Евангелие от Луки

Рекомендуется к прослушиванию: Jeff Buckley — Hallelujah

Просыпаться было тяжело. И не потому, что Луке снова снились кошмары. Нет! Именно из–за того, что этой ночью он не столкнулся ни с одним из них, было так тяжело на душе. Не то, чтобы послушнику хотелось лицезреть Сатану в облике Элиотта в каждом из своих снов. Но на этот раз отсутствие кошмаров сказало ему о большем, чем их наличие. Он уже обдумал все варианты ответов на один единственный вопрос, терзавший его, и мысленно прожил их во всех возможных параллельных вселенных. Не поднимаясь с постели, Лука уставился в потолок и представил, каково бы это было, жить вместе с Элиоттом там, в реальном мире, без религии и необходимости стать священником. Чем бы они занимались? Где снимали квартиру? Что готовили на завтрак? Завели бы собаку или кошку? А может попугая или паука? Интересно, Элиотт боялся пауков, или только Лука из них двоих был готов визжать как девчонка при одном только их появлении в комнате? Понимая, что мыслительный процесс свернул явно не в ту сторону, послушник тяжело вздохнул и поднялся с кровати. Он довольно быстро умылся и облачился во всё чёрное, как и было положено будущему слуге Господа и священнику католического прихода. Разглядывая себя в зеркале, он задался вопросом, а как бы повлияла на его жизнь смена цветовой гаммы в одежде? Это казалось такой мелочью, с которой послушник готов был смириться по доброй воле. Но то было раньше. До появления Демори в его жизни. Теперь он знал — всё изменилось. Лука чувствовал это. За этим занятием его и застал Элиотт, вежливо постучавшись в дверь и дождавшись, пока ему откроют. — Пора. Отец ждёт нас внизу, — сказал он устало. Первым, что сразу же бросилось послушнику в глаза, были чёрные круги под глазами Демори, которые словно и не исчезали после последнего эпизода. Они–то и заставили послушника непроизвольно нахмурить брови и кивнуть головой. — Иду. Только соберу вещи. Подождёшь меня внизу? Лука не планировал этого, но вопрос прозвучал с нотками нежности и приятной обоим теплоты. — Конечно. Однако натянутая улыбка, которую Элиотт не смог припрятать за мнимым спокойствием, напомнила послушнику о суровых реалиях его жизни. В хаотичном порядке побросав вещи в сумку, он спустился вниз и попрощался с каждым из детей, обняв и благословив их на прощание. Лука также терпеливо выслушал последние наставления касательно таинства священства от сестёр Розалии и Марии, следивших за порядком в приюте. Он с тяжёлым сердцем покидал место, которое стало для него вторым домом. Будущий мессия знал, что вернуться сюда он сможет только при одном условии — добровольном согласии стать священником. И это было более чем несправедливо! Он молча сел в машину, кивнул Демори старшему в знак приветствия и отвернулся к окну, от которого не отводил глаз всю дорогу. Иногда послушник ловил на себе обеспокоенный взгляд Элиотта, но ничего не мог ему ответить. Луке нужно было ещё раз всё хорошенько обдумать в стенах своей комнаты, которая стала его убежищем за последние четыре года. На удивление, Демори старший не терроризировал их вопросами или излишней болтовнёй. До церкви они добрались быстрее, чем Лука предполагал, чему обрадовался в глубине души, ведь каждый лишний час, минута, секунда давали ему возможность всё для себя окончательно решить. Элиотт выскочил из машины со словами: — Я помогу Луке с вещами и вернусь. Хотя послушник его об этом не просил. Парню ничего не оставалось как поблагодарить Демори старшего за помощь и покинуть машину вслед за скрывшимся в дверях храма Элиоттом. Когда он оказался внутри, то не на шутку испугался, увидев напряжённые плечи и белое, как декабрьский снег, лицо Демори. Будущий слуга Господа даже спросить ничего не успел. — Лука, там епископ, — приговор был вынесен безжизненным и надтреснутым голосом. Это не могло быть правдой! Епископ планировал посетить их приход и провести таинство священства на следующей неделе, но никак не на этой. Однако это был он! Пожилой мужчина, которому на первый взгляд было гораздо больше лет, чем его наставнику, стоял у алтаря и беззаботно беседовал о чём–то с Отцом Кристофом. И Лукой овладело отчаяние. Видимо, оно во всей красе расцвело на его лице, потому что другого объяснения действиям Элиотта не было. Парень отшвырнул