно.       «А ведь мы даже от прошлой войны не отошли...»       — И для этого вы привезли сюда меня? Меня? Бывшего наследника Ланнистеров? Вашего главного врага? Через три года, когда королевство уже стоит на границе катастрофы? Смешно, — сказал я, закатывая глаза к потолку. — Итак, какая же роль отведена мне в этом прекрасном представлении?       — Через три дня у тебя аудиенция с королевой Дейнерис, — Лайон поднялся со своих подушек, и его жуткие глазенки опасно сузились. — Личная, с глазу на глаз. Твоя задача — переубедить королеву. Заставить ее умерить пыл Сноу, успокоить паранойю касательно нашего дома и заставить наконец посмотреть на Тиреллов, Талли и Мизинца как на реальную угрозу, а не на тараканов под ее королевскими ногами.       — И все? — спросил я, скептично вздернув бровь. — Может, мне еще переспать с ней и ребенка заделать?       — Можешь попробовать. Жизнь твоя, — хмыкнув, ответил Темпер, скрестив руки на груди. — Главное запомни — у тебя есть ровно трое суток, за которые нужно придумать, что именно ты ей скажешь. И лучше бы твоим словам быть убедительнее, чем пламя ее драконов. Подумай над этим, Ланнистер. На кону стоит не только твоя шкура, но и то, развалится ли это королевство к чертям до того, как растает лед.       На этом наш разговор закончился, и меня отвели обратно в выделенные покои, выделив нескольких сопровождающих — трех громадных черных гвардейцев с матерыми, старыми варгами.       «И на том спасибо», — подумал я, заходя в свою комнату.       Весь оставшийся день я провел в четырех стенах, заперевшись внутри и не собираясь никого принимать. Замковая прислуга исправно носила мне дрова, чистую воду и тяжелые кувшины с густым, терпким дорнийским вином, которое, хвала богам, было свежим и терпким, в отличие от того пойла, что изредка доходило до Стены.       — Бр-р-р-р… — пробормотал я, сидя в глубоком кресле у камина, тупо уставившись на пляшущие языки пламени и крутя в руках тяжелый серебряный кубок. — От одного воспоминания уже стало холодно.       Тем временем тепло медленно, но верно возвращалось в мои кривые кости, даря ни с чем не сравнимое наслаждение. Вот только в голове царила холодная, пугающая пустота. Из раза в раз я только и делал, что прикидывал расклады на этой новой, такой знакомой и одновременно с этим — чуждой доске, где большинство фигур мне были незнакомы, а взаимоотношения между ними были тайной похлеще, чем число любовников моей покойной сестры.       Что я знал точно? Не так уж и мало на деле.       Прямо сейчас Семь Королевств трещали по швам от собственной тяжести, неповоротливости, конфликтов и лютой, затянувшейся стужи. С одной стороны, на одной чаше весов, лежали драконы и огромная армия королевы, державшей страну в стальном кулаке, а на другой — разрозненные и ослабленные силы, которые, даже объединившись, не могли нанести никакого вреда Короне. Вот только любое их восстание было гарантированным концом для ВСЕГО государства.       Дейнерис это прекрасно понимала, а оттого — паниковала, боясь внезапного удара в спину, способного разом перечеркнуть все ее достижения. Да, еще в начале своего правления она раздула свой домен в три раза, сожрав куски чужих земель и сильно ослабив три из шести Великих Домов, однако этого оказалось мало.       Слишком размытым оказался фундамент доставшегося ей государства, а начавшаяся вскоре Зима еще сильнее усугубила положение дел. Все стало настолько плохо, что восстание Тиреллов — неудачников, которые сейчас даже себя прокормить не могут, или Речных земель, от безнадеги объединившихся вокруг такого бесхребетного угря, как Эдмар Талли, стало для ее государства синонимом смерти. Про Мизинца, почти переставшего скрываться и, считай, действующего открыто (по его стандартам), даже говорить не стоит.       И как вишенка на лимонном пирожном, которые так обожала Санса (эх, как она там?), на всей этой куче дерьма стояли Темперы.       Стоит признать, Лайон был прав: они даже не прикладывали никаких усилий, дабы прибрать к рукам власть. Их сила и положение, которого добился Старый Шакал, приумножали себя сами, как проценты у ростовщика.       «Может быть, им и вправду не нужен Железный Трон?» — подумал я, пытаясь посмотреть на происходящее со стороны.       Картина выходила не самая приятная. Особенно для моего эго. По сути, последние три десятилетия этот уродливый стул приносил лишь головную боль и новые долги любому, кто пытался им обладать. Ланнистеры, Баратеоны, Тиреллы, Таргариены…       Темперы же словно нашли ответ на вопрос — а зачем воевать за замок, если ты и так владеешь всеми дорогами, ведущими к его воротам? Их флот после падения Редвинов и Грейджоев контролировал моря, благодаря Тристану Дорн служил им надежным тылом, а родственники Колды-Леффорды тихо сидели в Утесе Кастерли и, пользуясь семейными связями, медленно, но верно восстанавливали силы своего новообращенного королевства, огнем и хлебом зарабатывая преданность новых вассалов.       И Корона наравне с остальными Великими Домами это прекрасно видела и прекрасно осознавала, насколько она зависит от чужого золота и зерна. Это пугало. Нервировало. Порождало недоверие даже у той, кто должен был лучше всех осознавать, насколько преданным ей был этот дом.       «Горьки дела твои, Вестерос», — подумал я, прежде чем сделать новый глоток, чувствуя, как крепленое вино обжигает пищевод. И посреди всех этих мыслей меня настиг один-единственный, самый мерзкий вопрос: а какого седьмого пекла я вообще должен со всем этим разбираться?       Зачем мне спасать это королевство? Зачем помогать среброволосой девчонке удерживать власть, если она сама на это не способна? На последнем вопросе я закрыл глаза, и в полумраке покоев передо мной мгновенно встали призраки прошлого. Мой отец Тайвин, чья железная воля была оборвана топором палача. Моя сестра Серсея, чья гордыня сгорела в пламени драконов. Мой брат Джейме… такой добрый и самоотверженный золотой рыцарь, чье благородство оказалось бесполезным против силы одного дорнийского торгаша.       Вот именно… благодаря стараниям Таргариен и ее новых союзников моя семья оказалась практически истреблена.       «Благородный дом Ланнистеров из Утеса Кастерли, могучих, мудрых, ценящих своих вассалов и справедливо правивших Западом больше пяти тысяч лет, перестал существовать стараниями дорнийского купца и девки, которую драл под сраку какой-то вонючий эссосский дикарь», — подумал я, невольно скривившись. — «Было бы смешно, если бы не было так грустно».       Сейчас от имени великого дома остались лишь пара десятков обормотов, у которых один мозг на двоих, да кривой обрубок в плаще Ночного Дозора, которого вытащили из ледяного сортира только потому, что одному великому лорду понадобилась "свинья, умеющая копаться в грязи".       Мне не за что было здесь бороться. У меня никогда больше не будет ни земель, ни титулов, ни так желанного мной положения. Так не проще ли будет позволить этому миру сгореть? Пусть Дейнерис вместе со Сноу доведут лордов до ручки, пусть ее знаменосцы и купцы поднимут бунт, пусть Талли и Тиреллы ударят ей в спину, а оскорбленные Темперы просто перекроют поставки зерна, вызвав всеобщий голод. Семь Королевств сожрут сами себя за пару лун, и это станет идеальной, пускай и запоздалой местью за пепел моего дома.       В тот момент я не смог себя сдержать и предвкушающе ухмыльнулся собственным мыслям, снова наполнив кубок. Вот только что-то было не так… Совсем не так…       «Не могу я так. Это слишком скучно», — подумал я, сжимая подлокотники кресла. Старый азарт прожженного интригана, запертый внутри, глухо выл, требуя выпустить его на волю. Ибо мой разум, захиревший от разгребания разборок между воронами, одичалыми, людьми Старка и королевы, срочно требовал работы. Подобно голодному псу, увидевшему свежие, не обглоданные кости, он желал переиграть их.       Окунуть в грязь.       Показать собственное превосходство.       И перспектива продемонстрировать этим напыщенным хлыщам, кто здесь умнейший, манила меня сильнее, чем вино.       «Ладно», — подумал я, задорно хмыкнув. — «Посмотрим, что здесь можно сделать».       Времени оставалось мало — уже через три дня меня ожидала аудиенция, и нужно было придумать, что сказать королеве, дабы не отправиться на плаху и направить этот катящийся в пропасть воз в нужную мне сторону. Работа тяжелая, схожая по опасности с игрой в топорики с железнорожденными, но где наша не пропадала?       «Выкрутимся», — решил я, уже начав записывать план действий на завтра, как вдруг пламя в камине резко дернулось от набежавшего сквозняка, отчего моя спина остолбенела, руки напряглись, а перо замерло, оставив на бумаге уродливую кляксу.       В тот момент я не слышал, как скрипнула дверь, но внезапно за моей спиной, прямо из густой тени угловых портьер, раздался знакомый, мягкий, слегка шуршащий голос, от которого у меня едва не перехватило дыхание.       — Времена меняются, мой дорогой Тирион, но твоя страсть к хорошему вину и мрачным мыслям остается прежней. Не желаешь ли ты пообщаться со старым другом?       После чего я медленно, с отчетливо слышимым скрипом, обернулся, готовый увидеть кого угодно, но только не его. Ведь из полумрака выданных мне покоев на свет камина шагнул Варис.       «Так ты жив, Паук», — подумал я, даже не пытаясь скрыть собственного шока.       Бывший Мастер над шептунами изменился настолько, что даже мне, тому, кто в прошлом проводил с ним много времени, едва ли удалось бы признать в нем прежнего лощеного, благоухающего лилиями евнуха. Видимо, время и пережитые подковерные войны тяжело сказались на его здоровье.       Если коротко, то Паук постарел. Его когда-то гладкое, пухлое лицо осунулось, покрылось сеткой глубоких морщин и усохло, став напоминать измученного старика, а в некогда ясных, блещущих задором глазах теперь застыла такая застарелая усталость, что оставалось только поражаться, как стоящий передо мной евнух еще не ушел в запой.       «На женскую ласку ему все равно рассчитывать не стоит», — промелькнула у меня невольная мысль, едва не заставив ухмыльнуться.       Сам Варис все так же продолжал носить просторные, богато украшенные шелковые одежды, но теперь они висели на нем, как на пугале. Но не это было самой заметной деталью в его образе, а его напряженная поза, в которой он неестественно, жестко прижимал к груди правую руку, спрятанную в складках тяжелого розового рукава.       Мне было известно, что ткань там была пуста, ведь эту руку на глазах тысяч людей ему отрубил его бывший лучший друг, Иллирио Мопатис, на том самом Кровавом Совете, где Темперы и Таргариены окончательно захватили власть в стране. В тот судьбоносный день мой род, его главные покровители, закончился, а Варис, хоть и остался инвалидом, но продолжил нести свою ношу как Мастер над шептунами, оставаясь глазами и ушами для своей новой королевы.       — Надо же, — я цинично усмехнулся, не поднимаясь с кресла и демонстративно качнув кубком в его сторону. — Живой лорд Варис. Или то, что от него осталось. Признаться, я думал, что после того Совета ты через пару лет покинешь свой пост и отправишься в Эссос доживать счастливую старость. Но нет… ты все так же пытаешься выжить в этом серпентарии…       — Боюсь, такова моя природа, — ответил он, сделав несколько шагов навстречу. — Ее трудно изменить.       — Ты давно на свой рукав смотрел? — спросил я, стрельнув глазами в сторону его культи. — Забыл, куда делась твоя ладонь, или самой крупной рыбешкой себя почувствовал?       На что Паук лишь мягко улыбнулся и беззвучно прошелестел к соседнему креслу, опустившись в него с тихим, едва слышным вздохом. Левой рукой он поправил пустой правый рукав, даже не поморщившись от моего неприкрытого хамства.       — Кости стареют быстрее, чем наши амбиции, мой дорогой Тирион, — тихо, почти шепотом произнес он, и в его голосе больше не было той приторной слащавости, которой он годами развлекал придворных дураков. — Мы оба потеряли слишком много, чтобы разбрасываться колкостями при встрече. Я пришел не шпионить. Я пришел посмотреть на Ланнистера, у которого хватило ума не умереть на плахе.       — Не умереть? — я зло хохотнул, отхлебнув еще вина. — Если ты называешь жизнью уборку дерьма на самом краю мира, то у тебя весьма извращенные представления о комфорте, Паук. Да, я не последний из своего рода. Новая власть проявила «милосердие» — оставила в живых детей младше четырнадцати лет да зеленую молодежь из боковых ветвей Ланнистеров из Ланниспорта. Вот только их поголовно, до единого мальчишки, отправили в Ночной Дозор. И мне на Стене пришлось играть роль чертовой няньки для собственной недорезанной родни, обучая вчерашних изнеженных лордёнышей выживать в мерзлоте и держать мечи обмороженными пальцами.       — Такова доля проигравших, — пожав плечами, ответил главный шпион в королевстве. — Ты и твоя семья рискнули всем и проиграли. А за поражения нужно платить.       — С этим не поспоришь, — признал я, еще раз обведя взглядом выделенные мне покои, припоминая, что раньше ими пользовался Ренли, когда жил в столице. — А ведь мы знавали и лучшие времена, верно? Помнишь наши беседы за кубком вина здесь же, в Красном Замке? Как мы вместе обсуждали чужие интриги, помогали друг другу в час нужды и делали все, дабы остальной мир нас не сожрал и не выплюнул? Ты ведь часто заглядывал ко мне, когда я сначала заменял отца, а затем Мизинца.       На что Варис лишь устало вздохнул и устремил взгляд на огонь, в багровых отсветах которого лицо старого евнуха казалось высеченным из потасканного, треснувшего камня.       — Помню, Тирион. Прекрасно помню, — мягко ответил он, покачав головой. — Помню, как ты сидел в покоях Десницы, обсуждая с сиром Броном оборону города, пока я рассуждал о том, что лорды приходят и уходят, а маленькие птички продолжают петь.       — Да… — кивнул я, припоминая тот разговор. — Ты тогда сказал мне, что доверие — вещь редкая и опасная, а я ответил, что собираюсь доверять лишь своему собственному уму. Вышло так себе...       — Мы тогда часами сидели у холодного фонтана, соревнуясь в том, чьи загадки тоньше, — взял слово Паук, тонко улыбнувшись. — Я спрашивал тебя, кто живет, а кто умирает, когда король, жрец и богач приказывают наемнику убить двух других.       — "Власть — это иллюзия, фокус на стене", — процитировал я его собственные слова, и на душе стало тошно от их былой наивности. — "Она живет там, куда люди верят, что она помещена". Красиво звучало. Жаль только, это не помогло нам выиграть. В итоге власть оказалась не в вере людей или мудрых речах мейстеров, а в амбарах, полных зерна, правильном расчете и профессиональной армии, которой исправно платят. Пока мы с тобой тут развлекались, занимаясь словесными дуэлями и мня себя величайшими кукловодами Семи Королевств, один дорнийский торгаш уже тянул свои руки.       — О да, — Паук судорожно вздохнул, и пальцы его левой руки крепче сжали пустую ткань правого рукава. — Лорд Феликс и вправду всегда был неординарной личностью, умеющей просчитывать все на несколько шагов вперед. Например, помнишь, как перед самой войной, когда о зиме еще никто не задумывался, он договорился о плавающих ценах на дорнийское зерно? Корона заключила то странное, колоссальное соглашение на поставку еды из Дорна. Мизинец и купеческие гильдии тогда радовались как младенцы, считая себя победителями. Думали, что раз на дворе лето, а королевские амбары ломятся от зерна, то только выиграют, сумев продолжить закупки по более низким ценам, но…       — Потом началась война, а следом за ней — зима, после чего цены на дорнийское зерно взлетели, принеся Темперам баснословные прибыли, — кивнул я, припоминая, как сам рвал на себе волосы, когда осознал масштаб той подставы, в которую нас загнал Темпер.       И таких решений у него было великое множество, способных даже по отдельности влиять на карту Вестероса, а вместе — сделать второго сына мелкопоместного западного рыцаря вторым по могуществу человеком в государстве. Я молча допил вино, чувствуя, как воспоминания старого, если можно так сказать, "друга" ложатся на душу тяжелым, холодным грузом, пока сам евнух лениво поправил левой рукой воротник своего розового кафтана и наклонился ближе к огню.       — Наш Малый совет теперь напоминает банку с голодными скорпионами, Тирион, — тихо прошелестел Паук, и его глаза блеснули в полумраке камина.       — Можешь не продолжать, Варис, — раздраженно перебил я его, выставив ладонь вперед. — Об усилении дорнийцев, паранойе королевы и о недовольстве старой аристократии, которая уже пену пускает от ненависти, мне уже успели прожужжать уши все, начиная от наемника-оборванца в Речных землях и заканчивая Лайоном Темпером. Избавь меня от общих истин. И мне приказали каким-то образом это расхлебывать.       — Сочувствую, — с неподдельной искренностью произнес мой визави.       — Поэтому лучше расскажи мне то, чего я еще не слышал от торговцев репой. Кто конкретно сидит за столом Совета и подливает масла в этот огонь?       — Какое справедливое определение, мой дорогой друг, — мягко согласился он, покачав головой. — Хорошо, в память о нашей дружбе я немного помогу. Начнем с нашего скороспелого Мастера над кораблями — Аурана Уотерса. Бастард Дрифтмарка получил под командование остатки королевского флота и задачу восстановить его до довоенной величины, если не больше, однако все его таланты сейчас сосредоточены исключительно в одном направлении.       На что я понимающе приподнял бровь, уже примерно понимая, что услышу.       — Мальчишка из кожи вон лезет, мечтая залезть под юбку к нашей королеве, — подтвердил слухи Паук, продолжая свой рассказ. — Он постоянно крутится вокруг Дейнерис, распускает хвост, поддакивает каждой ее новой идее, а также спит и видит, как станет консортом на Железном Троне. Естественно, твоих работодателей в лице лорда Лайона и его золотоносного флота он ненавидит до судорог, ведь на фоне их кораблей его собственные посудины выглядят как дырявые корыта.       — Ничего удивительного, учитывая, сколько денег Темперы всегда выделяли на свои корабли, — цинично усмехнулся я, делая еще один глоток вина. — Что касается Уотерса, то так было всегда. Дай амбициозному юнцу красивую бабу с короной, и он сожжет ради нее королевство. А что девчонка Сноу?       — Леди Сноу — это совсем другая порода, — тут голос Вариса стал непривычно серьезным. — Не недооценивай ее, Тирион. Она молода, но пугающе умна и проницательна. Не знаю как, но ее величество смогла разглядеть ее способности, сделав Мастером над монетой, и за это она платит ей фанатичной верностью.       — Прям фанатичной? — уточнил я, склонив голову набок.       — Эта девушка искренне считает, что абсолютная, ничем не ограниченная власть короны — лучшая и единственная из возможных форм правления, — ответил Паук, чуть не заставив меня поперхнуться вином. — Все изменения, которые она внесла в налоговую систему, идея перестройки Столицы, активное развитие королевских земель — это не просто прихоть. Она хочет полностью уничтожить независимость лордов и торговцев, замкнув всю власть на Железный Трон. Естественно, такое очень не нравится остальным подданным, особенно нашему "любимому" деснице. Он постоянно рубит ее затеи на корню, но иногда даже ему не хватает власти, дабы остановить леди Сноу.       — Ледяная девица с горящим и преданным сердцем, — я покачал головой, чувствуя, как начинают ныть виски. — Опасное сочетание. А кто следит за законами в этом цирке?       — Как и пять лет назад, — вздохнул Варис, и в его глазах промелькнула редкая для него искра подлинного сожаления. — Джон Коннингтон. Вот только своей властью он уже давно не пользовался.       — Почему? — поинтересовался я, не понимая причины подобного.       — Старый Грифон до сих пор горюет по Юному Грифу, — криво усмехнувшись, ответил евнух. — Гибель мальчика сломала его изнутри. Сейчас Мастер над законами беспросветно, глухо пьет, пытаясь утопить в выпивке собственную вину и старых призраков. На заседаниях он почти не присутствует, законы подписывает даже не приходя в сознание, так что толку от его указов в столице сейчас не больше, чем от совести в трущобах.       — Замечательная компания, — я плеснул себе еще вина. — Любовник-неудачник, фанатичная девчушка и спившийся старик. А где же Великий мейстер? Или он тоже спился?       — Новый Великий мейстер Аллерас сейчас не в столице, — ответил Варис, поднимаясь со своего кресла. Его розовые шелка тихо зашуршали по доскам. — Он спешно отбыл в Дорн ради какого-то секретного поручения, выданного ему лично лордом-десницей и королевой. Зачем — даже я не знаю, но то, что его не будет в Совете, сыграет против тебя, друг мой.       — Прекрасно, — воскликнул я, всплеснув руками. — А хорошие новости будут?       На что Паук тонко улыбнулся и ответил:       — Если хотите знать, то я — на вашей стороне. Ведь когда лорд-десница решал привезти вас в столицу, то одним из людей, с кем он советовался, был я.       После чего этот хитрый евнух, даже не дав мне опомниться, быстро скользнул обратно в тень портьеры и исчез — так же бесшумно, как и появился, оставив меня наедине с догорающим камином и ворохом мыслей, от которых во рту становилось горько.       Нужно было что-то делать, а точнее — искать ключик к королеве, дабы на грядущей аудиенции суметь расположить ее к себе.       «Значит, завтра стоит пройтись по Столице и навестить пару друзей», — подумал я, снимая кафтан и укутываясь в одеяло. — «Думаю, они смогут помочь мне понять характер королевы и на то, на что нужно давить, дабы добиться нужного мне эффекта».       Первый день, данный мне до аудиенции, я решил потратить с пользой, навестив самые знаковые места Королевской Гавани, ибо разум, заточенный под интриги и чтение чужих намерений, требовал свежей почвы для размышлений. Поэтому я отправился туда, где билось истинное сердце этого города.       В бордели.       И каково же было мое удивление, когда я узнал, что одни из лучших заведений, принадлежавшие одному хитрому Пересмешнику, полностью сменили хозяина, оказавшись в руках все того же Темпера. Оказалось, Петир умудрился потерять их, когда нарушил одну из сделок, гарантом которой выступал Железный Банк, отчего, несмотря на свое ярое недовольство, и был вынужден отдать свою самую прибыльную собственность.       «Да… Прошла эпоха», — подумал я, слушая рассказ одного из местных клиентов. По его словам, управляющие, назначенные сюда десницей, навели здесь свои, сугубо деловые порядки: шлюхи больше не шпионили для Бейлиша, а просто выполняли свою работу, отдавая лишь небольшой процент хозяевам. Оттого уровень самоотдачи со стороны представительниц самой древней профессии был просто бешеный, отчего золото здесь полилось рекой, а вышибалы в стальных полуторных доспехах, с легкостью вышвыривавшие любых буйных клиентов, сделали это место еще безопаснее и привилегированнее.       Но не только бордели затронули изменения, случившиеся после воцарения Матери Драконов.       Так, в кузнечных кварталах, где раньше день и ночь звенела сталь, выковывая мечи и латы для рыцарей, наемников и многочисленных вольных стрелков, теперь стоял совсем другой гул. Ведь оружие здесь больше почти не ковали, ибо турниров в разоренном королевстве почти не проводилось, а бряцать железом перед лицом драконов или королевских Безупречных дураков не водилось. Ныне кузнечные горны пылали ради гвоздей, дверных скреп, кирок и лопат — одним словом, всего, что так требовалось для огромной стройки, касавшейся не только Красного Замка, но и всего королевского домена, который его владелица старалась развивать семимильными шагами.       И это уже приносило свои плоды.       