В покоях башни Золотого карпа

Лань Сичэнь пожалел, что забыл постучать, в тот же момент, когда приоткрыл дверь в покои старшего брата. Он привык, что им нечего таить друг от друга, и потому в первый момент не подумал, потом — не понял, а когда разглядел и осознал наконец, было уже поздно. Он собирался найти братьев после совета кланов, на котором Цзинь Гуанъяо, излагавшему предложения отца, пришлось несколько раз возразить Не Минцзюэ, под конец — даже слишком резко, и тот, конечно, не мог стерпеть такое от младшего брата. Лань Сичэнь по опыту знал, что теперь Не Минцзюэ будет сердиться и распалит себя ещё сильнее, не дав Цзинь Гуанъяо объясниться, и следовало успокоить его как можно скорее, чтобы гнев не взял верх над братской привязанностью… Картина, открывшаяся его глазам, была неожиданной и совершенно непристойной: Не Минцзюэ сидел на краю постели, а Цзинь Гуанъяо лежал у него на коленях, опустив голову так, что волосы свешивались до пола, закрывая лицо чёрной блестящей завесой. Полы его халата и нижней рубахи были задраны, а штаны спущены до колен, обнажая округлый зад. В тот момент, когда Лань Сичэнь приоткрыл дверь, ладонь Не Минцзюэ как раз опустилась на этот зад со звучным хлопком, добавив цвета розовому пятну, уже расползшемуся по светлым полушариям. Цзинь Гуанъяо дёрнул ногами и шумно втянул воздух. — Не зажимайся, — велел Не Минцзюэ, хозяйским жестом погладив напряжённые ягодицы. — Что ты собирался сказать? — Прости, дагэ, — выдохнул Цзинь Гуанъяо, расслабляя бёдра. Лань Сичэнь замер, не дыша. Сразу вспомнилось, как взгляд Цзинь Гуанъяо иногда застывал на старшем брате — стоило Лань Сичэню заметить это, как младший тут же улыбался и говорил что-нибудь отвлекающее. Как однажды застал их, выходящих из покоев Не Минцзюэ в Нечистой Юдоли, — пояс Цзинь Гуанъяо был завязан небрежно, не так, как утром, а волосы Не Минцзюэ убраны в простой хвост вместо высокой причёски. «Жара, — пояснил тогда Цзинь Гуанъяо, — мы со старшим братом позволили себе снять верхние одежды, пока никто не видел». На щеках у него алел румянец, и Лань Сичэнь сделал вид, что поверил, но на самом деле предпочёл не думать об этом. За улыбками и отговорками братьев скрывалось что-то непонятное и смутно опасное, грозящее изменить слишком много. Теперь всё сложилось, встало на свои места — и взгляды, и смущение, и смятые одежды. Цзинь Гуанъяо приподнял бёдра, готовясь к новому шлепку, и тот последовал незамедлительно. — Прости, дагэ. — Твои речи, — ещё шлепок, хлёсткий и звучный, — непочтительны. Твои поступки, — шлепок, вздох, — почти преступны. Твой долг — с сыновней почтительностью указывать отцу на его ошибки, а не принимать его сторону безоговорочно. Разве это непонятно? — Дагэ, но я же не могу спорить с отцом! — возразил Цзинь Гуанъяо, за что получил очередной удар, сильнее, кажется, прошлых, потому что взбрыкнул ногами и дёрнулся вперёд так, что лишь прижимающая его под лопатками рука Не Минцзюэ не позволила упасть на пол. — Дагэ! — Не спорить, а увещевать, приводя разумные доводы, — наставительно сказал тот, похлопывая по раскрасневшемуся заду. — Если ты не знаешь, как это делается, возможно, тебе стоит попросить совета у среднего брата. Лань Сичэнь невольно переступил с ноги на ногу, и половица громко скрипнула. Не Минцзюэ и Цзинь Гуанъяо обернулись одновременно — Лань Сичэнь едва сдержался, чтобы не отпрянуть назад, не притвориться, что ничего не успел увидеть. Он даже постарался не измениться в лице, хотя внутри умирал от смущения, что не ушёл сразу, а подглядывал и был пойман на горячем. — Эрди, — медленно протянул Не Минцзюэ. Цзинь Гуанъяо рванулся с его колен, потянулся