сумку в сторону, ухватился за предплечье послушника и потащил его в исповедальню под яростное шипение Луки: — Что ты делаешь? Совсем с ума сошёл? Сначала Демори затолкал его, а потом и себя в тесное помещение, в котором и одному–то было тесно, не говоря уже о двоих. Внутри Луки всё заходилось в кульбитах от негодования. — Они же увидят! Господи, что о нас подумают? — Тшш… — шикнул Элиотт. — Если продолжишь так кричать, то они найдут нас. — А зачем мы прячемся? От неподдельного удивления в голосе послушника лицо Демори вытянулось и побледнело ещё больше. — А ты так и не понял? Парень замер на месте, неотрывно наблюдая за сменой эмоций в серых глазах. — Чтобы попрощаться. Лука вдруг почувствовал, будто его окатили ледяной водой. Слишком много потрясений ему пришлось пережить за одно утро, чтобы трезво оценить развернувшийся масштаб трагедии. Неужели это был конец для них двоих, и решение нужно было принять незамедлительно? От осознания происходящего глаза послушника расширились, а дыхание сбилось, заставляя грудную клетку сжиматься в непривычных судорогах. Заметив перемены в его состоянии, Элиотт зашептал: — Эй, эээй! Посмотри на меня! Всё хорошо, слышишь? Лука в истерике замотал головой из стороны в сторону, и две крупные слезинки сорвались с его ресниц, приземлившись аккурат на тыльную сторону ладони Демори. Парень явно хотел сказать ему что–то ещё, но резко замолчал, услышав приближающийся разговор. — Предлагаю не откладывать таинство на следующую неделю и провести его завтра. — Отец, не поймите меня неправильно, но Луке необходимо время. Он слишком молод, и любая поспешность в данном вопросе может напугать его, — отец Кристоф очевидно пытался уговорить епископа о соблюдении согласованных ранее сроков. — Лука отлично проявил себя в качестве послушника, и ему пора приступить к служению Господу. Если он не готов, что ж, так тому и быть. — Но Отец… — Пойми, дитя моё, — перебил его епископ. — Если мы проведём таинство завтра, то я успею посетить съезд глав епархий в Леоне. Там будут решаться важные вопросы, в том числе и будущее сиротского приюта при вашем приходе. Лука, услышав последнее предложение, стиснул зубы и сжал кулаки в бессилии. Епископ мог в любой момент принять решение о переезде сиротского приюта или его слиянии с более крупными домами. Ни он, ни Отец Кристоф не могли повлиять на такого рода решения, и потому послушник испытал ещё большее отчаяние, чем парой минут ранее. Он поднял глаза и увидел немое сожаление на лице Элиотта, отчего на душе стало ещё паршивее. — Хорошо, — наставник явно устал спорить с человеком, старшим его по чину и имеющим большую власть. — Я сообщу Луке, когда он вернётся из поездки. — Конечно, сын мой. А пока его нет, я хотел бы посмотреть, в каком состоянии находятся помещения второго этажа. По мере того, как слуги Господа удалялись в сторону лестниц, Лука и Элиотт становились всё ближе друг к другу. Когда расстояние между ними сократилось до непозволительной отметки, послушник уткнулся ладонью в солнечное сплетение Демори, прикрыл глаза и тихо выдохнул: — Элиотт, стой… — Не говори ничего, ладно? Не сейчас, — перебил его дрожащий голос. — Не надо! Я просто хочу… Лука распахнул глаза, когда почувствовал прикосновение прохладной кожи чужого лба к своему. Позволив горячему выдоху опалить свои скулы, послушник приоткрыл губы в немом согласии, но Элиотт не сделал ничего запретного. Лишь в нежном жесте притронулся к свободной ладони Луки, безвольно повисшей вдоль тела, и медленно переплёл их пальцы вместе. Демори откровенно наслаждался их единением и касаниями, позволяя себе расслабиться, довериться и запомнить. Запечатлеть этот момент в своей памяти навсегда. Они простояли в таком положении больше минуты, но Луке показалось, что прошла целая вечность. Элиотт оттолкнулся лбом от него и одарил пронзительным взглядом. Шепнув: — Сделай правильный выбор, — он освободил онемевшую ладонь послушника из своего захвата и покинул исповедальню. Хлопнувшая дверь подкосила колени, и Лука рухнул бы вниз, если бы не ухватился за деревянный выступ, служивший подставкой для Библии. Заткнув рот ладонью, он проглотил горький комок, душивший его с того самого момента, как он увидел епископа в стенах храма, а затем опустился на колени и разразился горькими рыданиями.

