Зеркало вод

      Обычная, ничем не примечательная ночная охота.       Пришли новости, что странные существа досаждают путникам на дороге между двумя небольшими городками. Это территория, которая попадает под защиту ордена Лань, и поэтому, как только шокирующие слухи начинают расползаться по окрестностям, Облачные Глубины тут же реагируют, отправляя на ночную охоту своих адептов.       А чтобы всё прошло чинно-благородно, с молодыми учениками на охоту идёт заскучавший в отсутствие Вэй Усяня Ханьгуан-цзюнь. Заодно и потом можно будет навестить Пристань Лотоса, где так не вовремя загостился его супруг. Наладить отношения с Цзян Чэном, конечно же, важно, но его нет уже неделю, и Лань Сичень, как опытный дипломат, с радостью предоставляет возможность своему брату появиться в районе Пристани Лотоса под совершенно благовидным предлогом.       Но всё с самого начала идёт не так и не туда.       Начиная с пострадавших, которые лепят немыслимый бред про небесной красоты людей, которые пришли освободить их жизни от гнёта прожитых лет, и заканчивая странной, неестественной атмосферой в поселениях, которые они проходили. Заброшенные дома и притихшие таверны, стенающие на улицах люди, возбуждённые шепотки. Пространство, казалось, готово было взорваться переполнявшими людей новостями.        — Благородный господин Лин ушёл от жены…        — Нет, а вы слышали? Дева Су разорвала помолвку и стала похожа на сумасшедшую. Бродит теперь по улицам и задаёт всем вопросы про какого-то Хэ Сюаня, который уже лет десять как исчез в неизвестном направлении.        — А таверна господина Бая? Он сам разгромил её и теперь стенает на крыльце своего дома, отказываясь признавать родную мать и собственную жену!       Лань Ванцзи совершенно не собирался поддаваться панике, но случай и вправду был интересный. Он ещё не сталкивался с таким на практике, а повидал на своём веку изрядно.       Когда они наконец достигли предполагаемого места обитания тварей, на которых охотились, юные адепты уже не пытались сохранять даже видимость спокойствия, возбуждённо перешёптываясь между собой о возможных причинах такого массового буйного помешательства.       И стая налетевших из-за деревьев странного вида птиц сначала не вызвала паники. Но уже через секунду стало ясно, что это магические существа.       Выучка в ордене была великолепная, и адепты, встав в круг, моментально распределив роли и навесив талисманы, начали было атаку.       Но целью стаи были не они, потому как птицы окружили плотным облаком Ханьгуан-цзюня. Который, конечно же, тоже времени даром не терял, моментально достав из-за плеча гуцинь. Но прежде чем первый звук слетел с дрожащей струны, птицы, облепившие Второго Нефрита ордена Лань исчезли сами, словно и не было секунду назад мерзко гомонящего облака. Оставив на земле лежащего в оцепенении Лань Ванцзи.       Ученики застыли, но спустя пару минут Ханьгуан-цзюнь внезапно пошевелился. Ошарашенно сев и даже не пытаясь поправить сползшую набок лобную ленту, он некоторое время молчал.        — Куда ушла Дева, которая была тут минуту назад? — услышав этот вопрос, адепты изумлённо переглянулись. Это была, наверно, самая длинная фраза, которую они слышали когда-либо от прославленного заклинателя.       Ещё более странным был сам вопрос.        — Ханьгуан-цзюнь, — старший ученик почтительно поклонился. — Тут не было никого кроме нас и налетевшей стаи странных птиц.        — ……       Лань Ванцзи некоторое время молчал. Потом, решительно встав и отряхнув от пыли своё белоснежное одеяние, более не говоря ни слова, пошёл в сторону ближайшего поселения. Ученики, не осмеливаясь задавать вопросы, кривой цепочкой потянулись следом. Недоумённо оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, какую же Деву видел их почтенный Ханьгуан-цзюнь.       В молчании они дошли до ближайшей гостиницы. Завидев, что Лань Ванцзи вознамерился снять там комнаты, все удивлённо переглянулись. От этого места было не более получаса лета на мечах до Пристани Лотоса, куда и намеревался пойти сразу после охоты их учитель.       Но в ордене было не принято обсуждать или спорить со старшими. И все в изумлённом молчании поели и отправились по снятым комнатам на отдых.       Утром же, после завтрака, они без промедления вернулись в Облачные Глубины.       Вопросов было гораздо больше, чем ответов, но самым странным тут было то, что Лань Ванцзи даже ни разу не вспомнил про своего любимого мужа.

