In fact

Ярость - та вещь, в которой Сьюзан мариновалась веками, нет, тысячилетиями. Яркая, багрового цвета, как венозная кровь, она потом разливалась по телу. Хуже чистейший ярости только раздражение. Оно будто зудит, только не на теле, а где то в области рёбер, заставляя вдыхать и выдыхать снова и снова. Изначально ведь, раздражение - это что-то подобное сыпи на коже, которая импульсом передаёт в мозг о том, что эта сыпь есть, с помощью зуда. Да, это может быть немного неудобно, но пережить можно. Раздражение в плане эмоций является чувством намного более гадким и сложным. От бессилия хочется переломать все кости либо тому, кто вызывает эту чертовщину, либо себе самому. И ничего с этим не поделаешь. Увы, взять такое под контроль не только в плане выражения лица и голоса, чтобы не выдавать эмоций, однако и внутреннее почти невозможно. Скрывай внешне сколько хочешь, пожалуйста, о чём речь, только внутри у себя покоя не жди. Сьюзанна решила, что самыми раздражающими существами являются люди. Всех их хотелось просто раздавить двумя пальчиками, как камни из песка. Чуть надавил, повернул - брык и всё. Жизнь отобрана. Ох, она помнила времена, когда проворачивала подобную схему по несколько раз в день, чтобы затем незамедлительно приступить к пище, пока посвежее. Годы прошли с того дня, как её заключили в эти кандалы из антидемонического сплава, и подвесили, оставив болтаться в бесхозном подземелье, в надежде, что когда-то она сдохнет от голода. Глупцы, какие же они все глупцы! Люди ей нужны были только лишь для прибавления сил и для забавы. Да только вот... Не это ли худшее наказание, быть прикованной в одном положении, в одном месте долгие-долгие годы? Будь Сьюзан обычным демоном, давно бы сошла с ума. Слушать, как каждые шесть секунд на пол капает капля воды до скончания веков невыносимо. Кап. Один, два, три, четыре, пять, шесть. Кап. Один, два, три, четыре, пять, шесть. Кап. И так снова и снова. Конца этому нет. Сьюзан устало смотрит как капля воды разбивается об каменистый пол, рассыпаясь на ещё более мелкие частички. Взгляд её изнеможен, под глазами теперь засели глубокие синяки и, скорее всего, следы от них теперь всегда будут искажать её прекрасное, даже спустя тысячи лет медленного угасания, лицо. Тёмные длинные кудряшки волнами струились по обнажённой спине, спадая всё ниже, и ниже, и ниже. Она даже не могла посмотреть насколько сильно отрасли волосы за всё это время. Смутно, Сьюзан припоминала то время, которое кажется теперь сном, где она ещё была на воле и всегда остригала волосы выше плеч. В крови существ тьмы обычно замедляются многие процессы, к этому же относилась и любая растительность на теле. Но всё же, всё же, сколько же тогда времени прошло, раз волосы успели так разростись? Разум её будто покрыт какой-то невидимой, однако хорошо ощутимой плёнкой. Паутина, да, это была паутина. Может, в её голову через уши забрались паучки и свили внутри мозга свои гнёзда? Потому что воспоминать или думать о чём-то было так мучительно сложно. Сьюзан находилась только на малую долю в создании, остальная её часть прибывала в тревожной дрёме. Голая, в состоянии, близкому к трупу, не иначе, демон висела, уже даже не способная к тому, чтобы пытаться освободиться от оков или хотя бы всего лишь шевельнуться. Кап. Один, два, три, четыре, пять, шесть. Кап. Один, два, три, четыре, пять, шесть. Кап. Странные звуки вдруг уловил слух издали. Вроде грохота, только ритмичного. Глаза её неестественно светло-серые широко распахнулись. На языке так и вертелось название этих звуков, и как на зло, не могла Сьюзан его воспомнить, чтоб ему провалиться. Но какая же то была отрада, после стольких лет слышать хоть какие-то другие звуки, помимо разбивающихся капель. В них ей чудился судный день, и в тот же самый момент, величайшая молитва-колыбельная. Шаги. Это называется шагами. Всё громче и громче становились они. Голова у демона пошла кругом от такого обилия звуков, после стольких веков тишины они вдруг начали казаться невероятно громкими. Если бы она могла, то немедля закрыла уши ладонями. Да только ей и оставалось, что вертеть головой в стороны и из последних сил жмурить глаза. Красное чувство ярости заполняло её естество. Пусть же эти звуки станут тише наконец! Пауки в ушах давно бы сдохли от такого звука, думалось ей. Так этим тварям и надо, если они, конечно же, вообще существует, а не являются её безумной выдумкой. Звенья цепи на её кандалах оборвались и Сьюзан грузно упала, почувствовав, как ставшие хрупкими за время без еды берцовые кости треснулись. Хриплым голосом она закричала, вызывая протяжное эхо по всему подземелью, и распахнула глаза. Перед ней стоял некто в чёрном бархатном плаще с изумрудной заколкой возле шеи. Заколка была обрамлена вырезанным в красивый узор золотом. И блеск её, блеск, который она видела когда-то слишком давно, чтобы помнить, манил её взгляд к себе, а потому она посмотрела существу в лицо, только когда он тихо, но чётко, с какой-то странной манерностью, заговорил: — Как тебя зовут, herzchen? И она засмеялась каркающим, жутким и хриплым смехом полуживого существа. Столько веков она не слышала человеческой речи, только свои мысли, путаные и пожирающие её, сводящие с ума. Ей казалось, что давно уже она не помнит никаких языков. Но вот, она слышит чужую речь и понимает. Понимает даже то, что сказано на немецком. Какое-то неуместное злорадство и радость охватили её. Это был не только смех, а и самая настоящая истерика существа, который оказался на грани лишения рассудка. Слишком быстро смех перешёл в судорожные всхлипы, и она начала бессознательно пытаться вырвать волосы. Сил её не хватало чтобы даже просто потянуть их достаточно сильно, чтобы вызвать отрезвляющую боль, поэтому она только и делала, что хваталась за них и оттягивала. Мужчина отрешённо смотрел на развернувшуюся перед ним жуткую картину. По взгляду насмешливых синих глаз нельзя было понять ни то, о чём он думает, ни то, что чувствует. Лишь с эхом, разносящимся от щелчка заколки, всхлипы стали чуть тише. Она сидела на полу, вздрагивая плечами и смотрела вниз, нагнув голову. На её плечи опустился тот самый плащ, только отчасти закрывая обнажённое тело. Сьюзан почувствовала мурашки от того, насколько же тёплой была ткань и ум её слегка прояснился. — Сьюзанна, – хриплым шёпотом отчеканила она, будто только что не билась в истерике. Речь её была на удивление чёткой, без заикания. Даже с каким-то странным французским акцентом. – Моё имя - Сьюзанна. Тот на это весело прыснул, аккуратно касаясь её плечей; второй рукой он без затруднений поднял её ноги. — Значит, из Франции, – подметил он. Неспешным шагом мужчина понёс её к выходу. Сьюзан ещё долго смотрела через плечо его на каплю, что через каждые шесть секунд падала на пол. Смотрела пристально, с презрительной ненавистью и чувством победы, пока они, наконец, не скрылись за поворотом.