***

Я не смогла принять решение, поэтому сделайте правильный выбор сами😉 The Irrepressibles — Two Men in Love, The Irrepressibles — In this shirt и святое Seinabo Sey feat. Jacob Banks– Remember идеально подходят к этой части главы в равной степени

Отец Кристоф заглянул к нему перед сном и сообщил о необходимости явиться завтра на таинство священства облачённым в рясу и принявшим покаяние. Мужчина пообещал Луке принять его исповедь вместо епископа и, пожелав оставаться сильным духом и непоколебимым в своём решении, удалился. Спрятавшись с головой под одеялом, послушник вознёс молитвы к Богу, а потом задумался. Когда новость о таинстве перестала быть радостной и волнующей? Когда он начал подвергать сомнению каждый свой шаг? Когда наступил тот самый переломный момент в жизни, поставивший под сомнение его настоящее, прошлое и будущее? Ответ был самым простым и сложным одновременно. Лука и представить себе не мог, что любовь могла быть такой многогранной. Но именно она делала его по–настоящему живым. Вера, молитвы и все религиозные таинства вместе взятые не могли дать ему того, что дарило это животрепещущее чувство. Послушник знал, что ему нужно быть честным с самим собой в первую очередь. И этой ночью он решил не отрицать, что безбожно влюблён в Элиотта Демори. Человека, которого встретил однажды и не захотел больше терять из своей жизни. Он хотел встречать с ним рассветы и провожать закаты, засыпать в одной кровати, готовить вкусные завтраки, обеды и ужины, обсуждать планы на будущее, путешествовать, поступить в университет, работать на двух работах, если придётся, осчастливить ребёнка из приюта, а лучше — двух, или даже трёх. Сколько угодно, лишь бы с ним. Без Элиотта жизнь Луки не имела смысла. Больше нет. Впервые, он знал, каков он. Правильный выбор. А на утро Лука нашёл на прикроватном столике письмо, которое Демори успел подбросить ему, пока он был в душе. И оно стало ещё одним подтверждением правильности его решения. Дрожащими руками послушник раскрыл немного помятый лист и сразу же с головой погрузился в мысли человека, ставшего ему родным за столь короткий срок. Любимый, я не побоюсь использовать именно это слово, потому что так оно и есть. Я люблю тебя, и ты это знаешь. Наверное, я влюбился в тебя с первого взгляда. Как только ты поднялся к алтарю и начал петь псалом своим ангельским голосом на той вечерней мессе, я забыл, как дышать. Ты был словно дух, ниспосланный Богам на нашу грешную землю. Эфемерный, величественный, непоколебимый. Только нимба не хватало над твоей лохматой головой, чтобы уверовать — ты Божье создание. Не ангел, а херувим. Моё спасение и моя погибель. Только при взгляде в твои глаза, столь схожие с оттенком водной глади бескрайних океанов, я понял, что не любил раньше. Мои чувства к Джошуа нельзя назвать этим прекрасным словом, потому что если бы это была любовь, я бы не бросил его, а сбежал к нему в тот же день, когда оказался по счастливой случайности в Париже. Именно счастливой, не иначе. Ничего, что связано с тобой, я не могу назвать несчастьем. Это было бы вопиющей ложью! Ты делаешь меня счастливым. О тебе мои мысли, когда я просыпаюсь по утрам и засыпаю в холодной, одинокой постели. Ты стал моим смыслом жизни, Лука. И, если ты выберешь меня, то счастливее человека не найдёшь ни в одном уголке галактики. Прошу тебя, умоляю, не совершай того, что способно убить нас обоих. Вырвать сердце из груди и превратить в бездушный камень. Вернуть меня во мрак, от которого я так устал бежать, любимый. Спаси мою грешную душу, ведь только ты на это способен. Вспомни всё, что мы пережили вместе и узри в нашей любви Бога, ибо я не верю, что мои чувства к тебе — проделки лукавого. Я буду ждать сегодня весь день в месте, которое стало моим убежищем. Приходи ко мне и сделай его нашим.