Тот же Блошиный Конец полностью исчез, сменившись вполне зажиточным каменным кварталом, где жили многочисленные купцы, мастера, чиновники и прочие горожане, способные позволить себе такое жилье. Вот только свято место пусто не бывает, и на смену Концу пришли трущобы, раскинувшиеся за стенами города. Я к ним даже подойти не смог, ибо смердило там так, что глаза слезились, а голодные, обмороженные беженцы, кутавшиеся в тряпье и сбивавшиеся в стаи вокруг немногочисленных костров, смотрели на нас так, что становилось не по себе. Даже издалека было видно, что чужаков в трущобах готовы были резать за кусок черствого хлеба, однако стоило мне показаться в сопровождении двух молчаливых стальных гигантов с боевым варгом на поводке, как толпа в ужасе расступалась, не смея ничего сказать. Но по итогу это позволило мне понять, какое настроение сейчас гуляло среди народа.       Страх.       Глухой, животный, въевшийся в кости страх.       Большинство из них слишком хорошо помнили прошлую войну, пепел и последовавший за этим голод. Клянусь, если бы сейчас какой-нибудь безумный фанатик поднял знамя и призвал их к бунту против Дейнерис, эта нищая толпа сама бы порвала его на куски и прикопала в ближайшей канаве, лишь бы их не лишали привозного зерна. Воевать никто не хотел. Все хотели одного — просто дожить до весны.       «Не у многих это получится», — подумал я, бросив на обратном пути пару десятков медных монеток. За такое в трущобах не убьют, но прожить лишний день это позволит точно.       На исходе того же дня я предпринял попытку навестить Джона Коннингтона. Мастер над законами занимал угловую башню Кухонного замка, из окон которой тянуло тяжелым перегаром и сыростью. По пути его гвардейцы, косясь на мой черный плащ, шепнули мне примечательную деталь: два года назад Старый Грифон чуть было не отправился к праотцам от Серой Хвори. Все знали, что эта болезнь практически неизлечима, но Коннингтона чудом вытащил из могилы Квиберн — опальный бывший мейстер, ставший теперь личным ученым Темперов, сумев спасти старого Мастера над законами.       Правда, лучше бы он этого не делал.       Когда я переступил порог покоев, Коннингтон уже успел наклюкаться до беспамятства. Старый рыцарь сидел в развороченном кресле, облаченный в грязную, тусклую кирасу с выбитыми грифонами, покрытую пятнами от пролитого эля и вина. Его седая борода была растрепана, лицо горело пьяным багровым румянцем, а на лбу красовалась свежая ссадина, полученная, видимо, во время недавнего падения. Завидев меня, он дико расхохотался, обнажив гнилые зубы, и взмахнул тяжелым золоченым кубком, расплескивая темно-красную жидкость по полу.       — О! Еще один пида*** и недобиток! — Воскликнул Коннингтон, сорвавшись на хриплый лающий кашель. — Сам, мать его, карлик Ланнистер! Полумуж! Нянька для кучки сопляков на Стене! Пришел поучить меня законам в этом вертепе? Да пошел ты в пекло, слышишь?! Вы все — и твои дохлые родственники, и эта дотракийская сука, и ее дорнийские лизоблюды — вы все предатели!       Он тяжело вздохнул и рухнул обратно на спинку кресла, ища опору, но взгляда от меня не отвел. В его глазах горело пьяное, безумное горе.       — Были дни… были великие дни, когда мы шли под знаменами истинного короля! — пьяно запричитал старик, стуча кубком по своей кирасе. — Рейгар… я подвел твоего сына. Вместо этой безумной серебряной девки с ее кастратами здесь должен был править Юный Гриф! Мой мальчик… он был рожден для короны! А они… они превратили Семь Королевств в купеческую лавку, где дорнийцы торгуют нашими жизнями за гроши! Налей-ка мне еще бокал, полумуж, или убирайся вон!       Я молча развернулся и вышел, оставив спившегося лорда наедине с его собственными кошмарами. С первого взгляда стало ясно — Старый Грифон больше не был фигурой на доске.       Нет.       Он был лишь сломанной деревянной куклой, чьи нитки давно были оборваны.       На следующее утро, расспросив собственную охрану, я узнал, что мне очень повезло. Бейлиш, обычно ошивавшийся в Долине или Штормовых землях, не просто вернулся обратно в столицу, но и остановился в своем новом борделе, построенном им взамен тех заведений, которые он каким-то чудом проиграл дорнийцам.       Но даже так его новое пристанище на окраине Шелковой улицы уступало старому скорее расположением, нежели убранством. Само здание, построенное из добротного светлого камня, выглядело солидно и пахло дорогими благовониями, воском, хорошим вином и горячими женщинами. Сами залы были отделаны сдержанно, но со вкусом, а девки, хоть и уступали заморским диковинкам из Лиса, знали свое дело и не выглядели замерзающими оборванками с Блошиного Конца.       Мизинца я застал в его кабинете у высокого арочного окна. Он стоял, слегка повернув голову в мою сторону, а на его лице блуждала всё та же безупречная, едва уловимая насмешливая улыбка, которую я помнил еще по временам правления Роберта.       «Все тот же плут и вор», — подумал я, продолжая идти и опираясь на вычурную трость.       Самое обидное, что время, прошедшее с конца войны, Пересмешника почти не коснулось. У него все так же была аккуратная бородка с проседью, безупречно уложенные темные волосы и дорогой кафтан из плотного черного шелка, расшитый замысловатым золотым узором, на груди которого, как и прежде, красовалась изящная серебряная брошь в виде пересмешника.       Как всегда, он выглядел человеком, который твердо стоит на ногах и ничуть не тяготится своим нынешним положением.       — Тирион! Мой дорогой друг, — воскликнул Бейлиш, стоило ему меня заметить, и сделал несколько шагов вперед, заложив руки за спину. В его вкрадчивом голосе сквозило мягкое, почти отеческое радушие. — Сказать, что я удивлен твоим визитом — значит ничего не сказать. Когда до меня дошли слухи, что тебя вытащили со Стены, я искренне порадовался за всех ученых мужей Королевской Гавани. Оставлять такой выдающийся ум в компании одичалых и мерзлой черни было бы преступлением. Присаживайся. У меня как раз открыта бутылочка изумительного арборского золотого.       — Избавьте меня от своих восторгов, Петир, — ответил я, с кряхтением опускаясь на ближайший мягкий стул у стола, и насупился, оперевшись подбородком на набалдашник трости. — Твоя радость обычно стоит слишком дорого для тех, на кого она изливается. Я тут прошелся по городу и видел твои бывшие владения. Скажи мне, с каких пор твои бордели приносят монету дорнийцам, а ты вынужден вить себе новое гнездо? С каких пор великий лорд Харренхолла довольствуется окраинами?       На что Бейлиш лишь легко рассмеялся, подойдя к столу и налив вино в два хрустальных кубка. Один он придвинул мне, а сам остался стоять, лениво покачивая свой напиток.       — Местоположение — вещь изменчивая, Тирион. Сегодня центр здесь, завтра — там. Главное — это люди, которые сюда приходят. А они приходят, поверь мне. Семь Королевств замерзают, но человеческие слабости не зависят от погоды за окном. Но ты ведь пришел сюда не за девками, хоть и очень хотел, верно? Ищешь ответы перед грядущей встречей с королевой?       Я прищурился, делая небольшой глоток. Вино, как и всегда, было превосходным.       — Все верно, лорд Бейлиш. Вы же не откажете помочь мне? Например, рассказать, что творится в голове нашей правительницы? Говорят, она совсем потеряла покой от своих страхов и амбиций.       — Теряют покой те, кто не знает, чего хочет, — Бейлиш тонко улыбнулся, глядя на меня сквозь стекло кубка. — А Дейнерис Таргариен прекрасно знает свою цель. Она желает абсолютной, ничем не ограниченной власти. И постепенно к этому идет, шаг за шагом подминая под себя Вестерос.       На что я лишь благодарно кивнул, хоть и слышал эти слова уже несколько раз.       — Сейчас она занимается развитием своего домена — строит замки, назначает лордов, помогает выжившим. Все ради того, чтобы Королевский домен как можно скорее обрел силу, большую, чем имеют все остальные королевства, — продолжил говорить Мизинец, покачивая в руке наполовину осушенный бокал. — Ты сам должен понимать, зачем ей это нужно. Она хочет уничтожить саму суть Великих Домов, дабы никто больше не смел диктовать условия Короне. Но в этом ее сила и ее же главная слабость. Она слишком боится, что во время слома потеряет гораздо больше, чем получит в конце.       Сказав это, Петир отошел обратно к окну, задумчиво глядя на красные крыши столицы, по которым бродили многочисленные горожане, либо чинящие черепицу, либо вывешивающие только что постиранное белье.       — И? — спросил я, пригубив вино. — Что ты мне посоветуешь, лорд-протектор Долины?       — Самую малость, — сказал он доверительным, лишенным какого-либо пафоса или призывов к действию тоном, словно я и вправду был его близким другом, а не бывшим врагом в борьбе за власть. — На вашем месте, лорд Тирион, я бы не стал потакать дорнийцам на этой аудиенции. Да, сейчас они сильны, но Феликс Темпер стар и смертен, а его сын в первую очередь торговец, а не воин. Он видит мир через призму цифр, но королева, с которой тебе предстоит иметь дело — это пламя. Живое пламя, которому нужно лишь подчинение, а не баланс дебета с кредитом.       — Этим он чем-то похож на тебя, — заметил я, пожав плечами. — Даже странно, что вы не подружились.       — Как раз наоборот — мы слишком похожи, отчего наши желания слишком часто пересекаются. Но если я в первую очередь лорд, воспитанный на идеалах рыцарства Домом Талли, то золотой лев — торгаш до мозга костей, что неприемлемо для управления государством, — ответил он, отложив свой бокал в сторону и повернувшись обратно ко мне. — Поэтому запомните, лорд Ланнистер: если вы выйдете к королеве и начнете лепетать что-то о нуждах купцов или про других врагов Короны, выгораживая Темперов, вы просто подпишетесь на смертный приговор. Ее величество просто вышвырнет вас, а на следующий день в трущобах станет на один труп больше.       — И что же вы предлагаете, лорд Бейлиш? — с показным интересом спросил я, облокотившись на руку.       — Пойдите от обратного, — как само собой разумеющееся заявил Мизинец. — Заявите королеве прямо, что налоги, введенные леди Сноу — это благо для Короны, что нужно прижать этих зажравшихся южан, уничтожив все угрозы. Покажите, насколько вы преданы только ее идее об абсолютной власти. Поверь моему опыту: правители любят тех, кто с ними соглашается, а не тех, кто напоминает о правах гильдий.       Я молчал и просто смотрел на Пересмешника, пока внутри меня гудела одна простая мысль.       «Вот же лживая и языкастая скотина».       Ведь своими словами Бейлиш не пытался переманить меня на свою сторону, не предлагал объединиться против Темперов и отомстить за мою семью. Зачем, если сейчас у меня за душой только потертый черный плащ дозорного?       Нет, он делал нечто куда более изящное — играл в двойное, а то и тройное дно. Ведь предлагаемый им план действий шел полностью вопреки воле Темперов, что, с одной стороны, было смертельно для меня, а с другой — полезно для него. Однако он не мог не знать о своей репутации хитрого и матерого интригана, постоянно лгущего и опасного, отчего у многих лордов Долины даже появилась привычка делать все вопреки его словам.       Вот только поступи я противоположно его совету, то тоже встряну в неприятности, но уже с королевой. Две крайности, на обеих сторонах которых меня ждет только смерть. Из этого следует, что самый логичный путь — выбрать что-то среднее, правильно подобрав слова и тон выступления.       «Только этот жук тоже об этом знает», — подумал я, чувствуя почти осязаемое желание вцепиться в собственные волосы. — «Пекло… Ненавижу эту гребаную игру в "ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь"».       В общем...       — Твои советы, как всегда, блистательны, Петир, — суховато ответил я, поднимаясь и опираясь на трость. — Жаль только, что за их блеском часто скрывается глубокая яма для тех, кто им следует. Спасибо за вино.       Было легче послать его куда подальше и удалиться, чем напрягать мозги и пытаться распутывать загадки Бейлиша.       Поэтому, оставив Мизинца у окна с его загадочной улыбкой, я поспешил обратно в Красный Замок. Мне нужно было срочно встретиться с Эльзой Сноу, дабы сопоставить слова Бейлиша и остальных с реальностью, а также понять позицию самого Мастера над монетой, бывшей, между прочим, одной из двух настоящих подруг королевы наравне с Миссандеей — бывшей рабыней-наатийкой из Залива, сейчас считающегося десятой областью королевства.       Однако в наполовину перестроенной Твердыне Мейгора, где ныне жила девушка, меня ждал вежливый, но жесткий отказ. Стражники у дверей сухо отчеканили, что леди Сноу покинула столицу еще на рассвете. По их словам, она спешно отбыла по каким-то неотложным делам в Девичий Пруд, и что самое странное — в поездке ее сопровождал Аларик Темпер, младший сын лорда Темпера и начальник городской стражи.       Эта новость заставила меня окончательно перестать понимать, что здесь происходит. Ставленница королевы, яростно продвигающая идею абсолютизма, спокойно уезжает из города под ручку с младшим Темпером, когда их семьи считались едва ли не главными врагами. Это значило либо то, что под ковром этой промерзшей столицы велась куда более сложная и неочевидная игра, чем мне пытались показать и старший Темпер, и Пересмешник, и даже Варис, либо я чего-то не понимаю во взаимоотношениях сторон.       Поэтому, поняв, что Мастер над монетой упорхнула из столицы, я решил сделать ставку на Мастера над кораблями. Сам по себе Ауран Уотерс казался мне идеальной мишенью — амбициозный юнец, чьи мысли вертятся только вокруг королевского подола, должен был легко поддаться моей харизме, стоило немного похвалить его, а также похулить его главного врага и «конкурента» в лице старшего сына моего нынешнего нанимателя.       Однако Бастард Дрифтмарка оказался куда более грубым и высокомерным, чем я предполагал. Его личный гвардеец прямым текстом послал меня в Пекло, даже не впустив за порог башни, сухо отчеканив, что милорд Уотерс слишком занят государственными делами и не намерен тратить свое драгоценное время на старых, вонючих карликов, будь они хоть трижды наследниками древних домов и порученцами самого десницы. Что ж, получить оскорбление от бывшего пирата — сомнительное удовольствие, но я испытывал и не такое. Зато стало понятно, что мальчишка слишком уж уверенно себя чувствовал под крылом Дейнерис, что давало несколько подсказок, как правильно подойти к королеве.       Так и прошел мой третий день в Королевской Гавани. До той злополучной аудиенции оставалось всего пара дней.       На следующее утро я, оценив мастерство замкового повара, поплелся в замковый сад. Естественно, не просто так: в былые времена здесь, среди благоухающих розовых кустов и ухоженных дорожек, всегда можно было встретить стайку придворных лизоблюдов, мелких лордов или заезжих послов. Они вечно шатались по углам, внимательно следили за происходящим, разговаривали, обсуждали и ловили свежие сплетни быстрее, чем это делали хваленые птички Вариса. Мне отчаянно требовалось побывать там, понять их настрой, а значит — и самой королевы, дабы уловить истинное настроение замка перед завтрашней аудиенцией.       Но Зима и новые порядки добрались даже сюда. Вместо привычного шума и говора знаменитый сад Красного Замка встретил меня лишь холодом и тишиной. Розы давно погибли, деревья стояли голые, земля отчасти промерзла, и лишь несколько вечнозеленых кустов, привезенных из-за моря, разбавляли эту серую, полную уныния картину.       А! Точно, и как же можно было забыть про слона в комнате? Большая часть территории сада оказалась буквально оккупирована гвардейцами Темперов. Да, теперь по узким аллеям, по которым так любила гулять моя сестра со свитой из юных фрейлин и надушенных щеголей, мерно расхаживали угрюмые, закованные в глухую сталь гиганты, у ног которых глухо рычали огромные, уже ставшие привычными варги.       «Теперь это место больше напоминает военный лагерь перед штурмом, чем королевский сад», — подумал я, внимательно осматриваясь по сторонам и желая понять причины подобного столпотворения.       По-хорошему, мне следовало сразу развернуться и уйти, но ланнистерское упрямство и поджимавшее время заставили меня рискнуть. Вдруг я все же кого-нибудь встречу и смогу получше узнать о положении дел при дворе?       Как говорили в Браавосе — кто не рискует, тот без ключа всю жизнь проходит. Так что, выпятив грудь колесом и оперевшись на трость, я двинулся прямо сквозь неподвижных гигантов, как корабль сквозь бушующее море. Да, кривой и маленький, но плывущий же?       