***

      Лань Сичень прикрыл глаза и вздохнул. Уже наверное тысячный раз за текущий день.       Сегодня Вэй Усянь, вернувшись домой и обнаружив, что его нефритовый жетон больше не действует, тут же потребовал отвести его к Ханьгуан-цзюню. Выяснилось, что тот в данный момент занят с дядей и попросил почётного гостя разместиться в гостевых апартаментах.       Именно таким, ошарашенным и рассерженным, встретил господина Вэя Глава ордена Лань по дороге в личные покои брата.       Теперь же, пытаясь объяснить застывшему в оцепенении Усяню ситуацию, Лань Сичень чувствовал себя словно после многочасовой тренировки с дядей.        — Он не помнит? — Вэй Ин, изменившись в лице, ошарашенно повторял, как заведенный, одну и ту же фразу. — Совсем ничего не помнит? То есть как? … а я? А как же мы? Я…        — Успокойтесь, молодой господин Вэй, — Лань Сичень грустно покачал головой. — Сейчас бесполезно пытаться что-то требовать от брата. Ситуация очень серьёзная, не надо её делать ещё более сложной. Я поговорил с братом и адептами, которые были с ним на ночной охоте. А также обсудил ситуацию со старейшинами ордена. Подобная история была уже лет тридцать назад, в соседнем клане. Тогда всё закончилось очень и очень печально, а сам орден более не существует.       Вэй Усянь продолжал мотать головой, он, казалось, совсем не слушал Лань Сиченя. Его лицо, совершенно утратившее цвет, застыло, словно маска. Единственное, что двигалось на нём, были почти посиневшие от пережитого шока губы, которые, словно молитву, повторяли: «Он не мог забыть нас, меня, нашу любовь. Просто не мог, этого не может быть…»       Лань Сичень снова вздохнул. В подобной ситуации что-то обсуждать было просто бессмысленно.        — Молодой господин Вэй, — глава ордена Лань решительно встал. — Я прошу вас сейчас пойти в приготовленную для вас гостевую комнату. Я распоряжусь, чтобы туда принесли лечебный успокаивающий отвар, вам надо прийти в себя и хотя бы немного отдохнуть. У нас всех завтра будет очень тяжёлый день.        — Но я должен увидеть Лань Чжаня, — Вэй Усянь беспомощно взглянул на Лань Сиченя и неожиданно схватил его за руку.       Первый Нефрит ордена Лань вздрогнул.       Только сильнейшее потрясение могло заставить Вэй Ина вести себя так непочтительно. Муж его брата, конечно же, был тем ещё нарушителем, но он ни разу до этого не позволял себе вольностей с Цзэу-цзюнем. И тот прекрасно понимал масштаб развернувшейся в жизни Вэй Ина трагедии. Вот только поделать с этим пока ничего не мог. Как, впрочем, и кто-либо другой тоже.       Оставалось только уповать на волю Небес и благословенное время, которое, как известно, лучший лекарь.

***

      Вэй Ин сидел в тёмной комнате.       Гостевые покои ордена Лань ничуть не изменились спустя столько лет. И хотя комната была полностью отстроена заново после того, как Облачные Глубины были сожжены, её обстановка и планировка были совершенно идентичны комнате, в которой Вэй Ин жил с Цзян Чэном в тот недолгий период своего ученичества в ордене Гу Су Лань.       А уж ходы и выходы, кроме дверей, в этом месте Вэй Усянь мог найти с закрытыми глазами. И он, разумеется, не собирался ложиться спать после отбоя в девять вечера.       Он собирался пойти и поговорить с мужем. Найти его и просто увидеть. Убедиться, что это тот, прежний Лань Чжань, которого он знал. Его Лань Чжань!       Вэй Ин сам себе не смог бы объяснить, что почувствовал в момент, когда услышал версию Лань Сиченя. Поверить в произошедшее было очень трудно, но Вэй Ин верил. В его жизни случилось много всего, что лежало за гранью возможного и вероятного, но от этого менее правдивыми его воспоминания не становились.       И от осознания этой неумолимой правды в груди разрастался ледяной ком, дыхание сбивалось и руки дрожали так, словно он был на опохмелке после недельного запоя.       Выскользнув из комнаты, Вэй Усянь, аккуратно обходя все посты и ночные караулы, направился в цзинши. Он мог бы прийти туда с закрытыми глазами, ведь эти покои были его домом последние несколько лет.       