Навеки твой, Элиотт.

Прижав письмо к груди, Лука вдруг осознал, что улыбается. Яркой, немного удивлённой, но по–летнему солнечной улыбкой. Он бережно провёл кончиками пальцев по изгибам листа, сворачивая его и укладывая в карман рубашки, расположенный у самого сердца. На крыльях любви Лука полетел вниз по лестнице, навстречу своей судьбе. Только после того, как он наткнулся на шокированный взгляд наставника, вдруг понял, что совсем забыл сменить рубашку и брюки на рясу. Но это больше было не важным, ведь для себя он всё решил. — Лука! — возмущённо воскликнул Отец Кристоф. — Почему ты не подготовился к таинству, как подобает послушнику? Парень замешкался с ответом, но епископ, появившись словно из воздуха, избавил его от необходимости отвечать. — Дитя моё, не стоит так волноваться! Лука имеет право принять причастие в обычной одежде, а уже потом облачиться в рясу. Давайте поторопимся и пройдём в исповедальню. Подхватив послушника под руку, пожилой мужчина чуть ли не силой потащил его к деревянному сооружению в дальнем углу зала, но Луке удалось вырваться из цепкого захвата и твёрдо сказать: — Нет! — Что значит нет, молодой человек? — на этот раз негодование просквозило в голосе епископа. Проигнорировав его недовольство, Лука нашёл глазами Отца Кристофа и произнёс: — Извините, но я не могу. Я принял решение покинуть церковь. — Покинуть церковь? — густые брови наставника взлетели вверх. — Но почему? Он хотел бы всё рассказать ему. Довериться человеку, который заменил ему отца, семью, дом. Лука с лёгкостью сделал бы это, если бы имел твёрдую уверенность в том, что Отец Кристоф поймёт природу его чувств. Но он бы не понял, а потому не было смысла раскрывать всю правду о своём шокирующем всех присутствующих решении: — Я передумал становиться священником, — коротко бросил Лука. — Передумал? Чем тогда ты будешь заниматься? — епископ снова вмешался в их разговор. — Пока не знаю, — честно признался парень. Усмешка тронула непоколебимое лицо мужчины. — Не знаешь? Дитя моё, у тебя нет образования, дома и средств для существования. Лишь в Боге твоё убежище, Лука! Ты ведь понимаешь это? Однако манипуляция, подпитанная его иррациональным страхом перед неопределённостью, не сработала, так как он уже услышал слово, ставшее для него знаковым. Весомым. Родным. У него имелся человек, рядом с которым было не страшно заглянуть за вуаль будущего. Шагнуть в него вместе, рука об руку. Перед которым даже тьма расступалась в его снах. Ночные видения больше не были кошмарами, и теперь Лука не мог их так называть. Они были его благословением. В Элиотте он видел своё спасение, а Демори находил в нём своё. А потому медлить не стоило. — Понимаю, но от этого моё решение не изменится, — его голос прозвучал громко и категорично. В последний раз заглянув в глаза своего наставника, Лука сказал: — Я буду молиться о Вашем прощении, Отец. А потом развернулся и направился к выходу. Поначалу темп его движений был умеренным и плавным. Выверенным и чётким. Но затем, от нетерпения и непреодолимого желания поскорее увидеть Элиотта, он перешёл на бег. Мимо пролетали люди, здания и машины, сливаясь в одну монотонно серую массу и развеивая последние пустые сомнения. Тяжелее всего было преодолеть расстояние между кованными воротами и мостом. По мере приближения к пункту назначения не только увеличивалась скорость его бега, но и количество ударов трепещущего в предвкушении сердца. Крик вырвался из горящей огнём грудной клетки раньше, чем он добрался до моста: — Элиоооот, — кричал он, пребывая в како–то неземной эйфории. — ЭЛИОООТ! Заметив наконец Демори, стоящего в тени массивного сооружения и в неверии смотревшего на него, словно на Иисуса Христа, воскресшего прямо перед его носом, Лука, не останавливаясь, бросился в его объятия. Обхватив ладонями лицо всё ещё пребывавшего в шоке парня, он запричитал: — Я сделал выбор. Слышишь? Я выбрал тебя! Не дав Элиотту произнести и звука, Лука запечатал его губы долгожданным поцелуем. Он ждал этого так долго. Кажется, всю свою жизнь. Ощутив несмелое прикосновение чужого языка к своему, Лука прикрыл глаза в наслаждении под плотным рядом ресниц и отдался ему без остатка. Они исследовали друг друга так долго, что не заметили, как на парк обрушился проливной осенний дождь. Радуясь ему, как маленькие дети, парни раскинули руки в стороны, не заботясь о том, что могут промокнуть до нитки или заболеть. Плотная стена дождя полностью скрыла собой свет солнца и опустила на город иллюзию тьмы, и Луке почему-то показалось это символичным. Словно кара Господня настигла его в самый счастливый момент жизни. Но он больше не боялся. Рядом с Элиоттом все страхи развеивались по ветру, словно опавшие листья. И если ради этого парня ему пришлось бы бороться с небесами, он бы не отступил. Лука собственными руками наточил бы все копья и стрелы, поднял все мечи и щиты, чтобы сражаться за свою любовь. Единственную и настоящую.