прикрыться, но Не Минцзюэ прижал его сильнее и перехватил руку, вцепившуюся в подол халата. — Заходи. Ты нам не помешаешь. — Дагэ! — отчаянно вскрикнул Цзинь Гуанъяо, дёргаясь в его хватке. Лань Сичэнь осторожно сделал шаг вперёд и затворил за собой дверь. Не Минцзюэ не сводил с него взгляда. — Я тут объясняю младшему брату, как должно вести себя со старшими. Боюсь, его воспитание оставляет желать лучшего. Лань Сичэнь сглотнул. Во взгляде Не Минцзюэ и в том, как уверенно он держал Цзинь Гуанъяо, словно выставляя напоказ, было не оправдание — приглашение разделить с ними это… наказание? игру? что-то большее? — Думаю, это необходимый урок, — произнёс он, и на губах Не Минцзюэ появилась усмешка. — Видишь, А-Яо, средний брат со мной согласен. Цзинь Гуанъяо ещё сильнее сжался, отворачиваясь, но Лань Сичэнь успел заметить, что его лицо заливает румянец, переползающий на шею. Ещё более яркий, чем следы от ладони Не Минцзюэ на заднице. Этот внезапный стыд выглядел трогательно и так волнующе, что у Лань Сичэня тоже обожгло жаром щёки. — Старший брат прав, А-Яо, — сказал он, едва владея собственным голосом, чтобы тот звучал спокойно и увещевающе, как подобает разговаривать с младшими. — Тебе следует быть благодарным за то, что он беспокоится о твоём воспитании. Цзинь Гуанъяо медленно выдохнул, словно всё это время даже дышать не мог. — Цзинь Гуанъяо благодарен братьям, — почти шёпотом произнёс он. Не Минцзюэ погладил его по заду — ласково, даже успокаивающе, — а потом шлёпнул снова. Звонко, с размаха. Цзинь Гуанъяо вздрогнул, но не издал ни звука. Лишь едва заметно толкнулся бёдрами вперёд, потираясь о колено, на котором лежал. Лань Сичэнь подошёл ближе. Стоять было неловко; он подвинул низкую скамеечку и сел сбоку, так, что опущенная голова Цзинь Гуанъяо почти касалась его колен. Он не знал, сколько в происходящем от игры, а сколько — от настоящего наказания, но судя по тому, что ягодицы Цзинь Гуанъяо заметно покраснели, а вздохи при каждом ударе начали напоминать всхлипы, бил старший брат не шутя. — Минцзюэ-сюн, — обратился к нему Лань Сичэнь. — Не слишком ли сурово ты наказываешь младшего брата? Завтра продолжится совет — я боюсь, ему будет больно сидеть. — И хорошо, — удовлетворённо отозвался Не Минцзюэ. — Дольше помнить будет. Верно? — А! Да, дагэ! Лань Сичэнь никогда не был на месте Цзинь Гуанъяо — в Облачных Глубинах адептов благопристойно пороли ферулами по спине, не заставляя обнажаться, — но не мог не представлять, как горит, должно быть, то место, на которое обрушивались удар за ударом. Повинуясь вспыхнувшему сочувствию, он протянул руку и погладил Цзинь Гуанъяо по волосам. Тот замер на несколько мгновений, а потом поднял голову, и ладонь Лань Сичэня скользнула по его щеке. Лицо у него было горячее, раскрасневшееся, ресницы слиплись от влаги. Нижняя губа слегка припухла, словно он кусал её, чтобы сдержать вскрики. Таким Лань Сичэнь никогда прежде его не видел — и не мог оторваться теперь, разглядывая это новое лицо как самую прекрасную картину в мире. Только когда новый шлепок заставил Цзинь Гуанъяо зажмуриться и опустить голову, спохватился: — Всё же, Минцзюэ-сюн… Не Минцзюэ вздохнул. — Ты слишком добр к нему. Двенадцать ударов. Пусть считает. Цзинь Гуанъяо по-детски шмыгнул носом и поёрзал у него на коленях, приподнимая зад. И снова легонько потёрся бёдрами. — Один, — выдохнул он в ладонь Лань Сичэня, когда рука Не Минцзюэ опустилась на его ягодицы. — Два… Лань Сичэнь соскользнул на пол, прямо на колени, и второй рукой погладил Цзинь Гуанъяо по голове, утешая. Что бы там ни было прежде, теперь Не Минцзюэ и вовсе не жалел сил, и счёт Цзинь Гуанъяо вёл вскриками, задыхаясь