Их домом… грустно пронеслось в голове. Их совместным с Лань Чжанем домом, где они жили, ели, спали, любили друг друга. Где он знал каждый угол и помнил каждую трещинку на изголовье кровати.       И где теперь не было места ни ему, ни его вещам, которые были принесены молчаливым незнакомым адептом в его гостевые покои.       Поэтому Вэй Ин сейчас шёл, совершенно не понимая, как и что он будет делать, когда дойдёт туда. Но ясно осознавал, что он не может, не должен оставлять всё как есть. Он обязан вернуть Лань Чжаню память, найти способ, отменить заклятие.       Окно было открыто, и Вэй Ин привычно сиганул в комнату, даже не задумываясь о конспирации. Поглощённый мыслями, он даже не заметил, как подошёл к кровати, на которой глаза радостно угадывали знакомый силуэт.       Лань Чжань! Все мысли в голове Усяня мгновенно улетучились. Сейчас он видел только своего любимого.       И он ужасно по нему соскучился. Не осознавая, что делает, Вэй Ин сел на кровать.       Глаза лихорадочно впились в знакомое, словно высеченное из мрамора, лицо. Вэй Ин, как завороженный, смотрел на мужа. Рука непроизвольно коснулась щеки, ласково отводя от лица упавшую прядь. Вэй Ин шумно потянул носом знакомый запах, от которого всё тело приходило в какой-то неописуемый восторг и оцепенение.       Но в тот же миг сильная рука схватила запястье. В темноте их глаза встретились.       Не говоря ни слова, Лань Чжань резко отвёл руку Вэй Усяня в сторону. Жест был не грубым, но решительным, не оставляющим никаких сомнений в настроении заклинателя. Он был раздражён.        — Что ты тут делаешь? — Лань Ванцзи смотрел на Вэй Усяня без единой эмоции на лице.       Вэй Ин резко вздохнул.       — Лань Чжань, я соскучился, — не обращая внимания на стальной захват своего запястья, он тут же протянул вторую руку, пытаясь коснуться щеки мужа.       И мгновенно получил по руке довольно увесистый удар.       — Я спросил, что ты тут делаешь? — Лань Ванцзи решительно встал с кровати, попутно подтянув лежащее рядом верхнее ханьфу и надевая его на себя. За секунду из растрёпанного и сонного Лань Чжаня он превратился в собранного и отстранённого Ханьгуан-цзюня.       — Лань Чжань, что? Что произошло? Почему ты так холоден со мной? — Вэй Ин быстро вытер с лица мгновенно брызнувшие из глаз слёзы. — Что я такого натворил, что ты так со мной себя ведёшь? — Вэй Усянь пытался сдержаться, но его лицо, словно сведённое судорогой, не могло сохранять даже видимость спокойного выражения. Слёзы градом катились из глаз и тело, будто после тяжёлой болезни, мгновенно потеряло всю силу и обмякло.       — Уходи, — Второй Нефрит ордена Лань совершенно не обращал внимания на разворачивающуюся перед ним драму. — После отбоя все должны спать.       Вэй Ин, игнорируя тон и слова, одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние. Вцепившись в полы ханьфу мужа, он решительно попытался обнять его. Но Лань Ванцзи не дал ему этого сделать, одновременно отступая назад. Вэй Усянь, не рассчитав сил и уже совершенно ничего не видя от застилающих глаза слёз, болезненно охнул и покачнулся.       Лань Ванцзи тут же подхватил его за предплечье. Движение было сильным и решительным.       Не успев даже понять, что произошло, Вэй Усянь обнаружил себя за порогом цзинши. Дверь захлопнулась, и всё вокруг тут же погрузилось в тишину.       Отказываясь осознавать только что произошедшее, Вэй Усянь ещё некоторое время пялился на закрытую перед его носом дверь. Пока не пришли невесть каким образом оповещённые дежурные и не забрали безмолвствующего и залитого слезами Старейшину Илин в гостевые покои.       Там он, не говоря ни слова, как был в одежде, лег на кровать.       Уставившись в одну точку, он тщетно пытался переварить произошедшее. Но мозг отказывался осознавать, словно это было не с ним, а в каком-то ужасном и невероятно реальном сне.       Только залитое слезами лицо и болевшая от хватки Ханьгуан-цзюня кисть напоминали, что это не кошмар.