Слава Семерым, меня никто не думал останавливать, однако это не мешало гвардейцам провожать меня тяжелыми, напоминающими взглядами из-под прорезей шлемов, а их зверям — скалиться и порыкивать, обдавая морозный воздух вонючим паром. Скажу честно — это было страшно, и не будь у меня жизненной необходимости, я бы в жизнь сюда не сунулся.       Но, как оказалось позже, моя храбрость была с лихвой вознаграждена, хоть и не самым очевидным способом.       Ведь после недолгой прогулки к самому центру сада, скрытому за промерзшими тисовыми деревьями и опавшими терновыми лабиринтами, я увидел крытый каменный павильон, защищенный от пронизывающего ветра благодаря тонкому прозрачному стеклу. Там, в окружении охранников и свежих, цветущих растений, полулежа на роскошной кушетке с золоченой парчовой обивкой, устроилась девушка.       Я замер, пытаясь рассмотреть ее, и поймал себя на мысли, что просто не мог оторвать от нее взгляда. Настолько прекрасной и внеземной она казалась, даже в сравнении со остальными прекрасными женщинами, которых я за свою жизнь повидал немало.       Сама таинственная незнакомка была облачена в полупрозрачное, струящееся дорнийское платье глубокого черного цвета, расшитое золотой нитью по вороту и рукавам. В ее изящных пальцах с аккуратными кольцами слабо подрагивал хрустальный кубок с янтарным вином. Роскошные, густые черные волосы тяжелыми волнами падали на плечи, а в ушах поблескивали крупные золотые серьги-кольца. С этой вызывающей чувственностью, пухлыми алыми губами и кожей цвета бледного фарфора она казалась сошедшей с картины, написанной мастером из Солнечного Копья — дивная, загадочная и совершенно неуместная посреди этой промозглой мерзлоты.       «Видимо, выбора нет. Раз она здесь одна, то ее и буду спрашивать», — подумал я, глубоко выдохнув и направившись вперед.       — Прекрасный день для прогулок, миледи, — как можно более галантно начал я, зайдя в беседку и сделав пару шагов вперед. — Хотя, признаться, я удивлен встретить в этих краях столь изящный южный цветок. Нам, калекам, приходится кутаться в три слоя шерсти, дабы согреть слабые кости, а вы словно привезли с собой кусочек дорнийского лета.       В ответ была тишина. Девушка даже не шелохнулась, лениво подперев голову тонкой рукой и продолжая смотреть куда-то сквозь меня своими большими, темными и пугающе проницательными глазами.       — Мой язык часто опережает мои манеры, прошу меня простить, — предпринял я вторую попытку, хромая чуть ближе. — Я Тирион Ланнистер. Возможно, мое имя долетало до ваших краев до того, как та ужасная война переписала карту континента. Если честно, я искал здесь собеседника, с которым можно обсудить последние новости, но пока натыкался лишь на запертые двери и стальные доспехи ваших могучих защитников. Не подскажете, чью именно красоту я имею честь лицезреть?       И снова молчание. Только ветер продолжал свистеть за пределами павильона, хоть немного нарушая царившую здесь тишину. Я уже начал подозревать, что лежащая передо мной особа либо глухая, либо немая, либо считает меня кем-то вроде говорящего насекомого, недостойного ее ответа, как вдруг она медленно сделала глоток из хрустального кубка, и ее алые губы тронула холодная, опасная усмешка.       — Ланнистер, твоя способность молоть языком в пустоту начала утомлять меня еще в полете. Теперь же ты меня и здесь нашел? — сухо и колко бросила она, слегка наклонив голову.       Честно? Стоило мне услышать ее голос, я едва не выронил свою трость. Из-под черных как смоль волос на меня смотрели те самые ледяные, пронизывающие насквозь глаза цвета полуденного Солнца.       Рейнис Темпер.       Это была та самая молчаливая девица, что три дня назад везла меня на спине дракона сквозь снежную бурю, кутаясь в грубую промасленную кожу. Без своего громоздкого летного доспеха, в этих легких черных шелках она выглядела как совершенно другой человек — истинная леди Великого Дома, пугающе красивая, надменная и недосягаемая. Пекло, даже ее лицо словно выглядело по-другому, отчего я и не смог ее узнать.       — Леди Рейнис… — я растерянно моргнул, чувствуя, как краска приливает к моим щекам от сознания собственной глупости и невнимательности. — Простите великодушно. Мой разум, очевидно, окончательно замерз на Стене, раз я не сумел разглядеть за южным шелком ту, кто подарил мне самый незабываемый полет в моей жизни. Я… пожалуй, я оставлю вас наедине с вашими мыслями. Не стоит докучать вам своим обществом перед завтрашним днем.       Я неловко поклонился и тут же развернулся, собираясь как можно быстрее уковылять обратно в замок, подальше от неприятностей. Но стоило мне сделать всего три шага наружу, как в спину мне прилетели слова — тихие, но удивительно четкие, лишенные прежней язвительности.       — Не забивай себе голову всяким мусором, карлик. И просто будь собой на этой аудиенции.       Я замер и наполовину обернулся. Леди Рейнис продолжала лежать, лениво играя ножкой хрустального кубка, а ее лицо казалось все таким же спокойным и равнодушным.       — Если бы королеве или нашему дому нужен был послушный лизоблюд, поддакивающий любой нашей затее, мой отец не проделал бы весь тот путь до самой Стены, — спокойно продолжила она. — И он точно не приказал бы привезти тебя сюда на драконе. Ему нужен ты, Ланнистер. Тот самый Ланнистер, который не просто сумел выжить в доме, где его поголовно ненавидели, а стать кем-то большим. Настоящим игроком, знающим, что такое Престолы. Так что иди и думай.       Я ничего не ответил, понимая, что на этом милость приемной дочери старшего Темпера и племянницы королевы закончилась. Лишь крепче сжал набалдашник трости и молча пошел в сторону замка, к своим покоям.       Мне нужно было многое осознать и обдумать.       Весь оставшийся день, до самого заката, я просидел взаперти в своей комнате. Замковая прислуга пару раз стучалась в дверь, пытаясь обновить дрова в камине или предложить свежий ужин, но я лишь раздраженно отсылал их, заставляя убираться восвояси. Окна моих покоев выходили на запад, и я безучастно наблюдал, как тусклое зимнее солнце медленно тонет в грязно-серых тучах над Королевским трактом, окрашивая заснеженную столицу в багровые, тревожные тона.       В голове был сплошной хаос, и я отчаянно пытался разложить по ходам эту пеклову партию. Вот только казалось, словно в одной игре смешали одновременно кайвассу, пальцы-топорики железнорожденных, семь песчинок бедняков и еще что-то, мне неизвестное. Игра разума Мизинца, слова леди Рейнис, требования лорда Лайона, переменная в лице Эльзы Сноу и Аларика Темпера, предупреждения Вариса — все это сплеталось в один узел, который я вообще не знал как распутывать. Однако больше всего меня интересовал один простой вопрос: какова была истинная причина, почему сам Феликс Темпер вообще выдернул меня со Стены?       Идей одновременно было и много, и мало. Слишком уж они были странными, натянутыми или нереалистичными.       «Ну не может же быть, что ему внезапно стало меня жалко?» — подумал я, горько ухмыльнувшись. И тут, глядя на угасающий багровый диск солнца, меня словно молнией ударило. — «Точно… Жалко…»       Озарение было внезапным, как ушат ледяной воды со Стены. Темперу-старшему не было меня жалко. Наоборот — моя смерть не будет иметь для него никаких последствий.       А значит что? Можно сделать из меня идеальный громоотвод, с помощью которого можно было бы избежать гнева королевы.       Сами подумайте, он ведь не дурак. Этот дорнийский торгаш и его окружение наверняка прекрасно понимают, к чему может привести Вестерос накопившееся напряжение между Дейнерис и ее главными союзниками.       Видимо, Темперы оказались в достаточно двояком положении: с одной стороны — королева, благодаря которой они обрели такую власть, а с другой — паранойя и амбиции этой королевы, грозившие обернуться настоящей катастрофой. Им нужно было утихомирить страхи королевы, окоротить ее амбиции, а заодно — наконец решить проблему с наследником.       