В покоях башни Золотого карпа

Покои, отведённые для главы клана Не в башне Золотого карпа, были безупречны — как всегда. Никакого золота, только тёмные, приглушённые тона; никаких лишних вещей, демонстрирующих роскошь и ни к чему более не пригодных. В курильнице едва-едва тлели благовония, посреди комнаты исходила паром большая бадья с горячей водой — то, что надо после проведённого на охоте дня. У Не Минцзюэ было немало поводов для недовольства кланом Ланьлин Цзинь, но гостей здесь всегда принимали безупречно. Тихий стук известил о появлении слуги, принёсшего чистые одежды. — Оставь, — не глядя бросил Не Минцзюэ. Мыться, как и одеваться, он предпочитал без посторонней помощи. Особенно в чужих домах. Знал, что кое-кто посмеивается за спиной, называя его варваром, но ему было всё равно. Дверь тихо затворилась, но присутствие другого человека — дыхание, шорох одежд, чужая ци — не исчезло. — Я же сказал… — начал он, оборачиваясь, и осёкся. — Этот слуга надеется, что господин примет его скромную помощь, — улыбнулся Цзинь Гуанъяо, держащий стопку чистых одежд. И поклонился вовсе не так, как подобало сыну главы Великого Ордена и уважаемому заклинателю. Не Минцзюэ склонил голову, разглядывая его. Приняв это за согласие, Цзинь Гуанъяо положил одежду на постель и шагнул вперёд. — Господин позволит помочь ему раздеться? Пальцы, развязывающие пояс, были столь же ловки, как и прежде, когда Мэн Яо помогал до смерти усталому Не Минцзюэ раздеться перед сном. Тогда его помощь была рутиной без какого-либо намёка на большее; сейчас же каждое прикосновение растягивалось ровно настолько, чтобы задержаться, погладить — и всё же остаться прикосновением слуги, раздевающего своего господина. Верхний халат быстро сполз с плеч; нижний Цзинь Гуанъяо снимал медленнее, проникая под него пальцами так, словно ткань слиплась с нательной рубахой и её надо было отделить как можно осторожнее. Не Минцзюэ стоял не двигаясь, хотя следы этих прикосновений уже разгорались под кожей. За подол нижней рубахи Цзинь Гуанъяо взялся с таким сосредоточенным лицом, словно за неосторожное движение ему отрезали бы пальцы. — Если господин изволит поднять руки… — шепнул он, ведя ладонями вдоль бёдер Не Минцзюэ — и задержался на миг, когда над поясом штанов пальцы коснулись голой кожи. Не Минцзюэ невольно вздрогнул, напрягая живот. Пальцы повели выше, по рёбрам, словно невзначай задели соски, покружили — исключительно из-за того, что понадобилось перехватить ткань, — и бережно стянули рубаху через голову. То, что обратно к поясу они опустились точно так же, не отрываясь от обнажённого торса, для слуги было совершенно непозволительно, и Не Минцзюэ нахмурил брови. — Тело господина столь прекрасно, что могло бы стать образцом для изваяния бога войны, — прошептал Цзинь Гуанъяо, не отрывая взгляд от его груди. Взгляд был такой жадный, что Не Минцзюэ почти ждал, что младшему брату надоест эта игра и он накинется с поцелуями и укусами — как всегда любил, а потом будет рассматривать оставленные следы, хихикать и неискренне извиняться. Но тот совладал с собой и потянул вниз пояс штанов. — Если господин позволит… Не Минцзюэ долго сдерживался, но от вида покорного, готового услужить Цзинь Гуанъяо, опускающегося перед ним на колени, к паху прилила жаркая волна, и мужское орудие, не скрытое более одеждами, дрогнуло, наливаясь тяжестью. Цзинь Гуанъяо усмехнулся — почти незаметно, но Не Минцзюэ поймал и эту усмешку, и обозначившиеся на щеках ямочки — и тут же опустил глаза с притворной скромностью. Пока он складывал снятые одежды, Не Минцзюэ перешагнул через край бадьи и опустился в горячую, пахнущую ароматными травами воду. Мышцы тут же сладко заныли, расслабляясь. Цзинь Гуанъяо подхватил его волосы, отвёл назад, не позволяя намокнуть. — Господин желает, чтобы этот слуга вымыл его? Не Минцзюэ откинулся на край бадьи и закрыл глаза. Ответ был очевиден. — Желаю. Послышался шорох — Цзинь Гуанъяо торопливо скидывал верхние одежды, чтобы не намочить рукава. Затем тихо плеснула вода; влажная губка скользнула вверх по шее, спустилась на грудь, с нажимом обводя выступающие мышцы. Цзинь Гуанъяо почти касался губами его уха, вдыхая и выдыхая в такт движениям — медленным, умиротворяющим. Не Минцзюэ усмехнулся про себя, подумав, что если бы действительно устал — так и заснул бы сейчас, и