***

      Так наступило утро.       Не сомкнувший ни на минуту глаз за ночь, Вэй Усянь поднялся по колоколу в пять утра, наверно, впервые за всё время пребывания в Облачных Глубинах. И сразу же пошёл искать Лань Ванцзи.       Но у входа дежурили два адепта.       — Молодой господин Вэй, — лица адептов были знакомыми и, пусть Вэй Усянь не помнил их имён, но совершенно точно был уверен, что они в курсе его положения в ордене. Ему ужасно сейчас не хватало вечно пронырливых и любопытных Лань Цзинъи и Лань Сычжуя. Но они находились в специальной медитационной практике, которая должна была закончиться не раньше, чем через месяц, и прерывать её было весьма опасно для жизни адептов. — Глава ордена Лань распорядился накормить вас и проводить к нему. Он освободится примерно через два часа, и тогда вы сможете поговорить. Сейчас же, вернитесь, пожалуйста, в свои покои.       — Ещё чего, — Вэй Ин имел достаточно времени ночью, чтобы немного успокоиться и переварить произошедшее. — Немедленно отведите меня к Ханьгуан-цзюню!       — Мы сожалеем, но его нет сейчас в Облачных Глубинах. Ночью он отбыл со срочным поручением своего дяди. Но даже если бы был, он распорядился, чтобы вас к нему не подпускали и поставил барьер вокруг цзинши.       Вэй Усяню понадобилось время, чтобы переварить информацию. Значит, Лань Чжань улетел и видеть его не хочет. Он даже поставил барьер.       Чёрт возьми! Да что тут вообще происходит?! Сейчас Вэй Ин ругал себя за то, что отказался выслушать Лань Сиченя, уповая, что сможет сам договориться с мужем.       Тот был так холоден и отстранён. Так решителен в своём игнорировании Вэй Ина, словно они снова вернулись в короткий период их совместного детства, только уже в своих взрослых версиях.       Вернувшись в комнату, Вэй Ин безучастно смотрел, как адепты накрывают на стол. Есть он не хотел, хотя не принимал пищу уже более суток. Знал, что никакой кусок ему сейчас не полезет в горло.       От запаха еды подкатила тошнота; выбежав во двор, он наклонился. Его вырвало, но из-за того, что он не ел уже давно, вышла только желчь, и Вэй Усянь ещё долго давился сухими позывами, бессильно облокотившись о дерево, растущее во дворе.       Внезапно на него нахлынули воспоминания. Вот соседнее крыльцо. На нём стоит вечно теперь мрачный Цзян Чэн. Он прилетел вместе с племянником и изо всех сил делает вид, что не рад Вэй Ину. Но тот только смеётся и прижимается к мужу. Сегодня ярко светит солнце, и хотя Цзинь Лин уже убежал по своим делам, а Цзян Чэн заявил, что не пробудет и лишнего мгновения рядом с Вэй Ином, тот знает, что они оба очень хотели его видеть.       Это безошибочно считывается с небрежно надетых парадных ханьфу, с переставшего постоянно крутить на пальце Цзыдянь Цзян Чэна, просветлевшего лицом Цзинь Лина. С небрежно оставленного у Лань Сиченя официального приглашения посетить Пристань Лотоса ему самому и его брату с сопровождающими его лицами. Лица не уточнены, но они и не нуждаются в уточнении. Так же как Вэй Ину вовсе не обязательно ловить улыбку названного брата, чтобы убедиться, что он доволен.       Резко согнувшись от снова накатившего бессильного порыва, Вэй Ин тяжело переводит дыхание.       Рядом безмолвный адепт, подающий сначала кувшин с водой, затем полотенце.       Вэй Ин ещё некоторое время стоит, безучастно смотря в след уходящему ученику. Силы внезапно покинули тело, и он не может даже пошевелиться.       На дорожке, ведущей к дому, появляется Цзэу-цзюнь. Он непривычно мрачен и сосредоточен. Даже не поздоровавшись, он проходит в комнату, кивнув Вэй Ину следовать за собой. Тот идёт, но, сделав пару шагов, бессильно охнув, вдруг оседает на землю.        — Ноги не держат, — Вэй Усянь пытается улыбнуться, но по лицу снова текут слёзы.       Лань Сичень молча смотрит, потом тихо идёт к нему. Аккуратно взяв под локоть Старейшину Илин, он ведёт его в дом.       — Молодой господин Вэй, как я вчера сказал, случай очень тяжелый, — Лань Сичень печально смотрит на Вэй Усяня. Он, разумеется, в курсе ночного инцидента и знает, куда улетел Лань Ванцзи. Но сейчас он тут не для этого. И поучать обезумевшего от горя Вэй Усяня у него просто не повернётся язык. — Существа, напавшие на моего брата, особого вида монстры. Они зарождаются не просто так, и всегда за их созданием стоит кто-то ещё, кто даёт им силу и руководит ими, в отличие от классических, самообразующихся монстров. Кто породил их в этот раз и откуда у него книга запретных заклинаний, нам ещё предстоит выяснить. Ясно одно, целью заклятия был мой брат. И сила заклятия такова, что последние двадцать лет его жизни и всего что он переживал и чувствовал в это время оказались стёрты, — Лань Сичень помолчал, давая Вэй Усяню время осознать полученные новости. — К сожалению, стёртые воспоминания восстановлению не подлежат. Простите.       