Вот только сказать это в лицо женщине, у которой за спиной ревут драконы, а характер под стать моему отцу, было опасно даже для Старого Шакала. Даже он не будет рисковать своим положением, богатством и хрупким миром с Таргариенами ради того, чтобы поучить девчонку уму-разуму.       Куда изящнее выставить вперед хромого карлика-Ланнистера. Пусть бывший Десница, не боявшийся давать пощечину своему королю и вместе с этим потерявший всё, озвучит эти крамольные мысли. Пусть он разнесет в пух и прах финансовую стратегию Короны и укажет Дейнерис на ее ошибки. Если королева прислушается к его словам — Темперы выиграют. Если она придет в ярость — голова Ланнистера просто слетит с плеч, а дорнийские лорды поаплодируют, заявив, что королева в очередной раз доказала свою силу, казнив бывшего предателя.       «Даже если этот предатель был братом Ночного Дозора», — подумал я, уже представляя, как обрадуется один северный бастард, у которого мне довелось много кровушки попить.       Вывод напрашивался один, и он был паршивым: что бы я завтра ни сказал на этой пекловой аудиенции, мне хана. Подыграю королеве — Темперы сотрут меня в порошок за предательство. Выступлю против, защищая дорнийцев — Дейнерис сожжет меня за измену Короне. Попытаюсь угодить обоим — разорвут, как собаки свежее мясо.       «Так вот чего Бейлиш был такой веселый», — подумал я, до хруста сжимая кулаки. — «Он сразу понял, к чему все ведет, и, видимо, решил поиздеваться, загрузив мне голову».       Фактически меня привезли сюда умирать, как барана на заклание.       «Б****, бл***, бл***», — мысленно ругался я, проклиная одного хитрозадого дорнийца. Нужно было срочно что-то делать, как-то выкручиваться, вот только мысли путались, и ни одного дельного плана в голову не приходило. И так несколько часов подряд, пока силы окончательно не покинули меня.       «Хватит. Нужно проветриться».       Абсолютно ничего не придумав и устав от собственного бессилия, примерно за час до заката я не выдержал и решил выбраться из душных покоев. Ноги, без задней мысли, сами понесли меня прочь от перекопанных парадных залов вглубь старых, еще не тронутых перестройкой коридоров замка.       Я долго плутал по полутемным переходам, пыльным залам и зловещим тупикам, пока не наткнулся на заброшенный, занесенный снегом внутренний дворик. Заброшенный, давно никем не убираемый, без какого-либо намека на следы человека. Каменный парапет здесь покрылся коркой льда, а в углу сиротливо торчали остатки старой деревянной скамьи.       «Стоп… Это же…» — тут я замер, тяжело оперевшись на трость, и почувствовал, как к горлу подступает горький, удушливый ком. Это было то самое место. Именно здесь много лет назад, когда был жив Роберт, я часто играл с Мирцеллой и Томменом, пока Серсея вышивала или возилась с Джоффри.       Я помнил, как звенел здесь их детский смех, как Мирцелла пряталась за этими колоннами, а Томмен возился в грязи, за что позже сестра громко ругалась на меня, считая, что таким образом я желал привить племяннику черты свиньи.       Невероятная глупость, раньше сильно оскорблявшая меня, но теперь вспоминаемая лишь с нежностью и теплотой.       Наверное, это было единственным моментом, за который я был благодарен новой власти в лице королевы и десницы: что, несмотря на мнение остальных лордов, они не тронули этих двоих. Дети были живы и, если судить по моему личному мнению, даже счастливы. Томмен спокойно служил под моим началом, изучая книги, и в будущем имел шанс стать полноценным мейстером. А Мирцелла, хоть и была пострижена в орден Молчаливых Сестер, но во время той короткой встречи в Глубоком Озере показала мне подвеску, где были изображены она, Тристан Мартелл и сверток с маленькой девочкой, обладавшей насыщенной бронзовой кожей, очень знакомыми зелеными глазами и светлыми волосами.       «Может, хоть в таком виде наш дом останется Великим», — подумал я, невольно усмехнувшись оттого, что представил, как выглядел бы мой отец, узнай он эту новость.       Стук…       Звяк...       Вдруг мои воспоминания о былых временах прервал странный, ритмичный звук, заставив вздрогнуть и развернуться.       — Кто здесь? — спросил я, но ответа не последовало. Вместо этого из-за угла полуразрушенной галереи опять донесся этот резкий, сухой свист рассекаемого воздуха, а следом — глухой удар металла о дерево. В замерзающем, заваленном известкой Красном Замке этот звук казался до странного живым.       «А что я теряю?» — подумал я и осторожно двинулся на шум, стараясь не стучать тростью по обледеневшим плитам.       Идти пришлось недолго. Всего пара поворотов, прежде чем дорога привела меня к засыпанной снегом площадке, где я замер в тени полуобвалившейся арки.       Там, на середине двора, совершенно не обращая внимания на падающие снежные хлопья и пронизывающий ветер, тренировалась девушка. Очень красивая девушка. На вид ей было не больше двадцати пяти лет, но в ее движениях не было и следа девичьей хрупкости. Наоборот — с одного взгляда на ее тяжелый, глухой кожано-металлический доспех становилось понятно, что перед лицом моим был опытный воин, а ткань кафтана, покрытая копотью и грязью, словно она только что вернулась из затяжного похода, еще сильнее усиливала это впечатление.       Однако это ни капли не умаляло уже упомянутой мной красоты, хоть и слегка подпорченной.       Например, ее длинные валирийские волосы были уложены в сложную косу, но несколько прядей выбились, летая по ветру, а юное, чертовски красивое лицо было безжалостно перечеркнуто тонкими шрамами — один на щеке, другой упрямо рассекал бровь. Ее фиалковые глаза горели хищным, сосредоточенным блеском, пока тяжелый, начищенный клинок выписывал в воздухе идеальные, смертоносные дуги, с хрустом разваливая деревянные чучела.       Я настолько засмотрелся на это смертоносное зрелище, завороженный грацией ее фехтования, что начисто забыл об осторожности и наступил на обломок черепицы, отчего тот предательски хрустнул.       «Зараза», — подумал я, увидев, как клинок замер в дюйме от очередного бревна. Девушка резко развернулась, наставив острие меча прямо мне в грудь. Ее серьезный, мертвенный взгляд пригвоздил меня к месту.       — Не припомню, чтобы в Красном Замке держали шутов, умеющих так громко сопеть, — сухо бросила она, не опуская оружия. — Кто ты такой и что здесь забыл, калека?       — Если бы я был шутом, миледи, моя одежда была бы куда ярче, — я криво усмехнулся, сделав шаг вперед и демонстративно опираясь на трость. — Я Тирион Ланнистер. Можете считать меня призраком из прошлого.       На что она медленно опустила меч, крутанула его в руке и ловко вогнала в тяжелые кожаные ножны на поясе. Оценивающий взгляд ее фиалковых глаз прошелся по моему черному плащу Ночного Дозора, который я продолжал носить поверх выданных одежд. На всякий случай.       — Ланнистер, значит. Слышала о тебе. Ныне вы — редкая порода.       — А вы, как я погляжу, не из тех леди, что вышивают гобелены. Чьих будете?       — Один из мечей дома Темперов. Член «Железностопов», если тебе это о чем-то говорит, — ответила она, стягивая тяжелую перчатку и вытирая тыльной стороной ладони пот со лба.       — "Железностопы", — я уважительно приподнял бровь. — Кто же не слышал о них? Лучший наемный отряд Эссоса. Удивительно. В былые времена встретить в этих стенах кого-то, кто пахнет честной сталью, а не прокисшими интригами, было практически невозможно.       Она хмыкнула, присаживаясь на обледеневший край колодца и лениво разглядывая рукоять своего меча.       — И зачем же великий Ланнистер плутает по руинам за час до заката? — спросила она, искоса поглядывая на меня. — Слышала, у тебя завтра важный разговор с королевой.       — Важный разговор? О нет, милая леди. Меня привели на эшафот, — сказал я, решив не скрывать собственных эмоций. Все равно это ничего не изменит.       Она приподняла бровь, на мгновение перестав полировать эфес клинка.       — Вот как? И кто же палач?       — Темперы, которым ты служишь, — ответил я, горько покачав головой. — Они выдернули меня со Стены только ради того, чтобы я стал щитом между ними и Дейнерис Таргариен. Куда ни кинь — всюду клин.       — А если поподробней? — спросила она, подавшись вперед.       Тут я задумался, не зная, стоило ли раскрывать душу перед незнакомкой, но, прикинув все за и против, решил высказаться, хоть немного облегчив собственную ношу.       В итоге мой рассказ растянулся на час, почти до самого заката, с постоянными пояснениями и вставками, но стоило отдать этой юной незнакомке должное — все это время она внимательно слушала, лишь изредка задавая правильные, наводящие вопросы.       — Звучит паршиво, — по итогу констатировала она, когда рассказ закончился, и на ее губах скользнула едва заметная, жесткая усмешка.       — Не то слово. Что бы я завтра ни сказал на этой чертовой аудиенции, итог один. Моя голова очень скоро полетит с плеч на радость местным воронам. Я просто труп, который еще умеет ходить и говорить.       И тут она внимательно посмотрела на меня, и в ее фиалковых глазах отразился какой-то странный, глубокий интерес. На ее юном лице со шрамами не было жалости, только непонятное мне веселье, словно она увидела что-то интересное, способное развеять ее скуку.       — Вам смешно, леди, а на кону моя жизнь… — хотел было высказаться я, но тут воительница вдруг весело, открыто рассмеялась. Громко, заразительно. В этом звуке не было издевки, лишь искреннее забавление человека, который услышал детские страшилки перед сном. Она покачала головой, и светлые пряди мазнули по шрамам на ее щеке.       — Ох, Ланнистер, — выдохнула она, пряча ладонь в тяжелую перчатку. — Ты слишком много думаешь. И слишком сильно себя накручиваешь. Поверь мне, все твои «смертельные тупики» — не более чем буря в кубке воды.       — Рад, что моя скорая казнь так тебя забавляет, — буркнул я, крепче сжав набалдашник трости. — Может, тогда поделишься секретом, почему волкам на тракте не достанутся мои кости?       — Всё просто, если убрать лишний пафос, — она подалась вперед, уперев локти в колени. — Начнем с этого твоего Мизинца. Да, он до сих пор пытается урвать свой кусочек власти, мутит воду в Долине и Штормовых землях, но поверь мне — все его попытки тщетны. Лорды Хартии держат его за горло так крепко, что он и пикнуть без их ведома не может. Может, раньше было по-другому, но сейчас Бейлиш просто притворяется великим заговорщиком, пытаясь привлечь внимание к Долине и выбить побольше уступок у королевы. Реальной силы за его интригами сейчас нет.       — А королева Дейнерис? — я прищурился. — Ее величество желает подчинить себе весь Вестерос, стерев нас в порошок.       — Она хочет абсолютной власти, это правда, — согласилась воительница, лениво покачивая ногой в тяжелом сапоге. — Но Дейнерис до смерти боится новой большой войны. И еще сильнее она боится потерять тех немногих близких, что у нее остались. Она не безумна, Тирион. Она просто прощупывает почву. Пытается понять, сколько власти сможет урвать, не начав раскачивать лодку. И насчет ее замужества тоже не стоит так сильно переживать. Мой командир Лайон и лорд Феликс могут сколько угодно раздувать щеки и волноваться в Совете из-за отсутствия наследника, но я, как женщина, вижу очевидное: у королевы уже есть избранник. Она просто тянет время, разыгрывая комедию перед лордами, дабы еще сильнее укрепить свою власть и наконец объявить его имя.       Я ошарашенно молчал, переваривая услышанное. Весь этот грозный заговор, соткавшийся в моей голове за последние дни, на глазах рассыпался.       — Но как же Эльза Сноу? — вспомнил я утренние новости. — Она ведь умотала на рассвете в Девичий Пруд под охраной Аларика Темпера. Казначей королевы и младший сын дорнийского лорда…       Воительница тонко, понимающе усмехнулась.       — Эльза Сноу и Аларик Темпер — любовники. Самые настоящие, Ланнистер. Пока в Совете разыгрывается весь этот цирк для старых лордов, они греют постель друг другу, а их внезапный отъезд — это не заговор против Короны и не бегство от гнева лордов. Это часть куда более тонкой игры, которая согласуется на самом верху.       Я нахмурился, чувствуя, как пазл в голове окончательно переворачивается изнанкой наружу.       — И что это значит? Столкновение Темперов и Короны отменяется?       — Какое столкновение? — фыркнула она. — Посчитай баланс сил, Десница. На стороне дорнийцев весь Юг, Запад, сильнейший флот на Узком море, Рейнис со своим драконом. Половина Севера ходит под Болтонами, чей нынешний глава женат на сестре Темпера, а его наследник — наш воспитанник. Но самое главное, о чем все забывают: люди лорда Феликса фактически полностью контролируют Миэрин. Да-да, тот самый город в Эссосе, где сейчас и сидит тот самый тайный избранник королевы. Дейнерис это прекрасно понимает и первая открутит голову любому, кто заикнется о войне.       — Но зачем здесь я? — недоуменно спросил я, показав на себя пальцем.       — Все просто, — пожав плечами, ответила сребровласка. — Нашему лорду просто нужно, чтобы весь этот расклад озвучило незаинтересованное лицо. Человек со стороны, только что прибывший в столицу, не знающий всех придворных раскладов и обладающий хорошо подвешенным языком. Поэтому завтра просто говори то, что думал изначально. Напомни королеве о балансе, об истинных врагах, о том, насколько важны союзники и друзья. И все с твоей головой будет в порядке.       Правда? Я был шокирован, чувствуя себя псом, которого терпеливый хозяин ткнул в горку собственного дерьма. Все эти дни Варис, Мизинец и я сам водили себя за нос, строя глупые теории и интриги, а эта безымянная воительница в заляпанных грязью доспехах буквально за минуту расставила все по полочкам.       Да, стоило учитывать, что и она могла что-то недоговаривать или не знать, но если она права, то вырисовывалась очень неплохая, я бы даже сказал — хорошая для меня картина.       — Что ж… Похоже, на Стене я действительно растерял остатки проницательности. Спасибо за урок, миледи. Раз уж вы, считай, спасли мою шею от плахи, я могу узнать имя своей благодетельницы? Или в «Железностопах» все наемники обладают умом великих мейстеров?       Девушка поднялась с колодца, поправляя тяжелый пояс с мечом. На ее лице со шрамами заиграла тонкая, по-настоящему аристократическая и надменная усмешка.       — Элейна Темпер, лорд-командующий Железностопов, — ровно произнесла она, закинув руку на эфес клинка, так и не назвав своего родового имени, но оставив меня в полном восхищении перед ее статью. — Добро пожаловать в Королевскую Гавань, Тирион Ланнистер. Постарайся завтра не забыть мои слова.       Честно? Я уже устал удивляться, ведь последние три дня принесли мне больше сюрпризов, чем весь Ночной Дозор за последние пять лет. Отчего единственное, на что меня хватило — это неловко поклониться и поспешить уковылять в свои покои. Удивительно, но той ночью я спал на редкость крепко. Страх исчез, уступив место полному, абсолютному пониманию своей роли.       На следующее утро я стоял перед огромными, заново отстроенными двустворчатыми дверями Тронного зала. Тяжелая сталь гвардейцев выстроилась за спиной монолитной стеной. Герольд набрал в грудь побольше воздуха, и его зычный голос раскатился по высоким сводам галереи:       — Дейнерис Таргариен! Первая этого имени, Неопалимая, Королева Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Кхалиси Великого Травяного Моря, Разбивающая Оковы и Матерь Драконов! Готова принять советника Ночного Дозора Тириона Ланнистера!       Тяжелые кованые ворота с глухим, раскатистым скрипом начали медленно распахиваться перед моей фигурой. Я же поудобнее перехватил трость, расправил плечи и сделал первый шаг вперед, вглубь залитого тусклым зимним светом огромного зала. Там, в самом конце длинного прохода, на вершине высокой каменной лестницы величественно высился Железный Трон, на котором восседала сереброволосая королева Вестероса.       Королева, перед которой мне предстояло сыграть свое лучшее представление, а затем получить заслуженную награду.       Ибо любой актер должен иметь свой хлеб, не так ли?