от каждого звенящего шлепка. Всхлипывал, жмурился, втягивал воздух, льнул к руке Лань Сичэня, словно она могла облегчить боль от порки. Он выглядел таким беззащитным — лежащий с оголённым задом на коленях старшего брата, прижатый так, что даже увернуться от обжигающих ударов не мог, лишь ноги дёргались от невозможности больше терпеть. Но эта беззащитность манила не остановить наказание, а шлёпать ещё и ещё, чтобы крики превратились в мольбу, а всхлипы — в рыдания. Было ужасно думать так о младшем брате, но каждый звук, срывающийся с его губ, отзывался в животе у Лань Сичэня сладкой дрожью, и он жадно смотрел, как вздрагивают и сжимаются ягодицы Цзинь Гуанъяо под безжалостной рукой Не Минцзюэ. Если бы ему самому пришлось пороть младшего брата, он не был бы так суров. Конечно, он не стал бы сокращать наказание, но бил бы не так хлёстко и давал возможность перевести дух, ведь у А-Яо нежная кожа, ему, должно быть, уже совсем невмоготу выносить порку… Если бы… Когда прозвучал последний шлепок, и Цзинь Гуанъяо, почти рыдая, выкрикнул: «Двенадцать!», Лань Сичэнь невольно пожалел, что всё закончилось, и тут же устыдился сам себя. Он продолжал гладить младшего брата по голове, и не сразу заметил, что Не Минцзюэ так и не убрал руку, удерживая того на своих коленях. — Надеюсь, на этот раз тебе достаточно? Не будет нужды повторять? Цзинь Гуанъяо торопливо закивал. — Да, дагэ. Благодарю за урок. — Тебе стоит поблагодарить и среднего брата тоже, — подсказал Не Минцзюэ. — Если бы не его уговоры, я бы сейчас всё ещё порол тебя. — Благодарю, эргэ. — Цзинь Гуанъяо поднял голову и наконец-то встретился взглядом с Лань Сичэнем. На щеках у него блестели слёзы, и он был чудо как хорош: заплаканный, послушный, благодарный… Не задумываясь, Лань Сичэнь прижался губами к его губам, и Цзинь Гуанъяо, словно лишь того и ждал, сразу открыл рот, лизнул кончиком языка, приглашая целовать сильнее, глубже. Лань Сичэнь с радостью откликнулся на это приглашение. Рот Цзинь Гуанъяо был жарок и сладок, и целовать его было всё равно что пить воду в летний полдень, с каждым глотком не утоляя, а лишь усиливая жажду. Только сейчас Лань Сичэнь понял, как давно хотел целовать младшего брата. Как сильно ему этого не хватало. Цзинь Гуанъяо коротко простонал ему в рот и подался вперёд, прижимаясь, потом ещё и ещё… Лань Сичэнь на мгновение отстранился, чтобы взглянуть через его плечо: Не Минцзюэ наблюдал за ними с усмешкой, а рука его мерно двигалась возле ягодиц Цзинь Гуанъяо, но уже не поглаживая, а так, словно…. Ох. Теперь Лань Сичэнь понял, откуда эти стоны. И почему Цзинь Гуанъяо весь дрожал, то приподнимая бёдра, то, наоборот, прижимаясь к коленям Не Минцзюэ. Уже откровенно, не скрываясь. Лань Сичэнь снова припал к его рту, стараясь проникать языком меж губ так же ритмично, как двигались пальцы Не Минцзюэ, пока Цзинь Гуанъяо, содрогаясь, не застонал громко и протяжно. Вдыхать этот стон было столь же головокружительно, как понимать, почему Цзинь Гуанъяо обмяк и лишь тяжело дышал, цепляясь за плечи Лань Сичэня. — Теперь средний брат не сочтёт, что я слишком суров? — усмехнулся Не Минцзюэ, поглаживая Цзинь Гуанъяо по заднице, которую тот уже не пытался прикрыть. Лань Сичэнь потянулся, чтобы сделать то же самое, и их пальцы встретились. Кожа под ладонью оказалась действительно очень нежной и горячей. Он бы с удовольствием помял её, если бы не боялся, что это причинит новую боль, теперь уже бессмысленную. — Думаю, такой урок младший брат запомнит ещё лучше, — с деланой серьёзностью ответил он. Цзинь Гуанъяо спрятал лицо у него на плече, но Лань Сичэнь чувствовал, как он слабо, почти беззвучно смеётся.