При этих словах Вэй Ин сначала замер, потом низко наклонил голову. Всё его тело сотрясала мелкая дрожь. Он заметно пытался взять себя в руки, но силы его были на исходе и он мог только, оперевшись руками в стол, пытаться сохранить хотя бы видимость самообладания и не упасть на пол прямо перед Цзэу-цзюнем.       — Люди, которые подверглись воздействию наведённого на Ванцзи монстра, уже пришли в себя, ущерб, нанесенный их сознанию был незначителен. Хотя, конечно же, то, что они успели сделать в эти несколько дней, когда вдруг попали в свои воспоминания двадцатилетней давности, им ещё предстоит исправлять. Ведь в пылу давно ушедших, а тут вдруг заново нахлынувших чувств и воспоминаний, мало кому из них удалось сохранить свою текущую жизнь в целости. Ведь всё, что они имеют сейчас, пока ещё не получило признания и ценности в их внезапно обнулившемся на двадцать лет сознании. И, конечно же, многие в этой ситуации повели себя некорректно по отношению к своим текущим родным и близким. Когда же морок рассеялся, они испытали шок, увидав, как своими руками разрушили за несколько дней то, что выстраивали с таким трудом столько лет. Но, — Лань Сичень запнулся, — это временные сложности, молодой господин Вэй. И большую часть из них можно решить с помощью денег или извинений. Проблема моего брата посерьезнее.       Цзэу-цзюнь замолчал, на несколько мгновений комната погрузилась в тяжёлую тишину. Только громкое взволнованное дыхание Вэй Усяня нарушало её. Вэй Ин дышал через раз, при каждом вздохе как-то нелепо всхлипывая всей грудью, от чего казалось, что он нахлебался воды и теперь пытается отдышаться.       — Молодой господин Вэй, я хотел бы вас попросить об одолжении, — Лань Сичень поднял голову, пристально глядя на Вэй Усяня. Тот тоже, собрав все силы в кулак, пересёкся с ним взглядом. — Вы не могли бы на некоторое время покинуть Облачные Глубины?       От этих слов Вэй Ин окончательно потерял опору. Его тело, словно тряпичное, осело на пол, и он, нелепо завалившись на бок, захрипел. Его глаза мгновенно налились кровью, и только проворные действия Лань Сиченя помогли Старейшине Илину сохранить равновесие.       Цзэу-цзюнь мягко поддерживал Усяня, одновременно вливая в его руку энергию ци. Постепенно тот пришёл в себя и тут же попытался усесться прямо. Но у него это получалось с трудом, и Лань Сичень, применив усилие, удержал Усяня в хрупком балансе, не давая двигаться самостоятельно.       — Я понимаю, что это тяжело. Поверьте, молодой госпо… — Лань Сичень осёкся, перебивая сам себя. — Вэй Усянь, пожалуйста, просто поверьте мне. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы выправить эту ужасную ситуацию. Да, брат… — Сичень выдохнул и с трудом продолжил — брат потерял двадцать лет своей жизни, и заклинатель, сотворивший такое непростительное заклятье, обязательно будет найден и наказан. Это я вам обещаю, как глава ордена Лань, — Лань Сичень редко выходил из образа мягкого и услужливого человека, но сейчас в голосе проскальзывали отголоски металла, напоминающие, что этот нежный нефрит не зря носит звание первого заклинателя в клановой иерархии. — Но тот Ванцзи, двадцатилетней давности, ведь это же по-прежнему он. И я вас уверяю, что все события за прошедший период его жизни, с моими персональными комментариями, — тут Лань Сичень немного зарделся, и, если бы Вэй Усянь не натренировался на муже, он бы никогда не увидел этого смущения, на секунду превратившего почтенного главу в смущённого юношу, — он… он получит всю информацию в полной мере. Ему… ему просто нужно время, чтобы усвоить и осознать свои поступки, весь тот объём событий, которыми были насыщены эти годы. Я вас уверяю, что рассказал ему всё как было, без утайки, — Лань Сичень наконец-то собрался силами и прямо взглянул в глаза Старейшине Илин.       Его взгляд был мягок и одновременно непреклонен. Он давал Вэй Усяню внезапную, но ощутимую опору. На Лань Сиченя можно было положиться, он в этом был очень похож на Лань Чжаня.       От нахлынувших чувств засаднило в груди. Но Вэй Усянь уже немного оправился и смог сконцентрироваться.       — Почему, — слова давались с трудом, голос хрипел и не слушался, — почему он тогда игнорирует меня? Если знает о… — Вэй Ин снова запнулся, с усилием подбирая слова. — Если он знает о характере наших с ним отношений?       — Он разумеется знает, что вы были в супружеских отношениях, такое, — заминка в голосе была еле заметной, — трудно скрыть или неверно интерпретировать. Но его сознание, понимаете, он мыслит и чувствует сейчас на уровне своего семнадцатилетнего возраста, а последствия принимает от жизни взрослого тридцатилетнего мужчины. Ему нужно время. — Цзэу-цзюнь снова повторил уже ранее произнесённую фразу. — И пока он осознаёт и усваивает свою жизнь и свои решения, и… свои чувства к вам, я прошу вас дать ему возможность сделать это одному.       Лань Сичень замолчал, и комната снова погрузилась в тишину.       Вэй Усянь сидел очень тихо. Он уже оправился от ранее полученного потрясения и теперь просто слушал с ничего не выражающим лицом.       — И куда же, по-вашему мнению, я должен уйти?       — Не волнуйтесь, Глава ордена Цзян уже выразил своё согласие принять вас в Пристани Лотоса.       Лицо Вэй Ина впервые за весь разговор шевельнулось.       — Так Цзян Чэн уже в курсе? Все уже в курсе того, что произошло?       Лань Сичень внезапно выпрямился, снова приобретая благопристойный вид главы самого консервативного ордена в мире заклинателей.       — Эта ситуация, безусловно, беспрецедентная по своей значимости и, разумеется, я сделаю всё, чтобы она не вышла за пределы нашего ордена. Пострадавшие от монстра люди получили свои компенсации, а монстр, сработав, аннигилировался. Адепты, видевшие сам инцидент, по большей части ничего не поняли, и им запрещено обсуждать случившееся даже между собой. В курсе ситуации, безусловно, я, дядя, вы, несколько особо доверенных адептов с самой охоты в меру их допуска к этому случаю, разумеется, и Цзян Чэн. Вы поедете в Пристань Лотоса по легенде помочь ему в важном деле и заодно восстановить утерянную связь со своим орденом. Это не вызовет никаких подозрений. Я же в свою очередь обещаю, что за время вашего отсутствия сделаю всё от меня зависящее, чтобы привести брата к его нормальному состоянию.       Вэй Ин некоторое время молчал, обдумывая слова Цзэу-цзюня. Его сердце разрывалось от всего, что произошло, от предстоящей разлуки, от невозможности обнять самого желанного и близкого человека, просто невозможности хоть как-то изменить сложившуюся ситуацию.       — Вы считаете, что, если он не будет меня видеть, то быстрее вспомнит всё, что было между нами? — Вэй Ин не удержался, чтобы не добавить яду в произнесённую фразу.       — Молодой господин Вэй, — Сичень снова вернулся к привычному обращению, тем самым давая понять, что утро откровений подошло к концу. — Я понимаю ваши чувства и, поверьте, у вас сейчас нет более лояльного союзника, чем я в данной ситуации. Но мой брат…. я знаю его с детства. Он очень упрям и всё всегда решает сам. Что бы кто ни говорил или не делал. Вам ли не знать об этом?! И сейчас ему очень трудно из своего юношеского максимализма, из своих двадцатилетней давности надежд и ожиданий принять свой выбор в настоящем. Поверьте мне, — Лань Сичень снова вздохнул, понимая, что выбрал лимит вздохов на ближайшие пару месяцев, — я прошу вас уехать не из-за брата, а из-за вас в первую очередь. Потому что, пытаясь надавить на него или пытаясь воскресить ваши чувства, вы только можете испугать и расстроить его ещё больше. Ванцзи должен прийти к своим выводам и суждениям самостоятельно, и я искренне надеюсь, что ему для этого не понадобится еще двадцать лет.       Цзэу-цзюнь внимательно смотрел на собеседника. Лицо Вэй Усяня, обычно живое и подвижное, сейчас напоминало грубо вырезанную маску. Все силы словно ушли из его тела, и сейчас он, как никогда, походил на того, навеки разорванного мертвецами, Старейшину Илин, такого же непоколебимого в своей сломленности и готового стоять за это насмерть.       — Сколько? — внезапно Вэй Усянь заговорил.       — Что сколько? — очнувшись от непрошенных воспоминаний, Лань Сичень не смог собрать мысли в логичный ответ на слова Усяня.       — Сколько времени мне предстоит «гостить» у Цзян Чэна?       Вэй Ин горько усмехнулся, подчеркивая в произнесённой фразе слово «гостить».       — Всё будет зависеть от брата, молодой господин Вэй, — Лань Сичень грустно посмотрел в ответ.       — Вы… вы взяли на себя труд донести до Лань…до Лань Ванцзи нашу историю, но откуда вы знаете все детали? — то, что Вэй Усянь уже принял просьбу Лань Сиченя, было очевидно, но…       — Я, разумеется, не беру на себя смелость посвящать брата во … во все подробности. Вы сами расскажете ему всё, что сочтёте нужным…когда… когда он сам будет готов вас выслушать, молодой господин Вэй.