этим, вероятно, смертельно обидел бы младшего брата. Но горячая вода прогнала усталость, а скользящая по телу губка дарила приятную истому. Рука Цзинь Гуанъяо кружила по его груди, затем с лёгким всплеском спустилась к животу, провела по бокам. Ниже не опускалась, хотя мужское естество Не Минцзюэ заметно окрепло от этих невинных прикосновений. Он не собирался торопить. Младший брат начал эту игру, пусть делает всё, что пожелает. Не Минцзюэ и так было хорошо. — Не мог бы господин наклониться? Не Минцзюэ согнулся, подставляя спину. Губка прошлась сверху вниз и обратно, растёрла плечи. Это было так приятно, что Не Минцзюэ едва не застонал от удовольствия. — Сильнее. Рука с губкой на миг замерла, а затем вновь провела вдоль хребта — с нажимом, заставившим прогнуть спину и блаженно выдохнуть. Затея младшего брата оказалась на редкость удачной. — Господину нравится? — Нравится. Продолжай. Растирающие прикосновения спускались всё ниже и ниже — к пояснице, а затем и верхней части ягодиц. — Если господин изволит встать… Разомлевший Не Минцзюэ предпочёл бы, чтобы Цзинь Гуанъяо так и продолжил ласкать его в воде. Можно было приказать — и тому пришлось бы подчиниться, раз уж он старательно отыгрывал роль слуги. Да что там, можно было велеть ему раздеться, затащить в бадью и взять прямо так, сидя. Но если младший брат хотел иначе, разве мог Не Минцзюэ ему отказать? Он поднялся во весь рост, расправил плечи. Вода ручейками стекала по враз отяжелевшему телу. Цзинь Гуанъяо довольно вздохнул у него за спиной, положил ладонь на бедро и начал растирать губкой ягодицы. Уже не нажимая с силой, наоборот — почти ласково. Не Минцзюэ слегка расставил ноги для устойчивости, и губка тут же опустилась ниже, к самым нежным местам, проникла в расщелину между ягодицами, забралась между ног, коснулась мошонки — и вернулась обратно на поясницу. Это уже не расслабляло, напротив — каждое движение заставляло напрягаться в ожидании, что Цзинь Гуанъяо наконец перестанет дразнить и обратит внимание на ту часть тела, что изнывала в ожидании ласки. В какой-то момент почудилось прохладное дыхание, обласкавшее ягодицы, но действительно ли это было оно или по комнате всего лишь протянуло лёгким ветерком — Не Минцзюэ не знал и спрашивать не собирался. Губка в последний раз обвела ягодицы и спустилась вниз. Не Минцзюэ подавил желание повернуться и расставил ноги ещё шире, надеясь, что это будет достаточным намёком. — Ты ничего не забыл? — выдохнул он, когда, измучив нежными прикосновениями внутреннюю часть бёдер, Цзинь Гуанъяо отложил губку и принялся разминать ему икры. Терпеть не было никаких сил, а младший брат словно издевался! — Этот слуга был невнимателен? — такое невинное удивление лишь он один, пожалуй, и мог изобразить. Не Минцзюэ повернулся, и взгляд Цзинь Гуанъяо тут же упёрся в его пах. — Действительно, — протянул он, облизывая губы. — Как я мог забыть… Совершенно непростительно с моей стороны. И продолжил осторожно и тщательно растирать ноги. Не Минцзюэ стиснул челюсти. — Если этот слуга не будет расторопнее, я прикажу его высечь, — прошипел он, и почти не лгал в этот момент. Приказать, конечно, не мог, но заставить Цзинь Гуанъяо пожалеть о том, что испытывает его терпение, — ещё как. В глазах Цзинь Гуанъяо вспыхнул жадный огонёк. — Господин так нетерпелив. Когда он вновь растёр внутреннюю сторону бедёр, Не Минцзюэ едва сдержался, чтобы не схватить себя рукой и довести до разрядки самому. Останавливала лишь мысль, что после Цзинь Гуанъяо не упустит случая припомнить ему эту несдержанность, да не единожды. А значит, приходилось терпеть, пока тот водил губкой вверх и вниз, отжимал так, что струйки воды сбегали по распаренной коже, доходил до самого паха — и снова опускался. Боль от ран было легче вынести, чем это изощрённое издевательство. Не Минцзюэ сосредоточился на дыхании, как во время медитации. Помогало так себе. Когда скользкая от мыльного корня рука обхватила его мужское орудие, Не Минцзюэ едва не подавился вдохом. — Господин столь щедро одарён, — прошептал Цзинь Гуанъяо, водя ладонью вдоль изнывающего от возбуждения ствола. — Наверное, наложницы господина стонут под ним каждую ночь? И улыбнулся насмешливо. У Не Минцзюэ руки чесались схватить его за волосы и вонзиться в рот, чтобы следа от улыбки не осталось. Цзинь Гуанъяо