In fact

Питер играет в теннис на своём планшете. Перед глазами мелькает золотой кружок, который, ударяясь об стенки ринга, меняет цвет. Система играет с ним, и пока что выигрывает. Он сменяет большой палец указательным, чтобы быть шустрее. Из окна слышны неопределённые шорохи ветвей, приглушённый свист порывов ветра и ели слышный вой собак дальних соседей. Его рука движется на автомате, он находится будто не здесь, а где-то в своих мыслях. Будто эти голы и проигрыши являются зашифрованными ответами на странные, навязчивые мысли. Алекс. Этот придурок ему даже не слишком нравится. Он ведёт себя действительно глупо, показывая этим ущербность своего мышления и ума в целом. Движение вверх, движение вниз. Он забивает гол системе. Тогда какого чёрта он делает у него(Питера) в голове? Питер не хочет даже просто нормально обнять его, всегда ловко уворачиваясь. Эти лёгкие прикосновение вызывают лишь тошноту. Характер оставляет желать только призрения. И внешность абсолютно не его типаж. Но сколько бы он не повторял эти приевшиеся аргументы, сколько бы не убежал себя, тщетно пытаясь выбросить из мыслей, всё усилия пропадают в пучину странного нервичного чувства в груди. Оно горит в середине, светясь синим цветом отчаянья и нездоровой привязанности. Гол забивает система. В очередной раз. Вечно эта его привычка включать музыку без наушников. Чёрт возьми, это чудовищно. Даже если это в тему, всё же. Даже если Питер подсматривал парочку названий, а потом скачивал, и слушал уже в наушниках, слегка пританцовывая. Даже если так, то это всё ещё вопиющее безобразие. А как он убирает свои волосы? Это же ужасно. Выглядит как зализанный придурок, так и хочется взять и растрепать, чтоб хоть чуточку выглядело более менее. Хочется поцарапать шею короткими ногтями, чтобы он вскрикнул от боли. Плавно перейти ногтем к спине, вжимаясь в кожу и оставляя следы в форме новолуния. Чтобы даже он сам не подозревал, что там позже останутся шрамы. Хочется ударить его. Отвесить звонкую пощёчину, и наорать за то, что лез на рожон. Хочется сильно, старательно укусить его за плечо, чтобы по отпечатку можно было пересчитать количество зубов. Хочется чтоб за это он нежно пальцами впьлёлся в его волосы, а затем совсем не нежно прижал к стене, чтобы штукатурка недостроенного здания опасно посыпалась вниз. Горячие, огромные по сравнению с его, руки властно сжимали бёдра, пока сам он обвивал его сильными от нечеловеческих тренировок в детстве ногами. Голубые глаза томно закрылись бы, время от времени моргая дрожащими длинными ресницами, напоминающими путешествие осенних листьев, переворачивающихся на ветру. Он смотрел бы так серьезно, внимательно, как никогда не смотрел. Это не взгляд человека. Так повелительно-серьёзно обычно смотрят львы. Абсолютно кошачий взгляд. Сдавливает через чур сильно выпирающие кости на бёдрах, надавливая и грубо поглаживая пальцами. Система вдруг проигрывает Питеру, и он устало откидывает планшет, тяжело вздыхая и прикрывая глаза ладонью. не нравится, что он о таком думает. Не нравится, что ему так трудно остановиться воображая, и так соблазнительно продолжить. Давайте будем честны, Питер в замешательстве, и даже бессмысленные игры уже не могут отвлечь от разбивания своих же мозгов в хлам, из-за того, что они позволяют себе слишком много. В начале горла будто скопилась слюна, чувство, похожее на голод, при том, что тошнит. Слишком много противоречий. Слишком много того, что ему нравится в этих противоречиях. Слишком длинные ночи для размышлений, от которых невозможно избавиться.