***

      Три недели канули в Лету.       Время в Пристани Лотоса текло, как расплавленный воск по лощёной бумаге. Медленно и обстоятельно.       Вэй Ин лениво лежал на берегу своей секретной заводи. Он быстро освоился в новом-старом доме. Тем более, что его новые покои до сердечной боли были похожи на комнату, где он жил раньше, и, по уверениям слуг, никто ранее эти покои не занимал, хотя отстроены они были одновременно с восстановлением самой Пристани.       Чтобы добиться полной идентичности, Вэй Ин в первую же ночь выцарапал двух целующихся человечков на потолочной балке, и эта незначительная деталь придала ему сил.       Это была его первая ночь в Пристани Лотоса и первая ночь за последние три дня, когда он наконец-то смог поспать.       А дальше дни слились в единую, плохо различимую, массу событий и встреч.       Цзян Чэн был откровенно рад его видеть. Он даже не пытался уже этого скрывать. Цзинь Лин каждые три-четыре дня под разными предлогами наведывался в гости, чем довёл своего дядю до белого каления. Хотя, каждый раз сидя вечером за одним столом с самыми близкими, как ни крути, людьми, грозный глава ордена Цзян демонстрировал сложное выражение лица, но определённо был доволен.       Сам же Вэй Ин тоже лечился об эту грубую радость. Он прикладывал её на манер лечебного порошка к своему разорванному в клочья сердцу. И эта почти семейная близость, нежданно-негаданно свалившаяся на его голову на развалинах предыдущей жизни, как лопух, помогала плохо, но хорошо оттягивала боль.       Невесть откуда взявшаяся деликатность, и где её Цзян Чэн прятал только все эти годы, проявилась и в отношении к жизни самого Вэй Усяня. Ему не задавали никаких, даже самых наводящих вопросов. А по наивности на второй неделе спросивший о дате его возвращения Цзинь Лин был выкинут за ворота Пристани с наказом лететь домой и убиться там о ближайшую стену. Больше этот щекотливый вопрос никем не поднимался.       Слуги, конечно же, были заинтригованы столь длительным пребыванием Старейшины Илин в ордене Цзян, но задавать прямых вопросов никто не смел. Да и после столь долгой разлуки, перенесенных горя, боли, одиночества, преданности и предательств, воссоединение двух названных братьев только радовало близкий круг Цзян Чэна. Ведь сам глава стал гораздо мягче после обретения Вэй Усяня.       Сам же «виновник» всех изменений в Пристани Лотоса стоически молчал. Его плохо знали, как Второго молодого господина ордена Цзян, так как все люди ордена пришли уже после трагических событий. И то, каким на самом деле грозным Старейшина Илин был в жизни, знал только Цзян Чэн. Знал, но помалкивал, не уставая распекать подчинённых, дрессировать адептов, заниматься делами подчинённых ордену кланов, участвовать в жизни мира заклинателей.       Солнце катилось за горизонт, и, по расчетам Усяня, должно было скрыться через полчаса.       «Ну что ж, — подумал он, — есть ещё время подремать, а потом можно будет сгонять на соседний пруд, там были вроде бы неплохие лотосовые заводи».       Мысль привычно пришла в голову, от чего сердце заныло и слёзы сами собой хлынули из глаз. Вэй Усянь уже смирился с этой своей новой особенностью. Всё, что напоминало о Лань Чжане, вызывало совершенно неконтролируемый поток влаги из глаз. А о нём напоминало почти всё, и поэтому Вэй Ин плакал ежедневно. Но его это не заботило совершенно, и он не стыдился своих слёз. Они сигнализировали, что он ещё жив, всё ещё жив и вопреки жив.       От Лань Сиченя не было вестей уже неделю.       Первое письмо пришло через три дня.       Там сообщалось, что Ванцзи благополучно выполнил поручение дяди и сейчас активно занимается жизнью клана и его устройством.       В следующем письме говорилось, что успехи Ванцзи радуют дядю, а продуктивность тренировок адептов возросла в три раза.       Ещё пара писем, пришедших позже, сообщала, что в ордене всё тихо, дела идут хорошо, а сам Цзэу-цзюнь понемногу начал распутывать сложный клубок заклинателей вокруг заклятия, перевернувшего жизнь молодого господина Вэя, и, в связи с этим, Лань Сичень надеется скоро выйти на заказчика.       Всё шло своим чередом, вот только о том, как Ванцзи живёт без Вэй Ина, и вообще помнит ли он его, не было сказано ни слова.       Три недели, Вэй Усянь вздохнул, он уже три недели не видел Лань Чжаня и неизвестно, увидит ли в ближайшее время.       Кусты внезапно подозрительно хрустнули.       Мгновенно сгруппировавшись, разморённый закатным солнцем Вэй Ин подскочил, автоматически определяя характеристики подходившего заклинателя, сторону, откуда он шёл, и причину, по которой тот бы мог иметь намерение заранее сообщить о своём приходе таким незамысловатым образом.       