прекрасно знал, что у него нет наложниц, а если кто и стонал под ним, то только сам младший брат во время их нечастых встреч. Может быть, через несколько лет он поддастся уговорам старейшин и выберет себе жену, но тогда придётся покончить с тем, что происходит между ним и Цзинь Гуанъяо, а Не Минцзюэ пока не мог об этом думать. Особенно когда младший брат стоял на коленях, а его пальцы гладили и нажимали в точности так, как Не Минцзюэ любил больше всего. Он качнул бёдрами вперёд, поощряя двигаться быстрее, но Цзинь Гуанъяо вдруг отстранился. — Господину надо закончить купание, — выдохнул он нетвёрдо. Не Минцзюэ пообещал себе, что если этот мерзавец сейчас предложит одеться — завалит его на пол и возьмёт силой. Так со слугами тоже поступают. Тем более, однажды они уже выяснили, что Цзинь Гуанъяо нравятся подобные игры, а Не Минцзюэ достаточно владеет собой, чтобы даже в запале страсти не причинить лишнюю боль. Цзинь Гуанъяо ополоснул его прохладной водой из кувшина и развернул чистую ткань, приглашая выйти из бадьи. Отёр плечи, руки, спину — так тщательно, словно каждая пропущенная капля стала бы преступлением. Не Минцзюэ терпел, сжав зубы. Как только он отложит ткань. И скажет что-нибудь вроде «Этот слуга поможет господину одеться». Прямо здесь. Загнуть лицом в пол, сдёрнуть штаны… он хотя бы масло принёс? Нет? Потерпит. Цзинь Гуанъяо тем временем вытер ему грудь и живот — всё так же сосредоточенно, даже головы не поднял — и опустился на колени, окутывая уже влажной тканью бёдра. — Этот слуга взял слишком грубую ткань, — выдохнул он, придвигаясь ближе. — Если господин позволит… И наконец, наконец провёл языком вдоль мужского корня Не Минцзюэ, собирая оставшиеся капли воды. Не Минцзюэ громко выдохнул, не в силах сдержать дрожь. Цзинь Гуанъяо обхватил губами головку, вызвав ещё одну волну дрожи, затем снова принялся облизывать, хотя Не Минцзюэ казалось, что от жара, охватившего его естество, вся вода давным-давно высохла. — Открой рот, — хрипло выдохнул он. Цзинь Гуанъяо облизнулся, глядя на него снизу вверх. — Как прикажет господин. И, не дожидаясь, пока им овладеют, сам вобрал в рот мужское орудие Не Минцзюэ. Тот застонал, подаваясь ему навстречу. Рот младшего брата был горячим, губы — мягкими, обхватывали его так плотно, что удержаться было невозможно. Не Минцзюэ сгрёб в кулак его волосы, надавил — не слишком сильно, но Цзинь Гуанъяо всё же вобрал его глубже и задвигал головой, скользя губами вдоль ствола от середины до головки. Больше понукать не пришлось — как нравится старшему брату, он знал прекрасно. Выпускал изо рта, облизывал, помогая себе рукой, насаживался снова с ещё большим усердием, словно от этого и впрямь зависело, наградит его господин серебром или велит всыпать палок. Вторая рука елозила под подолом рубахи — ласкал себя сквозь штаны, даже не развязав пояса. Искушение приказать ему остановиться было велико, но Не Минцзюэ удержался от столь мелочной мести. Ему и так было слишком хорошо. Он прикрыл глаза и сильнее толкнулся в рот Цзинь Гуанъяо, не заботясь уже, нравится тому или нет. Когда младший брат попытался отстраниться, Не Минцзюэ лишь крепче сжал его волосы и, толкнувшись в самое горло, излился. Цзинь Гуанъяо поперхнулся, отпрянул, зажал рот рукой — но всё же сумел совладать с собой и проглотить семя. Вытер рот ладонью, поднял голову. — Этот слуга угодил господину? — Угодил, — хмыкнул Не Минцзюэ. Цзинь Гуанъяо плавно поднялся на ноги, улыбаясь. — Заслужил ли он награду? Сил на новые игры не было, но Не Минцзюэ был готов доставить младшему брату ответное удовольствие. Если для этого не надо будет слишком резво двигаться. — Заслужил. Улыбка стала ещё шире, обозначив ямочки на щеках. Наклонившись, Цзинь Гуанъяо дотянулся до чистой одежды, которую сам же и принёс ранее, вынул из её складок маленький флакон и уже откровенно ухмыльнулся: — Господин так добр. Ах вот что. Не Минцзюэ не стал говорить, что достаточно было сказать о своих желаниях, а не устраивать целый спектакль. Младший брат любил игры; стоило ли жаловаться, если они приносили удовольствие обоим? Он вытянулся ничком на постели, и Цзинь Гуанъяо тут же оседлал его бёдра. — Я могу сперва размять тебе спину, дагэ. Хочешь? — Как пожелаешь, — промычал в подушку Не Минцзюэ. Пусть делает что угодно, это его вечер. В самом деле ведь заслужил.