***

Рекомендуется к прослушиванию: Florence + The Machine — You’ve Got The Love

Они лежали в кровати и неотрывно смотрели друг другу в глаза. Мерный звук настенных часов успокаивал расплескавшийся по венам адреналин, а тихое и горячее дыхание Элиотта, которое Лука ощущал на своих щеках, согревало и убаюкивало. Он полусонно улыбнулся Демори и еле слышным шёпотом поинтересовался: — И что мы теперь будем делать? Элиотт блуждал в своих мыслях не больше пяти секунд, а потом честно признался: — Понятия не имею, — и звонко рассмеялся в ответ на широко распахнутые в удивлении васильковые глаза. Придвинувшись ближе и обхватив Луку за талию рукой, свободно блуждавшей по его телу, он добавил: — Но одно знаю точно! Я никуда не отпущу тебя. — Однажды нам всё же придётся покинуть эту кровать, Элиотт. — Нет, — взлохмаченные каштановые волосы разметались по белоснежной подушке. — А как насчёт еды, воды и денег? — У меня есть нечто более ценное. Глаза Луки непроизвольно закатились, и он наигранно сердито проворчал: — И ради кого я отказался от чина священника? Ощутив на себе вес горячего тела, он притих и с удовольствие подставил шею под жалящие поцелуи-укусы. — Священство тебе не к лицу. — Ты шутишь? — Скорее нет, чем да. Лука ущипнул Демори за бок, получая взамен игривый смешок и укоризненный взгляд серых глаз. Заглянув в них, парень полюбопытствовал: — Что бы ты делал, если бы я выбрал не тебя? — Хм, наверное, прорыдал бы в подушку всю ночь, — за свой шутливый настрой, Элиотт получил ещё парочку щипков в разные места на теле и порцию щекотки в подарок. — А после приходил бы к тебе на исповедь каждый вечер со словами: «Простите меня, святой Отец, ибо я согрешил», до тех пор, пока ты бы не поддался моему неотразимому обаянию и не сбежал со мной на край света. — Думаешь, я бы согласился последовать за тобой куда глаза глядят? Элиотт наклонился ещё ближе, проезжаясь кончиком носа по гладкой коже на виске Лалльмана и зарываясь им в шелковистые пряди его волос. — Ты уже это сделал, любимый. А затем увлёк сладким поцелуем в страну грёз, где они оба жили долго и счастливо. До конца своих дней.