Внезапно он потерял дар речи. Потому как заклинателем, который сейчас с его спины шёл в его сторону, мог быть только…       — Лань Чжань, — почти осипшим голосом выдавил Вэй Ин.       — Вэй Усянь, — вежливое, почти официальное приветствие. Словно им снова обоим по пятнадцать лет и надо идти в библиотеку Облачных Глубин переписывать свод о моральных наставлениях ордена.       Сердце пропустило удар. Вэй Ин так и застыл на месте, не смея даже пошевелиться.       Он не верил своим глазам, пожирая подходящего к нему заклинателя просто всем своим существом. И даже не пытаясь скрывать этого.       Лань Чжань стоял в двух шагах от Вэй Усяня. Тот мог почувствовать его такой родной сандаловый запах. Слёзы навернулись уже привычно, сами собой.       Но Лань Ванцзи молчал и не двигался. Не пытаясь утешить или обнять Вэй Ина, он в то же время не убегал от столь интимного проявления чувств и просто смотрел на своего партнёра.       На его бесстрастном лице не отражалось никаких чувств, но Вэй Ин не был бы собой, если бы не считал с него печаль и внезапно огорошившую растерянность. Словно Лань Ванцзи просто не знал, что теперь делать с бывшим когда-то самым близким ему человеком. Словно получив давно вожделенный приз, вдруг осознал, что вовсе не к этому так долго стремился. И теперь когда-то желанный объект вдруг стал обузой и предметом для разочарования.       Вэй Ин не пытался сократить дистанцию, но и позволить моменту быть упущенным совершенно не хотел.       Справившись, хотя бы для вида, с нахлынувшим потоком эмоций, он протянул руку в сторону мужа.       — Лань Чжань, — горло сжало и звук голоса, больше походившего на хрип, неприятно резал слух. — Я… я очень рад тебе. Что привело тебя сюда, ко мне, Лань Чжань?       Вэй Ин, словно ребенка, мягко подводил того к контакту, словесному, эмоциональному, физическому, любому… Только не снова молчание и игнор. Сердце Усяня билось в груди, как сумасшедшее. Он застыл, ожидая ответа мужа.       Ванцзи, быстро глянув на руку, решил её проигнорировать. После секундной паузы, заметной только хорошо тренированному в этом Усяню, он протянул в ответ бамбуковый свиток.       Жест был вежлив и не подразумевал физического контакта. Но Вэй Ину было всё равно. Он быстро схватил руку Лань Чжаня, практически на автомате закрывая глаза. Почти не осознавая своих действий, он шагнул вперёд, прижимая знакомую ладонь к груди. Кожа была ледяная и, хотя Ванцзи не оттолкнул его как в прошлый раз, но и преодолеть расстояние протянутой между ними руки Вэй Усянь не смог бы, даже если бы очень сильно захотел.       Секунды словно замерли в предзакатном воздухе. Вэй Ин стоял, закрыв глаза, ощущая последние догорающие лучи солнца на своём лице. И точно так же его рука ощущала ладонь стоявшего рядом мужчины, Вэй Ин внезапно осознал, что это, как и уходящее сейчас за горизонт солнце, их последняя близость. И Лань Ванцзи дарит её ему, как солнце свои последние лучи перед закатом без какой-либо цели. А просто потому, что уже вот сейчас всё закончится, и на смену дню придёт окончательная ночь.       Свиток медленно перекочевал из ладони Ванцзи в руку Усяня.       Тот тут же не замедлил сделать шаг назад. Почти мягко высвобождая свою холодную ладонь.       Вэй Ин не стал удерживать руку, да и он прекрасно знал свои возможности силового воздействия на мужа. Они были нулевыми, если уж быть честным. Другой вопрос, что ему это никогда не было нужно в прежние времена. «Раньше, — непроизвольно пришло в голову, — раньше я даже не задумывался о том, что однажды Лань Чжань просто не захочет держать меня за руку».       Чтобы отвлечься от грустных мыслей, он развернул полученный свиток.       Быстро взглянув на текст, он внезапно осознал, что поверхность уходит из-под ног. Покачнувшись и нелепо взмахнув свободной рукой, Вэй Усянь вдруг подумал, что, наверно, зря вернулся с того света. Там хотя бы он не чувствовал всей этой боли. Всей этой нереальной в своём кошмаре реальности.       Лань Ванцзи ещё секунду смотрел на побледневшего Вэй Ина.       Потом, так и не произнеся больше ни одного слова, бесшумно удалился. Когда он хотел, он безусловно мог перемещаться в самом густом лесу совершенно бесшумно.       Вэй Ин беспомощно смотрел ему вслед. Закатное солнце почти зашло за горизонт, и в воздухе уже отчётливо сгущались сумерки. Но ему не нужен был дополнительный свет, чтобы изучать полученный свиток.       Письмо с предложением о разводе и условиями их расставания было довольно лаконичным и не содержало лишнего текста.